Sink with me/ Тони со мной

Ты хочешь меня? Я иду по коридору. Тебе нравится? Спальня — это мой подиум. Шлепни меня! Я прикована к двери Поцелуй, укуси, поиграй со мной. — Haunted, Beyoncé.

Самодовольство: топливо для глупцов и наивных. Оно горело так жарко и ярко, согревая бьющееся сердце Энди. Оно не могло тлеть в ней долго, но это было так хорошо, когда оно все-таки сбило ее с орбиты Миранды. С освобождающим спокойствием Энди бросила своего Приятеля в ближайший Фонтан Согласия. — Я вижу, что вы во многом похожи на меня. В ней не было ни капли Миранды Пристли. Энди никогда не станет Мирандой. Несмотря на все восхищение, которое Энди испытывала к Миранде, на песке оставались линии, которые не следовало пересекать. Должны быть пределы, границы. Ей потребовалось слишком много времени, чтобы понять, что Миранда сделает все, абсолютно все, чтобы получить то, что она хочет. Энди отказалась стать таким человеком. Она никогда не ударит любимого друга в спину, чтобы спасти свою шкуру. — Вы уже так поступили. С Эмили. То, что Миранда сделала с Найджелом было непростительно. Предательством их многолетней дружбы. И все ради журнала. Журнала, который был жизненной силой Миранды — центром ее вселенной. Даже ее любимые близнецы были не более чем крошечными спутниками, вращающимися вокруг Подиума. А кем была Энди? Всего лишь ассистенткой, пылинкой в холодных глазах Миранды. То, что Миранда способна сделать с Энди, чтобы получить желаемое, было невыразимо и немыслимо. — Придёт время, она мне это компенсирует. Энди компенсирует Эмили. Потому что она не была похожа на Миранду, которая только брала, брала и брала. Энди отдаст. Каждую юбку, платье, блузку и пояс, которые она получила за последнюю неделю. Они заполнят гардероб Эмили. Покаяние за то, что она воспользовалась возможностью, которая ей не принадлежала. Что же касается Найджела, то его гибель не будет разделена. Энди запомнит его промах. Он позволил Миранде вонзить каблук-шпильку ему в спину, поймать его в ловушку, в глупой надежде заполучить ее сострадание. Энди извлечёт урок из ошибки Найджела. Из ошибки Миранды тоже. К концу дня Миранда Пристли не будет иметь никакой власти над Энди. Холодный парижский моросящий дождь намочил ее волосы, напоминая о том, как далеко она находится от Нью-Йорка, своего дома и, что более важно, от своего гостиничного номера. У нее не было ни малейшего желания терпеть то, о чем в этот самый момент мечтала Миранда. Лучше всего было бы избежать прямого гнева. За исключением того, что внезапно стало невозможно найти свободное такси, как будто каждый водитель решил сделать перерыв. Мероприятие должно было продлиться два часа, плюс афтепати, на который Миранда не пошла бы даже в лучшие дни. Однако Миранда всегда опаздывала на светские мероприятия, приходя на двадцать минут позже назначенного времени, и всегда уходила слишком рано. Никому, кроме Миранды, такое отвратительное поведение не сходит с рук. Зная ее, у Энди оставалось меньше часа, чтобы вернуться в номер, упаковать вещи, купить билет на самолет и навсегда покинуть Париж. Оглядываясь назад, решение Энди бросить свой мобильный телефон в фонтан было совершенно глупым. Теперь она оказалась в затруднительном положении, не имея возможности вызвать такси или заказать билет на самолет. Не говоря уже о том, что она начала сомневаться в своем импульсивном решении. — Дерьмо, дерьмо, дерьмо, — пробормотала она, когда очередное такси проигнорировало ее. Почему этим людям не нужны ее деньги? Энди была готова заплатить вдвое больше обычного или пожертвовать один свой орган. Все, что угодно, лишь бы вернуться в отель. — Давай я дам тебе денег, придурок! — заорала она на проезжавшее такси. Дрожь пробежала по спине Энди, когда она подумала о том, каким тающим взглядом одарила бы ее