Кукловод за счет здоровья

            Вороны у большинства людей ассоциируются со смертью. Наверняка потому, что всегда следовали за армией, которая идет в бой. Эти птицы любят падаль и достаточно умны для усвоения одной не больно хитрой детали; если огромная группа вооруженных людей идет в одном направлении - значит скоро у верховых* будет шанс вдоволь наесться мертвечиной. Для Антона это был всего лишь научный факт, пока черная стая не направилась в его сторону.       Хлопая крыльями, она создавала такой шум, что хотелось закрыться, забраться в одеяло полностью и ощутить уверенность в своей защите. Но будто заговоренный Петров встал и поторопился к окну. С каждым шагом шум становился все громче. Парень почувствовал озноб. Нет, это не была простуда - заныла левая рука, сжало сердце, на лбу выступил пот. Окно становилось ближе и вот руки сжали яркие портьеры* раздвигая их по разным сторонам. Там, в поле. Черные фигуры, едва различимые на фоне темного леса, будто зависая в воздухе на несколько секунд, припадали к сугробам, катались в снегу и снова взлетали. Их крылья вздымали вихри снега, будто танцуя, существа растворялись во мраке и появлялись вновь. Пляска теней в беззвездной тьме распаляла воображение одновременно нагоняя тревогу. Гул затих так же быстро как и появился. Ночные гости застыли. Заметили! Малая часть табором отделилась от основного скопа и ринулись по полю, плавно взлетая, набирая скорость. Антон отпрянул к кровати, успев рывком плотно задернуть шторы. Страх обуял густым потоком.       — Заговор. Это верный способ, чтобы успокоиться. Так часто наставляла бабушка. Лёжа под одеялом мальчик прислушиваясь к скрипам, нашёптывал эти слова:       — На острове Буяне, в синем океане, стоит домовина, в ней - сало и глина, волосы седые - чертям еда, а раба Божьего Антона не тронут никогда. Бесы забудут дорогу к дому. Мёртвое - к мёртвому, живое - к живому.       Ночь ошпарила новой порцией кипящего ужаса. Звук резанул по ушам. Мокрые пальцы комкали одеяло. Мрак был паутиной, облепившей углы комнаты.       — Мёртвое - к мёртвому... - двойное стекло застонало, захрустело и влетело в дом впуская холод вместе с незваными гостями. Их крики захватили разум. — С..пасите. - мимолётное слово осталось не услышанным. Никто не поможет. Собрав все силы в кулак Антон зажмурился до боли, резко открыл глаза, смело скидывая с себя одеяло.       Никого. Оказалось он несколько часов метался по мокрой от пота постели. И так плохо видящие глаза ослепляло утренними лучами солнца через совершенно целое окно. Ни трещинки. На этот раз просто кошмар. Из коридора послышался топот, кто-то приближался. По весу и характеру походки это было не похоже ни на Олю, ни на родителей, чужак? Дверь заскрипела и отворилась.       — Проснулся уже.       Высокая фигура в темной одежде плыла по такой же размытой комнате. Если бы не этот знакомый, размеренный голос, то наверняка личность человека осталось бы не раскрыта.       — Рома? - озноб, тяжесть в груди не проходили даже сейчас, когда понимание реальности стало постепенно возвращаться. Тот вой гулом стоял в голове, искажая звуки.       — Нет, блин, сова. И так напугал. Ты вчера отключился, ну мы тебя до дому донесли. Стучали - никого не было, ключи под ковриком вытащили. - Пятифан приблизился сев на стул рядом с кроватью.       — Зашли, увидели записку.       — Записку?       — Ну да, вот.       Одноклассник взял со стола аккуратно свернутую бумажку, предоставляя получателю. Развернув её Антон прочитал: «Мы с Олей к врачу поехали, останемся у тёти Дуси, к вечеру следующего дня вернёмся.»       С первого этажа послышался свист чайника. Рома сорвался с места: — Ааа, блин, я ща.       Петров остался наедине с собой, в полном негодовании. Попытки встать причинили боль, словно кто-то беспощадно вбивал острые гвозди в хрупкое изувеченное тело.       Многочисленные ушибы болели, жгли, но все были перемотаны бинтами, или замазаны зеленкой. Протирая глаза, парень пошарил рукой по тумбе, на которой обычно лежали очки, но их там не оказалось.       Лестница вновь заскрипела под весом человека, комнатная дверь снова отворилась в ее проеме показался все тот же Рома, только в этот раз он держал что-то в руках.       — Вот. Хотел что-то приготовить, не успел.. на чай.       — А ты как узнал где я живу, почему остался? - будто обходя один из вопросов Пятифан нагло подсел ближе.       — Не мог я бросить избитого до полусмерти человека в отключке одного в старом доме. - запивая сказанное чаем, будто обдумывая следующую фразу, Рома смотрел в окно. — К тому же потом у тебя температура подскочила, куда бы я ушёл. А кстати..       На нос Антона водрузились очки. Потрёпанные душки мазнули по коже висков.       — Твои окуляры, я их подлатал, на первое время будет нормально. - наконец Рома стал не размытым пятном. Черты его фигуры сформировались, а вместо впадин четко можно было рассмотреть зеленые, словно фургон грузовика, глаза, ярким пятном они оттеняли мрачный образ: тёмно синий спортивный костюм, русые волосы.       — Сегодня же вторник, как же школа? - не то разочарованный, не то осуждающий взгляд встретился с уставшим, изрядно израненным лицом Петрова. Брови Ромки медленно поползли вверх, а затем стремительно нахмурились. — Отлежись сегодня, ты щас то еле двигаешься, какая школа. И вообще идем завтракать, я чего-нибудь приготовлю.       На кухне парни провели остававшееся время до вечера. Позавтракали яичницей, на скоро приготовленной гостем, поиграли в карты. Беззаботные разговоры обо всем, что только могло прийти в голову, позволили скоротать большую часть времени. Пятифан ушёл ближе к семи, неохотно оставляя Антона одного. Еще через пару часов на пороге скрипучего дома появилась взволнованная мать с сестрой. Увидев сына в столь необычно-угнетающем состоянии, Карина обрушила на него целый гвал вопросов. Сестренка обеспокоенно металась рядом, нежно восклицала имя брата, всячески пытаясь обнять, тем самым выразив заботу и беспокойство.       — Рома мне позвонил. - от неожиданности Антон чуть не подавился свеже заваренным чаем.       — Чего, когда ж он успел? - будто игнорируя вопросы, мама заботливо осматривала свежие раны, охая от их количества.

