Кукловод за счет здоровья

....душа Орфея сошла в царство теней и вновь увидела те места, где искал Орфей свою Эвридику. Снова встретил великий певец тень девушки и заключил ее с любовью в свои обьятья. С этих пор они могли быть неразлучны. По сей день фигуры их блуждают по сумрачным полям, заросшим асфоделам. Вновь Орфей без боязни может обернуться, чтобы посмотреть, следует ли за ним Эвредика.

***

      Перелистнув последнюю страницу, Антон закрыл и приложил к сухим губам толстую, потрепанную временем книгу. Легкий запах страничного гниения утянул в размышление о недавно прочитанной легенде. Любовь...       Бескорыстная, чистая, подаренная лишь одному единственному человеку. Бывает ли так на самом деле или же легенды фальшиво красят суровую реальность? А может сама суть почувствовать. Почувствовать, что это твоё, родное, что именно в нем твои муки, горения, потери и открытия. Если так подумать, отношения ─ целая наука, где важна любая мелочь, каждый поступок, каждое слово, даже мысль. Стоит лишь следовать общепринятым правилам построения серьезных и надежных отношений, и ваш союз сможет стать долгим и плодотворным... Если, конечно, вы не в реальном мире, а где-нибудь в легенде, романе или сказке. Лишь наблюдая со стороны, просматривая каждую деталь будучи независимым лицом - все кажется легким и вполне простым, но как наблюдать за собой и своими действиями, судя объективно, знать не удосуженно.       По телу прошла мелкая дрож, из мыслей вырвала противно оглушающая трель дверного звонка. Отложив книгу и размышления в сторону, мальчик спустился с подоконника. Пятки почувствовали холод, что медленно стелился по полу. — Сегодня особенно холодный день. - подумал голубоглазый и с недовольствием нацепил тапки на шерстянные носки.       Устало плетясь на выход из мрачной, но достаточно уютной комнатушки, успевшей перенять запах нового хозяина, запинаясь о собственные, неторопливые шаги, Антон успешно покинул пределы своего личного мира. Трель повторилась, отголосками осталась на кромке восприятия, отдавая характерным звоном в ушах.       Морозный воздух в перемешку с дешевым табаком, из киоска соседующего* со зданием сель.совета, вошёл в дом. Запах был до боли зачаровывающим, хоть от него, на редкость, частенько тошнило. Сигаретный дым дурманил и потому Петров попросту не переносил его. Однако в перемешку с присущем хулигану хвойным, это было в полне не дурно, в какой-то мере, даже переставало быть настолько противным. Деваться было некуда. Антон просто продолжал из раза в раз недовольно бурчать на хозяина ядовитого аромата, тем не менее продолжая держаться рядом, наигранно махая рукой перед лицом.       На пороге образовалась маленькая кучка снега. Искалеченный сибирскими морозами парень, шмыгнул носом. Из под черной шапки чуть заметно выглядывали каштановые, покрытые инием волосы. Красное от холода лицо, не выдававшее никаких эмоций еще секунду назад, сменилось на привычную ухмылку. Зеленоглазый аккуратно расстегнул куртку. — Зайчик, смотри что принес. - из-за пазухи показался непонятный черный комок.       Приветливо потягиваясь, черное пятно открыло глаза и оттопырило уши - котенок. Он замурчал подсовывая голову под руки, требуя ласки. Взяв, существо оказалось тёплым не смотря на уличный холод, видимо успел согреться, будучи спрятанным запазуху.       Сделав максимально недовольное, какое только умел, лицо, Петров решился подразниться своей властью за дальнейшую судьбу существа. — Что прикажешь с ним делать? — Любить, кормить, в обиду не давать. - оперевшись о косяк прихожей, прозорливая улыбка хулигана стала ехиднее. — Про меня не сметь забывать.       Стянув верхнюю одежду, парень ловко обскочил белокурого, направляясь на кухню, по-хозяйски решивший, что может согреться чем-то горячим. Опустив подбородок, крепко цепляясь взглядом за фигуру удаляющегося Ромы, Антон на перекор ситуации решил продолжить разговор не уходя от мыслей. — Не уж то специально для меня выращивал? — Если бы.. Нашёл, валялся в сугробе, словно мусор... - чайник в секунду оказался на плите. — Нет, мусором можно считать только тех, кто так поступает.       Еще раз оглядев котенка, Петров посадил его около печки, поспешив найти подходящую чеплашку под молоко.       По дому волной раздался топот. Приблизившись - затих. Из-за стены высунулась белая макушка. — Оля, выйди нормально, поздоровайся.       Маленькая девочка семи лет. Синие ленты, вплетенные в длинные волосы, придавали её образу совсем детской невинности и очарования. Всячески сторонясь незнакомых людей, приходящих в гости, она пряталась в комнате за громкой трелью старого телевизора.       Рома наклонился из-за стола, столкнувшись с малышкой глазами, мягко улыбнулся и в приветствие махнул рукой. Девчушка засмущалась, но казалось уже смело войдя в кухню, спряталась за спиной брат. — Что, хочешь, но боишься?       Через пару секунд Лёля засекла котенка мирно, попивающего молоко. Тут то вся неловкость и пропала, словно стену разрушили. Оля играла у горячей печки с чернышом, радостным звонким смехом вторяя его нежному мурлыканью. И уже не различишь, где девочка, где котенок, мяуканье и смех слились в один мощный, стихийный клич счастья.