Миранда, если бы увидела снова. Не говоря уже о вполне реальной возможности попасть в черный список каждого издания Элиас-Кларк. Каждый журнал, газета, печатная пресса. Даже те, кто находится за пределами сферы Элиас-Кларк. Влияние Миранды в издательском мире простиралось далеко и широко, а ее мелочность — еще дальше. Энди выгонят из Нью-Йорка, как прокаженную. Целая армия Эмили будет охотиться за ней по улицам. Миллион девушек убьют, чтобы заполучить голову Энди. Почему она не дождалась возвращения в Нью-Йорк, чтобы предупредить ее за две недели? — Наконец-то! — воскликнула она с облегчением, когда рядом с ней остановилось такси. Она назвала водителю адрес отеля и взмолилась об удаче. Прошло уже больше двадцати минут с тех пор, как она повернулась спиной к Миранде. Времени было достаточно. Так и должно быть. Движение на дороге напоминало скорость улитки, каждая потерянная секунда заставляла ее тревожиться все больше и больше. Жар и лед скручивались в ее животе при каждом красном свете. Энди была почти уверена, что таксист проделал лишний круг или заблудился, или и то и другое вместе. Когда она расплачивалась за проезд, ее буквально прошиб ледяной пот. Потом, в отеле, Вселенная сговорилась, чтобы она потеряла еще больше времени. Она вышла из лифта и поняла, что не может найти свой ключ и должна вернуться в вестибюль. Портье не спеша принес ей копию. Энди задумалась, имеет ли это какое-то отношение к тому времени, когда она звонила, чтобы убедиться, что президентский номер Миранды соответствует ее невероятным стандартам. Энди чуть не зарыдала от облегчения, когда получила новый ключ. На этот раз не было никаких остановок, когда Энди ворвалась в свой номер. Не потрудившись включить свет, она направилась прямо в ванную, не обращая внимания на коридор, который вел в гостиную, где лежала большая часть ее багажа. Она схватила все свое барахло из ванной (плюс некоторые вещи, принадлежавшие отелю) — и бросила их в открытый чемодан. Она разберется с этим позже. Она втащила его в гостиную и вернулась в спальню за остальными вещами. — Вы, кажется, торопитесь, Андреа, — послышался шепот у нее за спиной, и Энди чуть не умерла на месте. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, кто это. Никто другой не мог говорить так мягко и властно. — Мне нужно успеть на самолет, — единственное, что она могла сказать. Ее колени превратились в желе, сердце бешено колотилось в груди, кровь поступала и пульсировала на шее. Сорок минут назад она чувствовала себя намного храбрее и не разваливалась на части. Она уедет из Парижа с высоко поднятой головой. — Уже забронировали рейс? Боже, ну разве вы не находчивы? — Миранда говорила легко, как будто говорила о несезонной погоде или о сухости закусок, но в каждом слове было больше яда, чем в предыдущем. Энди глубоко вздохнула. Я не буду прятаться. Я не Эмили, я не Найджел. Я не отвечу на ее жестокость, я не такая, как она. Я не упаду до ее уровня, — подумала она, укрепляя свою решимость и оборачиваясь. Сидя в темноте у окна, освещенная единственной лампой, Миранда выглядела совершенно спокойной. Свет окутал ее, как будто она могла подчинить его своей воле. Ее ноги были скрещены в коленях, юбка платья спадала до середины бедра, на ней не было чулок, — локоть лежал на столе, один палец с привычной легкостью покоился под подбородком. Ее голова склонилась набок в вежливом интересе. Единственная прядь ее серебряного чуба упала на один глаз. Королева ждет, когда ее верный подданный упадет на пол и будет молить о прощении. Глубокий вырез платья свисал ниже, чем раньше, открывая декольте и плечи — ни одно украшение не нарушало простора сияющей белой кожи. Безмятежность ее позы выдавала буря в ее глазах — таких темных и напряженных, когда они двигались вверх и вниз по телу Энди. Препарируя