***

      Голубоглазый не понимал: почему? Местный авторитет ухаживает за каким-то хлипким новичком, что даже сдачи не смог дать в драке. Но на этот вопрос Рома лишь недовольно фырчал себе под нос, заявляя о том, что это была вовсе не драка, которую, к слову, он считал благородным, согласованным поединком среди равных по силе, исключительно за дело, а это так - не здоровое избиение. Семену, как выяснилось из слухов ходящих по школе последующие дни, а может и недели, досталось от Пятифана и его друга не хило. Он несколько дней не появлялся в школе. Лечился, наверное, а может и вовсе погряз в паранойе.       — То есть избить Бабурина было нормально?       — Он чуть не убил тебя, поэтому да. Пусть только попробует теперь хоть взгляд косой на тебя кинуть.       Жизненную мудрость Пятифана было не так трудно понять: он терпеть не мог типов подобных Семёну, терпеть не мог унижение в сторону людей не имеющих возможности дать отпор, а уж тем более смертное избиение тех, кто сумел поставил на место словами. Повесив на себя клеймо казначея, он помогал, если мог помочь.       — Будто принц на белом коне. - шептались девочки.       Антон был не уверен в своих догадках, а спросить напрямую было страшно, страшно за то, что обидит. А если не он...

***

      — Собирайся, едешь на летние каникулы к бабушке.       С этой фразы Антон вспоминает начало трёхлетних путешествий в деревню. Бабушка очень радовалась приезду внука, трепала за щёки, кудрявила волосы, нежно целовала в лоб. Родителей постоянно ругала:       — Кариночка, до чего же довела дитя, посмотри, щуплый какой. - отец торопил, они быстро покидали посёлок оставляя сына, полностью доверяя его в руки старой знахарке - бабе Марье.       Лето в деревне нельзя сравнить ни с чем. Одно время оно приятно, растворяет тебя в грёзах об отдыхе на свежем воздухе, своеобразном пляже, рыбалке. Другое - в огороде, нескончаемых насекомых, коровьих минах на каждом шагу.       Хозяйство бабушка, несмотря на свои годы и то, что жила одна, вела не маленькое. Двухэтажный дом, баня по "чёрному", колодец, просторный двор, куры, собака, кошка и довольно обширный огород. Все в полном порядке и чистоте. Антон любил помогать ей чем мог: обычно возился с животными, но когда бабушка научила рубить дрова и топить баню - мальчик был в восторге от самого себя.       Отборное коровье молоко, что кипятилось с маслом, а иногда и медом было по своему особенным - им пахло детство.       — Сынок, сходика возьми молока.       Антон послушно брал специально заготовленные банки по два литра и веселый бежал по маленьким улочкам, в глубь деревенских домов и огородов. Пробегал прозрачный лес, что был полон ягод да грибов, большой резной мост через широкую речушку, в которой так любили купаться и рыбачить местные жители. Кусты облепихи густо росшие забором. Именно по этому излюбленному пути однажды встретился ему здешний беспризорник.       Мальчуган в футболке широкоплечке, словно дикий зверёк сидел на самовозведенной старичками детской площадке, состоящей из разваливающийся коробки с песком и криво поставленной качели из старой шины. Он каждый раз оказывался тут. Будь утро или обед - всегда, вроде и вовсе не уходил.       — Эй, что ты делаешь, почему ты каждый день играешь один? - как-то раз любопытство перебороло.       Подскочив и спрятавшись за стволом широкого дерева, малец оглядел незнакомца словно маленький зайчик, что почувствовал опасность.       — Не бойся, меня Антоном зовут, а тебя? - снова обратился к притихшему мальчишке внук старой знахарки.       — Р...рома.

***

      Прошло не мало времени с того момента, как городскому гостью наконец удалось разговорить собеседника. Оказалось он не был наспех любопытен и с должной аккуратностью разглядывал что-то, что казалось диковинным. По долгу мялся и в конце все же задавал мучающий вопрос. Так случилось и в один раз:       — Тош, а почему у тебя волосы такие белые? Никогда таких не видел.       — Мама говорит я альбинос. Знаю, что некрасиво...       Люди с необычайно светлой кожей и волосами, а иногда — красноватыми глазами. Их облик обусловлен недостатком пигментов меланина. Вот и у Антона - белые тонкие волосы, бледная кожа, яркие голубые глаза, все больше и больше терявшие возможность видеть четко. Его необычная внешность отталкивала людей.       — Странный он. Уродец какой-то. - особенно дети, не желавшие принимать кого-то столь непохожего, неподобного себе. Петров делал вид, что совсем не обижается, но про себя всегда задумывался. — Гадкий утенок. - присвоил себе кличку, смиряясь с жестокостью жизни.       — Почему.. красиво. - Рома потрепал мягкие волосы и в первый раз улыбнулся. Впервые за месяц общения - улыбка. Такая мимолётная и мягкая. Словно можно было её спугнуть, столь незначительным деянием, как слово.       Мальчик начал оживать, теперь он не сидел в одиночестве на скупой детской площадке. Чаще улыбался, смеялся. Подшучивал над тающем от жары Антоном, что был весь закутан и спрятан в одежду с длинным рукавом. Апатия сменилась бурной деятельностью, игрой. Они вместе хохотали над недавними событиями, над тем, что позволили себе грустить по пустякам.

