Часть 7
6 сентября 2021 г., 19:41
— Ну знаешь… Ты в заднице, Шастун, — довольно непривычно слышать такие высказывания от своего учителя, но еще непривычней рассказывать ему о том, как внезапно оказалось, что твой соулмейт — человек, которого ты, мягко сказать, недолюбливаешь.
Шастун сидел с чашкой уже давно остывшего чая и, старательно вглядывался в напиток, боясь поднять глаза на учителя.
— Эх, помню как я поняла, что Паша — это тот самый, — Ляйсан мечтательно закатила глаза и села с ними, поставив сковородку на тихий огонь. Судя по запаху, там жарилась рыба. — Я тогда так обрадовалась, что именно он. Мы поссорились, и у него на лбу вот такая ссадины выскочила. Помнишь? — она слегка толкнула мужа локтем, и тот послушно закивал, тихонько посмеиваясь. Женщина начала вспоминать подробности, чтобы развеселить и отвлечь Антона от реальности, которая так резко захлестнула его, но получилось плохо. Парень сидел и считал количество не растворенных песчинок сахара, ведь чтобы не заплакать нужно сконцентрироваться на чем-то.
Ну почему с ним никогда не произойдет такая история?
Раньше Шастун никогда не думал о том, что хочет себе жену, детей и семью. Думал даже наоборот, что не стоит, с каким-то генами. Но теперь, когда он понял, что ему этого и так не светит — глаза начали блестеть от обиды и злости.
Что ждет его тут, в России? Даже если допустить факт того, что с Арсом может что-то получиться, то всю жизнь им придется скрываться, придумывать отговорки и врать всем. Он никогда не сможет обрадовать бабушку, приведя в дом какую-нибудь девушку, которая впоследствии станет его женой и родит ребенка, как и должно быть. Как и у нормальных людей. А если это раскроется, то появится высокий шанс быть избитым.
Ах, точно, это же уже раскрылось.
— Антон, — вырвал мальчишку из раздумий Павел. — Мы не в силах выбирать родственную душу и оспорить этот выбор не можем. Ты должен быть благодарен тому, что тебе повезло найти соула в таком раннем возрасте, ибо некоторые не находят их никогда. Арсений создан для тебя, а ты создан для Арсения. Вот это, — мужчина провел рукой по щеке Шаста, — прямое тому подтверждение. Ещё повезло, что ты живешь в современном мире, где за ориентацию не сжигают. Ты счастливчик.
Антон наконец поднял глаза на Пашу и долго вглядывался его лицо, как бы спрашивая: «ты нормальный?».
— Это неестественно.
Добровольский лишь громко выдохнул и закатил глаза.
— Вот таких вот высказываний в твоей жизни будет ещё предостаточно. Просто постарайся не обижать Попова и наберись терпения. Все будет хорошо, вот увидишь.
Парень продолжал коситься в сторону учителя.
— Да, сейчас для тебя это большая трагедия, но подумай об Арсе, — «Я и так о нем слишком много думаю».
— Сколько порезов на нем, а на тебе только один, — «Ох, но зато при каких обстоятельствах».
— Он о тебе заботится. А ты ведёшь себя как ребенок. Ну, поговорите с ним что ли, обсудите дальнейшие действия, — «Ахах, будто это так просто».
— Господи, это твоя жизнь, сделай хоть что-нибудь! — «Ну, вот тут ты, Пашка, прав».
И «Пашка», будто прочитав мысль Антона, облегченно улыбнулся.
— Как бабушка? — сразу ушла от щепетильной темы Ляся, за что все мысленно поблагодарили ее.
А дальше пошли разговоры про работу, детей, воспитание и еще много чего еще. В какой-то момент Шастуну хотелось плакать, потому что вот она – идеальная семья. И пусть сейчас они пытались отвлечь парня от всего того, что ждёт его дома – он на пару часов почувствовал себя нормальным мальчишкой, с хорошими родителями, горой друзей и беззаботным детством. Антон и до этого задумывался, почему вместо всего этого он имел двух алкашей за стенкой, несчастную бабушку, пачку сигарет в кармане потрепанный куртке и дурной характер, но сейчас этот вопрос хотелось кричать. Сначала им завладела обида, перетекающая в злость, но мальчик уверенно послал ее: он не может злиться на Добровольских, да и вообще испытывать к ним любые другие эмоции, кроме радости и благодарности. Злиться и обижаться нужно было на родителей, но какое им дело до своего сынка, когда мозг не просыхает от спиртного?
Антон вышел из чужого, но такого тёплого дома уже затемно, когда свет фонарей отражали белоснежные сугробы, а на улице людей почти не было, и только где-то вдалеке гуляла старая пара, заглядывая в окна жилых домов и высматривая там что-то. Сначала парень хотел закурить, но конечно неуловимое заставило его передумать.
Разговор с Пашей только заставил его понять, что срочно надо что-то делать.
А что именно? Да хуй его знает.