ее и оценивая, отмечая ее бьющуюся яремную вену стальными глазами, готовясь к убийству. Закричит ли на нее Миранда? Могла ли Миранда кричать? Способна ли она на такой подвиг? — Пока нет. Мне нужно позвонить и забронировать место, — сказала Энди. Если Миранда хочет войны, Энди откажет ей в таком удовольствии. — Какая досада, Андреа, — сухо сказала Миранда, едва шевеля губами. Все вокруг нее было очень неподвижно. Ее лицо, волосы, руки, ноги, грудь — все застыло. За исключением ее глаз. В ее взгляде таилось что-то темное и безумное. Что — то, от чего по спине Энди пробежал холодок. Что-то, чему она не могла и не хотела давать названия, — Может, вам следовало оставить свой телефон? Ну конечно, Миранда узнала и об этом. Энди не знала, что еще сказать, поэтому кивнула, — Я должна… — она проглотила слова, — Я должна закончить собирать вещи. Я уйду максимум через десять минут. — Десять минут, — повторила Миранда, прерывисто дыша. — Пять, — поправила Энди. — Пять минут, и вы больше никогда меня не увидите, обещаю. Только, пожалуйста, позвольте мне… — Я никогда не считала вас трусихой, Андреа, — сказала Миранда, постукивая пальцем по губам. — Хотя вы всегда казались мне немного неблагодарной. Энди не поддавалась на приманку. Стиснув зубы, она сказала: — Я всегда благодарна за возможности, которые предлагает Подиум. — Предлагал, — уточнила Миранда, — Или у вас сложилось впечатление, что я позволю вам остаться на моей работе? — Конечно, н… — Но у меня есть сердце, Андреа, –сказала Миранда. Энди была уверена, что никогда не слышала, чтобы Миранда так часто поизносила ее имя, за такой короткий промежуток времени. С каждым разом, из ее уст, это звучало больше как заклинание. Каждый слог произносился идеально, с точностью и тщательностью. Заклинание, связывающее ее с Мирандой. Каждый раз, когда она это слышала, ее бросало в дрожь. — Я могу быть очень милосердной, когда это уместно. — Вы сегодня не очень-то милосердны, — сказала Энди, расправляя плечи и высоко держа голову. Затем она немного съежилась под тяжестью горящего взгляда Миранды. Было бы глупо провоцировать ее. — Сколько мечт вы разбили сегодня? Сегодня Энди не блистала умом. — Прошу прощения, — сказала она отстранившись, прячась в тени комнаты. Но Энди видела это: вспышка эмоций на ее лице. Только мельком. Это было не возмущение обвинениями, выдвинутыми против нее, и не чувство вины за ее действия. Это было нечто столь же интенсивное. — Вы понятия не имеете, что произошло сегодня. — Я знаю достаточно, — фыркнула Энди, включая свет. Это было вызывающе, лишать Миранду возможности спрятаться в темноте. Но зачем ей это? Миранда явно хотела что-то сказать, что-то настолько важное, что она не могла ждать и часа, чтобы вернуться в отель…какую-то маленькую жемчужину мудрости, настолько важную, что она покинула важную вечеринку, чтобы наброситься на свою бывшую помощницу. Бывшая помощница. Больше не под ее каблуком, не под ее властью. Если Миранде есть что сказать, то она должна сказать это Энди в лицо. Без притворства и пряток. Сегодня вечером Миранда Пристли все это раскроет. — Я видела лицо Найджела. Он был убит горем, Миранда. Раздавлен, — сказала Энди, разочарованно качая головой. В какой-то момент Энди мысленно заменила «Миранду Пристли, легендарного и безжалостного главного редактора «Подиума», на «Миранду Пристли, очаровательную и несовершенную женщину». Это была ее ошибка. — Из всех способов сделать это… — Оставьте при себе свою теплую доброжелательность, Андреа, — отрезала Миранда, ее глаза сверкали, а щеки пылали от гнева. Гнев и даже больше: эмоция, которую Миранда явно пыталась подавить. Небольшая трещина в ее сдержанном фасаде. В полуосвещенной гостиной Энди видела Миранду целиком, каждое движение, каждое подергивание, каждую эмоцию, бурлящую в