***

      В один из летних дней Рома не пришёл, потом второй, третий. Волнение поселилось в душе и не в силах больше ждать, Антон направился в гости.       — Вот сюда. Да, точно наверное помогает маме, вот и... - уверенно заскочив на крыльцо деревянного дома, Петров уже собирался стучать в окно как услышал звуки ударов и тихие хриплые стоны.       Голубоглазый обомлел, через покосившееся, приоткрытое окно, открывался вид на кухню. В ней разворачивался совсем не утешительный сюжет.       — Ты все больше напоминаешь отца, становишься такой же тварью! - со стороны женщины сыпались удары, не разборчиво попадающие по хрупкому телу ребёнка, сжавшегося на полу рядом с холодильником. — Сколько ты можешь меня изводить? В могилу свести хочешь? - страшные слова заполнили помещение, вонзались в душу, проникали до мозга костей. В глотке образовался ком, он мешал дышать, тихий ужас застыл на лице - что же делать? - мысли путались завязывались в узел. Громкий крик сорвался с губ.       В эту ночь не хотелось спать, единственные мысли, разъедая, крутились в голове не давая уснуть.       — Почему я убежал? - дома тогда встретила бабушка, поймав внука в объятия, она не могла понять, что же произошло, он плакал на взрыд задыхаясь.       — Что же с тобой, внучек? - ответа не следовало, лишь плачь становился громче. В этот день Антон увидел то, что не следует.       На утро на пороге дома бабы Мари показался ёжившийся мальчик с синяком под глазом. Комкая пальцами края футболки, он предпринимал попытку высказаться и тут же проваливал её. Получался только набор скомканных звуков, не понятных ни то что окружающим, но и самому Роме. С третьего раза мальчику все же удалось:       — Это...же был...ты?..       — Прости. - на глаза вновь навернулись слёзы, в голосе читался стыд.       — За..что?       — Я убежал тогда, я не помог, я же говорил, что буду тебя защищать. - в ложбинке линз очков скапливалась влага, это были слёзы обиды на самого себя. — Мы же друзья, а я... - больше ни слово не прозвучало в тот день.       Друзья. Преимущественно дети - местные и приезжие - быстро знакомились, находили общий язык, хвастались друг перед другом сочинёнными подвигами во время своих воображаемых сражений. Антон обычно восторженно смотрел на ребят чуточку постарше, на тех, которым довелось строчить из пулемета по убегающим врагам, швырять гранаты в бронированные "танки". Хвастунов высмеивали, смеялись долго и громко, а затем кричали:       — Верю-верю, сам трепло!       Антон же взаправду верил каждому слову. Попросту не понимая, как можно врать просто так. Он завороженно слушал рассказы "героев" выбравшихся из облавы гитлеровцев и его глаза отражали то испуг, то сочувствие, то обиду. Нет, доверчивость не то слово, просто удивительно верящий людям. Его бросали, разочаровывали, жестоко обманывали, но ни что из этого не смогло сместить хрупких черт характера.        — Друзья - сильное слово. - сказали как то раз все те же мальчуганы с улицы. — Если однажды так кого назовешь - от слов нельзя будет отказаться, понимаешь? Теперь понимаю.