***

      — Опять перекрыли, - с раздражением прорыпел Рома.       Свет в доме погас, а за окном уже стемнело. Дом погрузился во мрак. Оля с Пухом (после долгих дебатов кота решили назвать так) мирно спали на втором, когда парни за игрой в карты на желания, просиживали часы на кухне. Антон заерзал на месте и слабым голосом бросил:       — Пошли ко мне в комнату, там свечки есть. Однако уже удаляясь, Рома понял что позади никто не идет, -Тох?       — По..моги. - полуслепые глаза подвели больше, чем обычно. Ощупывая предметы вокруг, удалось лишь пройти пару смелых шагов - за счет памяти местности кухни, но по предательски нечестным оказался холодильник, впечатавшийся в него Антон потер нос. — Тут....я потерялся.       Усмехнувшись, Ромка по-доброму оскалился, запустив руку в каштановые волосы, чувствуя свое охотничье превосходство. В темноте он не плохо видел, учитывая частоту прибывания в ней. Глаза порядком попривыкли, ведь день за днем хулиган вел ночной ритм жизни. Подолгу спя днем, покуда его попечителей не было дома, а ночью уходя восвояси, дабы не присутствовать на тошнотворных гулянках, казалось бы, взрослых людей.       — Зайцы должны видеть в темноте, они ночные животные, а ты ломаешь законы природы. - Пятифан подошел ближе и аккуратно взяв за руку слепого кролика, потянул на себя. — Идем.       Невзрачный вроде, худой и щуплый. Пугливый, от каждого шороха дрожит, а смелости послать на три веселые Семёна набрался, высказал ему всё в лицо, ещё и ударил, как оказалось, не хило. Милый - словно заяц, но при этом и зубы скалить как собака одичалая может. Чертов отличник, а иногда столь глупые мысли выдает. Еще тот человек-противоречие. Раньше, в детстве, Пятифан под его защитой был, а сейчас смотрит на его хрупкость, сравнивая с собой и удивляется, как быстро время все может поменять. Стоит Антону забыться, рассмеяться с какой-то глупой шутки, так и сам Пятифан улыбаться начинает. Тепло какое-то в груди из-за этого дурачка появляется.       Крепко держась чужой руки, Рома всем телом ощутил повисшую в воздухе тревогу. Антон задрожал. Обернувшись к нему, Пятифан смог разглядеть ужас застывший на лице друга. Петров съёжился. Его ноги подкосились. Успевший предотвратить падение, хулиган был в недоумении от происходящего. И так от природы светлая кожа парня, побледнела настолько, что это было заметно даже в темноте.       — Антон..Тоша, че с тобой блять?!? Тяжело дыша, белокурый процедил:       — Таблетки...у меня в ...тумбочке.. розовый флако..н. - голос его из тоненького, спокойного, стал высоким, почти безудержным.       Лестница. Дверь. Тумбочка. Нашарив большую сумку и расстегнув ее замок, Рома обомлел от увиденного. Тряпочная косметичка была полностью забита всевозможными капсулами, пачками таблеток, шприцов, цветных порошков. Растерявшись в происходящем, руки непоколебимого, казалось бы, человека, взмокли. Гора лекарств поплыла, смешалась в единую кучу. Теперь уже нельзя было похвастаться отличным виденьем, в прочем, как и трезвостью мыслей.       — Соберись, сука! Ну же! - отчаянно засадив себе пару ударов кулаком по лицу, парень наконец смог отличить от всей массы розовый флакончик с капсулами, судорожно схватив его, Пятифан и не помнил на сколько быстро перемахнул через пару ступень впихивая Антону лекарство.       — Вот, пей скорее. - дрожащие руки открыли баночку и с трудом протолкнули порошковую капсулу... Испустив тяжелый вздох, Антон опрокинулся головой назад, опираясь о стенку.       Прикоснувшись к чужой жутко холодной руке, Ромино сердце сжалось, оно забилось чаще, его можно было услышать, почувствовать если прикоснуться к области груди. Оба сидели на полу в прихожей. Белокурый парень постепенно восстанавливал дыхание, выхватывая ртом клубы спертого воздуха.       Пятифан, немного придя в себя, поспешно поднялся на ноги. —Все. - подумал тогда голубоглазый. Это будет последнее воспоминание, их последняя встреча. Сейчас он уйдет. Но Рома аккуратно подхватил сидячего на руки, отправляясь наверх.