ее глазах. Энди невольно уставилась на это редкое зрелище. — Нет никакого доброго способа отнять золотую возможность у того, кто ее заслуживает, — объяснила Миранда, выражение крайнего разочарования исказило ее черты, как будто Энди была той, которая что-то у неё отняла. — Доказывать обратное нечестно и жалко. — Он был в шоке, — огрызнулась Энди, чувствуя прилив адреналина, когда встретилась взглядом с Мирандой. Она не отступила, не отвела взгляда. Она не станет ни подчиняться, ни уступать Миранде Пристли. — Как вы могли так с ним поступить? На людях, из всевозможных мест? Лицемерие ее слов не ускользнуло от Миранды, но она ничего не сказала об этом. — Я сделала то, что должна была, — выдохнула Миранда, ее слова были смертельно опасны. Энди сняла перчатки и бросила их на кофейный столик. Она не чувствовала себя собранной и не собиралась притворяться. Миранда сжала губы в тонкую линию и посмотрела на нее сверху вниз. И Энди увидела еще одну маленькую трещину в ее броне. — У вас был выбор, — со вздохом сказала Энди, устало снимая накидку, чтобы она присоединилась к перчаткам. У основания ее шеи выступила испарина. От беготни и паники ее бросило в жар. Одинокая капля холодного пота пробежала по ее горлу к груди, и она погналась за ней большим пальцем. Вытерла своей накидкой, прежде чем она смогла проскользнуть в вырез платья. Все это время взгляд Миранды следил за этим движением с нервирующим интересом, как будто одолженная Энди шаль была драгоценным платьем Шанель, которое Миранда не могла потерять. Но когда Энди бросила ее на пол, она не удостоила ее и повторным взглядом; ее пристальный взгляд был направлен только на Энди. — Конечно, Андреа, — сказала она, снова наблюдая за пульсирующей шеей Энди, заставляя ее дрожать от внезапно удушающей жары комнаты. — Я ни на минуту не жалею об этом. Никто не берет то, что принадлежит мне, — Она сделала долгую паузу — глаза сверлили Энди, ища что-то, пока Энди не сделала шаг назад, — Никто, Андреа. — Тогда я больше не буду отнимать у вас время, — сказала Энди, сглотнув, чувствуя себя беззащитной. — Миллион девушек убили бы, чтобы оказаться на вашем месте, — сказала Миранда, как будто Энди вообще ничего не говорила, — Работа всей жизни, а вы бросаете ее ради человека, который знает правила игры лучше вас. — Я ухожу не из-за Найджела. Я ухожу, потому что… — из-за тебя, из-за себя, — Я больше не хочу этого делать. Я хочу… — Что вы хотите? — сказала Миранда, без колебаний пробиваясь к сути. — Что? — пробормотала Энди, пытаясь догнать ее. Обычно Миранду было почти невозможно понять или предсказать. Почти. Спустя много месяцев Энди научилась читать ее настроение, расшифровывать ее часто неясные требования и предугадывать ее потребности и желания. Сегодня вечером Миранда снова стала неразрешимой загадкой. — Что я хочу иметь? Чего я хочу? Что вы имеете в виду? Миранда пронзила Энди взглядом, заставляя ее стоять на месте. — Чтобы остаться. Что вы хотите получить, чтобы остаться? — Я не могу остаться, — сказала Энди, ища в глазах Миранды ответы на вопросы, которые она не знала, как задать. Миранда резко встала, ее лицо было белым как полотно. Ее руки дрожали, когда она сжимала и разжимала пальцы, как будто она изо всех сил пыталась контролировать свое желание обернуть их вокруг уязвимой шеи Энди. — Чего ты хочешь, Андреа? Ты должна сказать мне, чтобы я могла дать это тебе. Энди покачала головой, по-настоящему не понимая. Она не хотела знать, в какую игру играет Миранда, но хотела знать почему. В течение нескольких месяцев она пыталась понять Миранду, ее работу, закончить свое пребывание в Подиуме и получить работу, которую она действительно хотела. И еще потому, что Миранда была невыносимой, сложной, запутанной. Невероятной. Надменной женщиной, которая никогда не повышала