***

      И все таки в голове не укладывалось как столь ранимый, маленький беспризорник в детстве, мог столь измениться. Теперь он был намного смелее, не боялся собственных эмоций. Высокий, плечистый, привлекательный. Однако непосредственность общения, трогательная, беззащитная искренность, обворожительность и все та же застенчивость которая кажется хранилась где-то глубоко внутри стойкого характера, была присуща ему по сей день.       — Тоха, че застыл? На шарф, на улице холодрыга.       Звонок с последнего урока словно дар божий. После контрольной по русскому измотан был и отличник, который кажется устал больше от раздумий о былом, нежели от нагруженной системы образования царствующей из покон веков.       — А, да прости, задумался. - накручивая ярко красный шарф, что некогда связала бабушка, парень уже догадался - это не спасет. Суровые сибирские морозы не щадили никого.       Изувеченное тело уже вторую неделю ныло, ломило, не давая спокойной жизни. Да так, что наклоняться дабы завязать шнурки на уличной обуви было невыносимо. Синяк под глазом зарумянился и почти не был виден, а вот царапина на горбинке носа, нанесенная в следствии слетающих очков, была заклеена пластырем. Рома не додумался тогда и замазал ее зелёнкой.       — Ну прости уж, твое личико слишком пострадало, че мне делать оставалась. - шутливо тогда отвечал Пятифан, заклеивая зеленое пятно, ни разу не собирающееся отмываться.       — Сегодня познакомлю тебя кое с кем.       На пороге школы двух парней уже ждал одетый в максимально невзрачную черную куртку мальчуган, по виду бурятской национальности. Не сказать, что он был похож на образ создавшийся в голове, Рома как-то рассказывал о своем хорошем друге: и в огонь, и в воду и медные трубы тырить - как говорится.       Друзья поздоровались пожав друг другу руки и озорливый взгляд человека, чьё имя было неизвестно, перекинулся на голубоглазого.       — О, рад знакомству. Меня Бяшей звать, на. Остер пронесся в голове, Антон не так давно читал сказки для Оли перед сном. — Бяша - имя такое странное, а представляешь, кто человека так назовёт. - парень еще посмеялся над сестренкой, мол, можно ли назвать так человека. А сейчас...       — Бяшей? Не шутишь?       — Нет, а зовут так, - бурятенок криво ухмыльнулся и убавив громкость голоса, продолжил. — потому что я волк в овечьей шкуре, на.       — Брешешь, - Рома явно не захотел оставаться в стороне разговора, — пургу гнать - это он умеет. А звать его так потому, что блеет как овца.       — Ромка, блин, че весь мой образ портишь, на? Кстати, две недели прошло, как чувствуешь себя?       —А, да хорошо все...       Первое впечатление и вправду наводило на мысли о недалекости нового товарища. Но уже через несколько дней общения, то самое "первое впечатление" оспорилось. Бурят был не наспех умен, отзывчив и общителен. Он учился на год младше, в девятом, и довольно ответственно подходил к вопросам экзамена - посещал дополнительные, хорошо учился. Некоторые черты он перенял от Ромы. Грубость в нужные моменты, суровый взгляд, которым он смотрел на местных гопников. От рослого парня так веяло какой-то удивительной простотой, доброжелательностью, добродушием. Добродушием, а что если это снова обман? «Бездушие». Антон до смерти боялся этого слова, того, что за ним скрывается. Он уже достаточно насмотрелся на холодных сердцем людей, способных не только не заметить страданий окружающих, но и предать дружбу в угоду корыстных стремлений. А новые деревенские приятели, что