***

      Парни собирались с мыслями. У обоих было дюжина вопросов. Никто не осмеливался начать. Часы в зале пробили двенадцать. Лишь тогда, от отвернутого носом к стене, прозвучал уже пришедший в норму, голос.       — Это...Прости.       Сорвавшись с места от неожиданности и кипящего волнения, Рома сел на край кровати, желая взглянуть на лицо друга.       — За что ты извиняешься?       — Я тебя напугал, да? - казалось Антон сейчас бы мог расплакаться, но в его приоритет не входит на столь гадкое, как говорил отец, выражение чувств.       Однажды Олег сказал: слезы удел слабых, их нельзя показывать даже если боль защемит сосуды, сердце, а легкие перестанут нормально работать. В голову тогда еще семи-летнего Тоши это втолковалось надежно и столь глубоко, что отбросить подобные мысли казалось неправильным.       Сорвавшись на более высокий по звучанию тон, из хулигана так и полился благой мат - это не звучало во зло, скорее, младший пытался отругать старшего за легкомысленность, - как мог он не рассказывать о столь страшном бреме, что тащил совсем один? Когда Рома наконец закончил, Петров получил промеж глаз грубый толчек пальцем:       — Дурак. Развернись уже ко мне... я закончил тебя ругать.

***

      — Все из головы не выходит, - макая чайный пакетик в кипяток, Антон решился заговорить. — Та легенда. Я прочитал ее до твоего прихода. Она говорила о любви, такой прекрасной. Любви, что была разрушена смертью. - в воздухе витал аромат черного чая, Антон закинул второй пакетик сокровища* в кружку Роме и залил кипятком. — Я вот думаю, неуж-то и впрямь существует столь долго играющее чувство. Их воссоединение в долине душ. Не верится. Не верится мне в то, что после моей смерти кто-то будет верен до своей кончины. Это так подло по отношению к живому - бремя ядовитых чувств.       Губы Пятифана дрогнули, будто что-то хотело сорваться с них, но видя припухшие кромки глаза белокурого, Рома лишь подставил кружку, терпеливо ждав продолжения.       — У меня ОЛЛ*. Мало о чем говорит, правда? Врачи не произносят полный диагноз в слух, будто бы боятся. Боятся ошибиться.       Подбоченив кулаком щеки, плавно располагая локти по столу, Антон бросил любопытный взгляд, ожидая услышать кипу вопросов или увидеть испуг на лице человека напротив, но ничего. Это до безумия понравилось Петрову, встрепенув что-то внутри. Азарт овладел юношей - наконец его никто не смел жалеть, будто он маленький ребенок лишенный всего, включая право на спокойно дожитый век. Обычно все сожалели, плакали - выказывали поверхностные - ненастоящие эмоции. Новая реакция, нового человека - вот что позабавило Антона, уже хотев издать смешок - сдержался.       Удерживая на алых губах легкую улыбку, мальчишка продолжил бесстыдно рассматривать острые черты чужого лица.       "Все же говорить о своей смерти не самое радостное событие."