голос, чтобы приказать своим подчиненным выполнять ее приказы. Кем-то, чей шепчущий голос был сильнее грома и бури. Самоуверенной женщиной, которая управляла модной индустрией с железным кулаком и поджатыми губами. Непостоянной, но холодной. Ее присутствие обжигало холодом. Ее ледяные глаза обжигали, когда она бросала вызов. — А вы и не то можете, верно? — сказала Миранда, наклонив голову, с жестокой ухмылкой на лице. В ее глазах вспыхнул вызов. Вызов, который, как она думала, Энди не выдержит. Но Энди не подвела. Она поднялась, дала Миранде то, чего та хотела, и даже больше. Энди все это предвидела. Триумф и гордость трепетали в ее животе, когда она изо всех сил пыталась сдержать улыбку. И ее награда стоила этого; Миранда безмолвствовала, пораженная, когда оглядела Энди с ног до головы. Под впечатлением. Миранда отпустила ее, мягко сказав: — Это все. Энди чувствовала на себе взгляд Миранды. На секунду ее спину обожгло. Воздух, ей нужен был воздух. Энди обернулась, желая создать между ними некоторую дистанцию. Присутствие Миранды высосало из комнаты весь кислород. От этого у нее заколотилась голова. Это заставило ее сердце бешено колотиться. Она подошла к дивану и села, испустив долгий, усталый вздох. — Почему? Почему вы хотите, чтобы я осталась? — спросила она, снимая заколки, удерживающие ее волосы, и бросая их на кофейный столик. Она распустила волосы, а Миранда смотрела на нее с непроницаемым выражением лица. — Скажи мне сейчас, пожалуйста, — сказала Миранда, выталкивая слова с такой силой, что ее челка упала на глаза. Дикие, безумные глаза. Животное, загнанное в угол и пытающееся найти выход. — Я более чем в состоянии дать тебе все, о чем ты мечтала. С каких это пор Миранда стала о чем-то просить? Она предупреждала людей о том, что произойдет, и им лучше было бы перевернуть мир вверх дном, чтобы угодить ей. Но вот она здесь, умоляет о объяснении, о причине. Так не похожа на себя. Выражение крайнего отвращения исказило ее черты, как будто Энди была единственным виновником происходящего. Еще одна трещина, разрывающая пополам ее стальной фасад. — Мне от вас ничего не нужно, Миранда, — решительно заявила Энди, откидываясь назад и приглаживая челку. Почти окончательно, потому что она хотела знать, понять, почему Миранда хочет, чтобы она осталась. Что могло быть в Энди такого, что Миранда так отчаянно хотела сохранить? — Не говори глупостей, — невесело рассмеялась она, прикусив губу и откинув назад седые волосы. Темное нечто, что Энди заметила раньше, не было гневом, поняла она. Это был чистый страх. — Все чего-то от меня хотят. Даже ты. Как она посмела? Наглость этой женщины. Энди ни разу ни о чем не просила, даже когда могла или должна была. Энди отдавала, а Миранда забирала. — Нет, мне нет, — сказала Энди, тяжело сглотнув, не в силах скрыть обиду. Возможно, это было самое жестокое, что Миранда когда-либо говорила ей. — Вы понятия не имеете, чего я хочу. — Тогда скажи мне, и я дам это тебе, — сказала она, повышая голос, хватаясь за безымянный палец и скручивая кожу там, словно играя с кольцом, которого там больше не было. — Я знаю, что ты хочешь быть журналистом, — сказала она через мгновение, обещания в ее тоне были ясны. — Я знаю всех в издательствах. Я могла бы открыть для тебя столько дверей. Тебе не придется начинать с низов. — Прекратите. — Я могу быть щедрой. Я могу дать тебе… — Я не хочу, чтобы все было так! — крикнула Энди. У Миранды не было стыда, она была готова запятнать самое дорогое для Энди, чтобы получить то, что хотела. Энди хотелось верить, что журналистика все еще сохраняет некоторую целостность, даже если бы она узнала, насколько жестоким может быть мир публикаций. У нее была надежда. — Тогда чего же ты хочешь? Сейчас. Скажи мне сейчас, пожалуйста, — попросила Миранда дрожащим