***
Все выходные для Шастуна прошли скучно и однообразно: дома, с бабушкой и периодическими скандалами за стенкой. Хотелось выйти развеяться, но он попросту боялся встретить кого-то из одноклассников или друзей, если они еще друзья, конечно. Все его мысли покрылись страхом за будущее: как далекое, так и то, что наступит в понедельник. О пятничном инциденте узнает весь класс, и тогда ему, да и Арсу, крышка. Как вообще Попов выдерживал все эти раздумья и не раскололся столько месяцев? Антону последнее время стало интересно узнать ответ на этот и другие вопросы. Все-таки идея Паши с разговором казалась ему разумной, но как завязать этот диалог? Шастун себя знает: он все только испортит, если начнёт пытаться. «Но это же твоя жизнь, сделай с ней что-нибудь!» Ч т о? Он честно не знал, знал только то, что даже если решится и встанет перед новеньким после уроков и в лоб попытается спросить, каков дальнейший план, попытка не увенчается успехом. Он исчезнет, провалится под землю, рассыпется на песок, но не сможет выдавить ни слова, кроме какого-нибудь оскорбления. Он чувствовал себя глупой малолеткой, ломающейся перед парнем, который ей нравится. В последнее время одолел вопрос: «А не правда ли это?»***
Арсений тем временем все больше и больше осознавал, что дела идут в гору. Он стал своим в компании Антона. И его компания — прекрасные люди: добрые и отзывчивые. Их целью теперь являлось примирение с Шастом, который усиленно отвергал их. Может, боялся, а может просто был слишком зол на то, что теперь в их кругах тусуется Арс. В один день, как обычно шатаясь по улицам с Оксаной — они сблизились сильнее всего — он вдруг понял, что «прикипел», как и говорил Серёжа. Влюбился в Антона с рассказов ребят. С того мальчика, из-за которого его тело больше похоже на доску для проверку остроты ножей. В Шастуна, который в первую их встречу не ударил второй раз. В его зелёные глаза, пшеничные волосы, нелепую улыбку и лопоухость. В нем было что-то домашне-красивое, правильное и тёплое. В нем было много граней, разнообразия. Антон разный, но все время одинаковый — свой. Может, оно и к лучшему.***
Физ-ру большая часть класса всегда предпочитала погулять, к чему у физрука отношение было лояльное. «Дети как-никак, ну и хуй с ними» — этим ограничивался Вячеслав Валентинович и уходил куда-то к другим учителям, тех самых детей предоставляя самим себе. Зимой большинство класса уезжало на лыжах куда-то в лес, но Арсений «не заценил» этот вид деятельности, поэтому парню оставалось только бесцельно шарахаться в стенах и по территории школы. Скучно. Тот «невзначай» проходил мимо чёрного входа, а старая, миллиарды раз перекрашенная дверь поддалась и на улицу вышел Шастун. Парни сделали вид, что не заметили друг друга. Ну еще бы они как-то реагировали: и так слухи по школе ходили, но в них пока сомневались, а если парни начнут подливать масло в огонь, непонятно к чему приведёт обучение, но отнюдь не к чему-то радостному. Поэтому они единогласно, но, не обсуждая этого, игнорировали факт существования друг друга. Антон смачно выругался, от холода сильнее выдался в куртку и, сев на порог, достал из кармана сигареты с зажигалкой из пятёрочки, даже не покосившись в сторону Попова. Взгляды проскользнули по телам друг друга и на секунду встретились, из-за чего у обоих по спине пробежал холодок. Мальчишка сначала хотел уйти, но Шастун сделал невероятное. Поломавшись пару секунд, а потом послав все страхи далеко и надолго, кинул новенькому вслед: — Ты будешь? Арс от неожиданности чуть воздухом не поперхнулся. Хотел было отказаться, ведь (напоминание) не курил, но не будет же упускать такой шанс. — Буду, — ответил он низковатым от шока голосом, уже предвкушая отвратительный вкус дыма и жжение в горле. Ладно, можно и потерпеть, до этого же как то терпел несколько раз. Антон неловко подвинулся, хотя в принципе было незачем, и на уже нагретое задницей место сразу опустился Арс. Шаст протянул ему сигу — парламент. Серьезно? Повисло молчание, которое вроде и страшно было затягивать, но, как ни странно, не хотелось прикрывать. Оно было каким-то правильным, и совсем не неловким. — А знаешь, мне жаль… — дрожащим голосом выдал Антон, боясь спугнуть Попова и отмечая странное лицо мальчишки, которому будто не нравился процесс курения. Потом Шаст замолчал совсем на короткий промежуток времени и добавил: — Ну, за твои порезы. — Приятно слышать, — совсем расслабленно, на первый взгляд, ответил Арс. — Может, тогда прекратишь меня оскорблять? Антон знал, что к этому всё и подойдет. Антон отчётливо помнил каждый раз, когда говорил что-то мерзкое про Арсения, и не мог остановиться, хотя ему и самому становилось плохо. Антон хотел всё объяснить, ответить или хотя бы попросить прощения. Но Антон не нашел ни ответа, ни объяснения, а прощения просить не хватило сил. — Да иди нахуй, — как будто синдром Туретта достал эти слова из него без ведома и предупреждения. Он действительно тогда не хотел, но просто… забыл что ли о такой особенности? На тыльной стороне руки мальчишки расползся длинный рваный порез, внутри которого сразу заблестела красная кровь. Шастун был готов убить себя, когда их взгляды встретились. Голубые глаза смотрели обиженно и даже раздосадованно. Создавалось чувство, будто сейчас самому Антону дали смачную пощечину. В горле образовалась какая-то непонятная горечь. — Сиги говно, — Арс выкинул недокуренный бычок парню под ноги и удалился. Тот хотел было его вернуть, попросить прощения, но одернул себя. Статус не позволяет. А если быть точнее, то пофиг на статус: не позволяет дерьмовый характер и собственная гордость. «Ну ты и мудак, Шастун» только и мелькнуло в голове, пока он смотрел на удаляющийся силуэт Попова. Антон остался сидеть на бетонных ступеньках чёрного выхода, и впервые за три года ему стало противно от вкуса сигарет и холодно во время курения. Впервые захотелось заботиться о своих близких и стремиться к светлому будущему, не ограничиваясь девятью классами шараги на краю Воронежа. Шрам на щеке ныл и все ещё напоминал о случившемся.
