Виновен в твоих порезах

Жёлтый свет на кухне периодически мигал и становился то ярче, то темнее. Лампочка старая. В полном умиротворении бабушка готовила какую-то еду: все четыре газовые конфорки были заняты, да и в духовке что-то выпекалось. Вдруг эту тишину кроме звука приготовления еды и болтовни из зомбоящика на фоне трижды разбавить стук в дверь. Быстрое, но уверенное "тук-тук-тук" по тяжелой деревянной двери почему-то развеселили старушку, и она, кинув нарезку моркови бросилась открывать. За порогом стоял высокий темноволосый мальчик и рядом с ним девушка, явно старше, но немного ниже его. — Здравствуйте. А вы кто? — опечила бабушка, немного приоткрыв дверь и застыв в этой щелке. — Здравствуйте. Вот...названные родственники, — лихорадочно пыталась подобрать слова женщина, а ее, видимо, сын только сильнее и сильнее скрывал стеснительность. — Поговорить пришли, и не одни, а с гостинцами, — та показательно потрясла перед собой коробкой каких-то конфет. — Поговорить?— она просияла в лице, ведь всегда любила почесать языком. — Тогда проходите, негоже через порог разговаривать. Чаю? *** — Э, щегол, — освиснули Шастуна с другого конца переулка, и когда тот понял, кто это был, было уже поздно. — Я же тебе говорил, не ходить по этим местам? Страх потерял? "Да. Наверное, все-таки потерял," — думал Антон до этого момента, но сейчас чётко понял, что вообще-то не сошел с ума и жить хотелось как никогда раньше. Из-за тени, прямо как в фильмах, вышли трое. Витька куда-то пропал, но не только хулиганы были не в полном составе. Антон вообще один, что повышало вероятность отхватить раз в сто. — А где твои дружки? Ой, кажется кто-то один. Очень жаль, и вообще одного группой бить нельзя, но если подумать… ты же один гнал на нас всех? Так вот и пизды отхватишь один. — А ты в этом уверен? — за спиной Шаста как по волшебству из-за угла появились Грек с Толстым. Антон, не веря своим глазам, обернулся, внимательно оглядел подростков и спросил: — Пацаны, а вас не смущает, что все так клишированно? — Пфф, а это не мы виноваты, — ответил Дима и посмотрел в сторону хулиганов. Те послушно закивали, согласные с его словами. — Короче, хуй с ним, — не желая глубже погружаться в тему ломания четвёртой стены подытожил Юра с быстрым шагом направился в сторону ребят. Его друзья сделала так же. У их противников не осталось времени на разъяснение отношений, и Антон максимально коротко и эмоционально выдохнул: — Бежим! *** Парни стояли в другом тёмном двору, и, облокотившись на сгнивший деревянный забор, пытались отдышаться. Серега всматривался в темноту, пытаясь понять, оторвались они или нет. — Пацаны, спасибо конечно, но я и в одиночестве убежать мог. — Но втроём же веселее. — Слушайте, может, мы это… ну, помиримся как-то? — неловко начал Антон, метаясь взглядами между Димой и Матвиенко, видимо, пытаясь увидеть одобрение. — Я чет подзаебался в одиночестве. И хрен с ним, с вашим новеньким, подружимся уж как-нибудь, че? Мир? Дима молча пожал Шастуну руку в знак согласия, а Сережа с трудом сдержал смешок — Тоха, ты лучше иди давай домой. Там сюрприз, — он харкнул на землю и они с Позовым многозначительно переглянулись, не скрывая уже хитро-коварных улыбок на лицах. — Только не говорите что...блять. С этого момента Шастун поклялся себе всегда верить шестому чувству, ибо еще с утра было что-то странное. Антон сорвался с места в сторону своего дома. Ему уже было глубоко насрать на какие-то там разборки, он догадался. Ну, вернее сказать, почувствовал, что там может быть за "сюрприз". И сложно, сука, не почувствовать, тем более когда на тебя смотрят две пары слишком уж хитрых глаз. Он стремглав примчался к своему жилищу, и уже с улицы через стеклянные старые окна услышал посторонние голоса. Захотелось громко и во весь голос выругаться на Арса, за то, что теперь он может забыть дорогу в свой дом. Но тогда он проиграет