голосом. Энди не нужно было видеть слезы в ее глазах, чтобы понять, что они появились. Миранда снова и снова, без элегантности, откидывала назад волосы, создавая спутанные волны серебра. Энди посмотрела на нее. Эта женщина, которая когда-то казалась неприкасаемой, титаном многомиллиардной индустрии; сейчас она выглядела такой маленькой, грубой и сломленной, чтобы держать себя в руках, —точно так же, как вчера вечером, когда она показала такую уязвимость, что сердце Энди заболело, и оно продолжало болеть до самого завтрака с Джеймсом Холтом. Теперь же ее сердце снова болело из-за Миранды. Никакой макияж не мог скрыть оттенок страдания, никакое сшитое на заказ платье не могло защитить ее от собственной сломленности. Просто Миранда, женщина: холодная, безжалостная, неудержимая, непреклонная, бедная, хрупкая. — Мне… мне все равно, что пишут обо мне. Но мои девочки… Я просто…это так несправедливо по отношению к девочкам. Ее голос дрожал шёпотом невысказанного отчаяния. Ее голубые глаза были полны слез, которым она не давала пролиться. Ее лицо было чисто вымыто, обнажено. Сегодня никаких доспехов: только очки, серый халат и обручальное кольцо, которое давно должно было исчезнуть. Великолепно. Она выглядела прекрасно. Реальной. Доступной. Не тем главным редактором-макиавелли, который преодолел враждебное поглощение с акульей улыбкой и осанкой королевы. сейчас она выглядела еще красивее: ее серебряные волосы растрепались, помада слегка размазалась, кожа покраснела от отчаяния, глаза блестели, лицо выражало все эмоции, которые она испытывала. Ни Валентино, ни Донна Каран, ни Фенди и ни Прада делали Миранду неповторимой. А то, что она скрывала под собой. — Андреа, скажи мне, пожалуйста, — сказала Миранда в порыве воздуха, прижимая руку к своей груди, вырез которой открылся еще больше. Рука Миранды двигалась вверх и вниз по ее груди. Когда она дышала тяжело и быстро, ее ногти оставляли быстро исчезающие розовые линии на ее коже. И Энди не могла не любоваться этим зрелищем, ее сердце бешено колотилось, когда она жадно выпивала каждую каплю. Мелькнуло что-то под броней. Больше, чем мимолетный взгляд. Ее кожа выглядела такой мягкой, такой нежной — сделанной, чтобы ее можно было обработать легким прикосновением — каждая часть Миранды требовала нежного прикосновения. Прикосновения, которое Энди могла обеспечить. — Надо было поцеловать ее вчера вечером, — без тени осуждения подумала Энди, глядя на дрожащие губы Миранды. Они выглядели такими полными, такими желанными. — Я должна была поцеловать ее, отменить вечер и заставить забыть. — О. Энди быстро заморгала при звуке, который издала Миранда, пытаясь разрушить чары, в которые она попала. Но Миранда все еще была там, все еще выглядела так же, как и прежде: очаровательной в своей грубости. Это была сила Миранды, которая заставляла людей склоняться в восхищении и благоговении. Никто не был неуязвим, даже Энди. Даже если она никогда не поклонялась земле, по которой Миранда ходила, как Эмили, она все еще жаждала драгоценного дара ее одобрения. Ее ноги не раз подгибались под тяжестью редких, невысказанных похвал Миранды. Поэтому, если Миранда требовала этого, Энди получала это для нее, в своём желании дать ей что угодно, все, кроме ее истинного желания. Миранда увидела то, что Энди никогда не хотела показывать: желание, которым Энди могла предаваться только в одиночестве. Никто не должен был знать, не говоря уже о самой Миранде. Вот дерьмо. Энди села, застывшая, как доска, глаза расширились, когда губы Миранды приоткрылись в осознании. О, черт, черт, черт. — Понятно, — сказала Миранда, и улыбка медленно расползлась по ее лицу. Триумф сиял в ее стальных глазах, а паника Энди росла, — Я вижу, чего ты хочешь, Андреа, — сказала она тихим шепотом, темным, пьянящим, гладким.