от них следует ожидать? Люди не знавшие друг друга еще две недели назад, сегодня стали близки. Ввиду ли происшествия в лесу? Или схожесть характеров, интересов? Как выяснилось позже, Бяша и Пятифан начали дружить лет с 12-13. Раньше просто встречались за гаражами на переменах, курили, толком не общались, скорее просто знали о существовании друг друга, а вот сблизились по средствам удирания от физрука. Кто же захочет нагоняй от взрослых за раскуривание табака на территории школы, да еще и в таком возрасте?       — Сказать честно, наказание все же влепили, Катя постаралась и над тем, чтоб во время перемен мы из школы не ногой.       — Эта девушка, кажется, все может, на, до сих пор на коротком поводке у директора.       Из затянувшегося разговора вывел поворот, именно отсюда Антону приходилось идти одному. Мост, а под ним промёрзшая река, поросший лес, дорога, которую мальчик не боялся в детстве, теперь пугала. Заставляла зажмуриться так сильно, что под веками в темноте запляшут красные круги, зажмуриться и бежать так быстро как только можно, бежать и не оглядываться. Дом был уже совсем близко, ключ завертелся в замочной скважине. Замерзший и красный от мороза кончик носа почувствовал тепло - дома.       Захлопнув входную дверь, парень обнаружил лишнюю пару ботиночек в коридоре. Совсем потрёпанные: стертые по бокам, потерявшие блеск на кончиках, перемотанные кое-где рваным шнуром - явно не новые. Неужели гости? Размотав шарф, бережно сложил на полку, избавившись и от остальной верхней одежды, аккуратно почти на цыпочках Антон словно шпион пробирался к лестнице, стараясь не привлекать на себя внимания людей сидевших на кухне, речь становилась разборчивее с каждым шагом.       — Ой, Кариночка, як-же виноваты мы пред вами. - голос принадлежал старой, на слух, женщине. Медленно выговаривая слова, она делая акцент не в тех местах, словно русский был для старушки не родным. — Ак же мне перед вашим сыночком извиниться. Сыночком? Любопытство накрыло с головой, тихо цокнув, голубоглазый присел на ступени старой лестницы.       — Внучек мой совсем от рук отбился. Не дело все ж ростить без матьки с батькой. - старуха замолчала, будто ожидая реакции Карины, ее не последовала и та возжелала продолжить. — Ох, доченька. Жизнь сейчас совсем другая пошла.       Мамин голос был холоден и после тяжелого вздоха, в котором, кажется, связалось все: боль, обида, вечные ожидание неизвестного, произнесла:       — Мне ли не знать. - и правда, Карина знала.

***

      — Антон. - как-то давно завела разговор мать двоих детей. - Ты уже взрослый, хочу с тобой посоветоваться. - Карина взглянула на сына с подобающей строгостью, потом смущенно опустила глаза. — Ты любишь отца? - на свой вопрос она получила положительный кивок. Сын, будто не хотел прерывать взволнованную мать излишними словами, терпеливо ждал объяснений.       — Ну, понимаешь, твой отец невероятно замечательный человек, но нам с ним пришло время разойтись. Я надеюсь когда вы вырастите, то поймете и простите.       Односторонний краткий разговор до сих пор отдавал неприятным покалыванием в груди у мальчика. Но родители так и не смогли развестись. Судьба бывает жестока, заставляя держаться бок о бок, даже если физическая неприязнь захлестывает с головой.       Пока мысли о давно прошедшем беспокойно вились в голове, гостья с нынешней хозяйкой дома направлялись в коридор. Спохватившись, Антон скоро заскочил на второй этаж, не беспокоясь о том, сколько шума подняло это действие.