и слишком быстро раскроет все карты, поэтому из последних сил держится. Заходить в дом не хотелось. Шастун минуту топтался на пороге, и уже было решил не идти, но вовремя вспомнил, что шуму он уже наделал, и делать больше ничего не остается. На входе стоят лишние две пары обуви. Зимние кроссовки и сапоги. Висит такая черная и знакомая куртка, а рядом женское пальто, пахнущие не дешевыми духами, которые совсем не вписываются в атмосферу обнищавшего дома. Сука. Он был прав. — О, Антоша, ты уже вернулся? — встрепенулась бабушка и встала из-за стола. — Ко мне тут родственники пришли, садись с нами чай пить. "Нихуя это, блять, не родственники, бабуль," — так и завертелось на языке, но он промолчал. Арсений сделал максимально виноватое лицо и пытался губами показать, что все совершенно случайно. Помогло это или нет, понять было затруднительно. Антон с каменным лицом и поджатыми губами посмотрел на него, не отводя взгляда повесил куртку на крючок и удалился мыть руки. — Я его мусор выкидывать послала, а он шляется уже пол дня где-то. А так он у меня мальчик хороший, во всем помогает. Хозяйственный, трудолюбивый, и добрый, — старушка воодушевленно рассказывала о своем внуке, а Попов мог только очень старательно сдерживать смех. Через минуту из ванной вышел Антон и сел за стол прямо напротив Арса. То ли действительно места другого не было, то ли совесть разглядеть пытался. Его кудрявая (от сырости на улице) челка то и дело лезла в глаза, а Шаст постоянно поправлял ее: наверное, от стыда. Домашний Антон будто бы не был Антоно вовсе. Сидел зажато, отвечал на вопросы коротко и лаконично, как на допросе, а сам ничего не спрашивал. Хотя спросить как раз было о чем. Он боялся услышать ответ, который ему не понравится. — Тош, а ты чего не рассказал про Арсюшу-то? Мне даже как-то неудобно: ко мне пришли, а я не знаю. — В каком плане, ба? — холодным, но в тоже время дрожащих от волнения голосом переспросил Шаст, чуть ли не с открытой челюстью уставившись на скамейку Поповых, сидящих напротив. Арс тоже смущался, хоть и не так сильно, как Антон, а вот его мама хитро улыбалась. — Да в том, что это… ну, как они? Ай, забыла, карга старая! Ну, Арсюша твой этот…ну как их, Антон? Она явно ждала, что Шастун каким-то макаром поймет, что она имела в виду, и подскажет. Но нихера он не подскажет. — Ну, суженый, если по старинке, сейчас новых слов навыдумывают, не помнишь всех, — женщина кинула эти попытки вспомнить. Это произошло. Она обо всем знает, и даже не высказывает неодобрение. По крайней мере на людях. — Он мальчик хороший, учится хорошо, умненький, и родители у него добрые люди. Твоя партия, Антош, — старушка хитро заулыбалась, поглаживая внука по плечу, — Жаль конечно, что это не Оксаночка, но раз уж на то воля Божья, то пусть. — Ну ба, хватит, — опустил голову в пол Антон, скрывая плотный румянец на щеках. Арсений улыбнулся слишком широкой и смущенной улыбкой, почему-то очень хотелось рассмеяться. Легко, беззаботно, как будто все, что происходило раньше – не более, чем реалистичный сон. — Да что ты заладил: все "ба" да "ба"? — она попыталась спародировать его голос. — Что хватит? Уж поговорить бабке нельзя что ли? *** За стеной снова начинается кипишь. Бабушка с внуком одновременно вздыхают, а потом раздается недо-вой, недо-мычание: — Да ты блять сука последняя, мразь ебаная. Отъебись от меня Наступила тишина, в которой Антон словил извиняющийся и полный жалости взгляд Арсения, и еще один очень похожий — Поповой. Уже в сотый раз за этот вечер захотелось сгореть от стыда. Не хотелось, чтобы они видели эту грязь, что на самом деле происходит в их жизни, а еще сильнее не хотелось видеть в них жалость. — Ой, это у нас так, поорывают периодически, — неловко захихикала старушка в попытке разрядить обстановку, и хотела уже было пойти поорать на алкашей, но Шастун одернул ее: сейчас это может быть опасно.