***

      Не успел начаться 5 урок, как Пятифана и след простыл. Лениво потягиваясь, разминая порядком затекшую шею, Антон спускался в кабинет химии, находившийся в школьной пристройке. Этаж постепенно заполнялся детьми они собирались группками по несколько человек. В сумерках у туалетов детские голоса чеканили считалочку:       — Для медведя, для лисы.       Зайчик, кушать принеси! Повернув голову в сторону детей, приглядеться к их фигурам помешало громкое цоканье:       — Он! Точно тебе говорю, чуть не убил того мальчика. А что б, если никто не остановил вовремя....       — Наверное, калекой теперь останется. - голос девушки заметно поубавился. — Этот ваш Ромочка тот еще бандит. В диалог двух девушек ворвался уже знакомый голос - Семен.       — А новенький то тот, чего вы думаете его к нам перевели? - девушки в одночасье заохали, одна из них ехидно хихикая предположила. - Я вот слыхала, что это всё из-за его отца. Он недавно кому-то крутому дорогу перешёл и теперь они всей семейкой в нашем захолустье скрываются.       — А вот я так не думаю. - мысли местной знаменитости вновь были прерваны Бабуриным. - Этот Антон, по любому ПЕДИК. - последнее слово прозвучало настолько громко, что услышали даже те, кто тёрся неподалёку. Семен восхищенный своими словами ехидно загоготал, продолжая бросаться только что пришедшими на ум мыслями. — Белобрысый, а волосы то какие длинные. - толпа школьников зашумела еще пуще. Катя, наперекор, никак не унималась.       — Ах, вот как. Я все поняла! Пятифан, наверное, именно из-за этого его бережёт, словно плюшевую игрушку.       — Дак они оба? - в разговор стали подключаться все новые голоса. Некоторые звучали не знакомо - кто-то из параллели или вовсе из другого класса.       — Где-й то ты видала, чтоб Рома Пятифан да так с кем то сюсюкался. Антон то, Антон сё, и слова плохого ему не сказал ни разу. А ко всем остальным? Только попробуй глянуть на него неподобающе и тебе уже не жить!       Петров всегда считал себя весьма толстокожим, но при этих словах он едва не вспыхнул от нарастающего внутри гневного напряжения.       — Нет ну вы представляете?! Внезапно раздался тонкий девичий голосок:       — Неужели правда? - Полина, обычно не поддерживающая бесед завязанных на слухах, вмешалась в столь увлекательный разговор.       — Как же, как же. Полиночка, как же я могу посметь тебе врать?       Под пеленой страха зрела ярость. Медленно всплывала из клубящегося морока. Петров почувствовал дрожащие губы, верхняя самопроизвольно поползла вверх оголяя зубы.       — Интересно как он таким стал?       — Не вижу разницы в том как, это в любом случаи мерзко.       — Неверное его родителям не сладко живется, а может они вообще алкоголики!       Кулаки стали кувалдами - не разжать, кто посмел бы говорить столь бесстыдно про чью-то семью. Но не успев показаться сплетникам на глаза, мысли сумели собраться в кучу, после того как плечо почувствовало предержание сзади. Обернувшись, белокурый увидел не менее разъяренного Рому. Тот, словно волк завидевший добычу: глаза его налились злобой, на лбу чуть выступили вены, а волосы самопроизвольно взъерошились - фантазия присваивала человеку качества зверя. Будто бы готовый кинуться на рожон и растерзать каждого, волк глубоко вдохнул, толкнул Антона назад, а сам вышел из-за угла.       — Я не помешал? - прорычав сквозь зубы, названный бандит задал вопрос в нападение.       Одноклассники замерли, шум стих, все будто затаили дыхание. Петров послушно оставался стоять на месте, прислушиваясь к разворачивающейся сцене.       — Может поделитесь, о чем болтаем? Семен начал заикаться, но попытался объясниться:       — Не о чем...так..говорим, что Лилии Павловны давно нет. Вот стоим жде... - не дав закончить, Рома прервал поток лжи.       — Да? Только вот так же нельзя среди своих, в лицо пиздеть как только умеете. Катя встрепенулась:       — Будто тебе нас учить.       — Какое там, я не учить вас тут пришёл. Кто ответственен за все это дерьмо?       Не удосужившись даже приблизиться, этот кто-то все же решил выделиться пред толпой.       — А что ты сделаешь? Морду набьешь, вот только факта твоего пидорства это не изменит.       Пятифан больше не в силах сдерживать злость в один шаг оказался рядом, резко дернул, зажав рубашку смельчака в кулак. Парень, казалось, тут же растерял всю свою храбрость. Первый удар пришёлся, со стороны разозленного хулигана, в пах. Мальчик отлетел, спиной врезаясь в стену, тут же сползая по ней вниз. Медленно подходя ближе к жертве своего гнева, зеленоглазый так и испускал злость: выражение лица, движение, походка. Эта показуха таки заставила немалое количество находящихся и в свою очередь имеющих отношение к инциденту припустить в штаны от испуга. Коля - так звали наглеца, испустив застоявшийся ком воздуха вместе с кашлем, бросил косой взгляд на Рому. Как ни посмотри, тот не походил на человека благих намерений. Инстинкты звенели, предупреждая об опасности и мальчик сидевший на полу начал сильнее прижиматься к кафельной стене.       — Нежить. - подумал он, оглядев кучкующихся одноклассников, всем видом будто прощающихся со старым товарищем.       — Ром, не надо. - чуть сбитый голос Петрова прозвучал, как гром среди ясного неба. Сглотнув кипящую злость, вжав фаланги пальцев с острыми когтями в ладонь, Рома обернулся посмотрев в глаза, казалось совсем беззащитному, парнишке.       — Ага, вот и твоя принцесса пожаловала. - Катя горела, жаждала продолжения скандала, всячески пытаясь усугубить сложившуюся ситуацию.       Об этой десятикласснице ходили не только слухи, но и оправданные факты. Смирнова красива, умна и элегантна. Длинная, русая коса, выразительные черты лица: заостренные уголки глаз, округлый носик, лисья улыбка. Длинные ноги, словно у модели, и вечно до идеала отпаренный фартук. Многочисленное внимание получала ее особа с романтической стороны, но Катя абсолютно всегда делая издевательское выражение лица, ехидно произносила давно заученные, всем известные слова:       — Мал еще, к тому-же хулиган, а я с такими не вожусь.       Девушка и дня не могла прожить без скандалов, сплетен, драк, устроенных собственноручно. Услышав ее, многие люди подивились бы отсутствию совести у этой миловидной девицы, такой невинной с виду, но исходившей ядовитыми и злыми речами. Неизменно наблюдая мучения и моральную смерть, она подливала масло в огонь, настраивая всех против одного.       Так и сейчас объектом ее грубости стал Петров, а вместе с ним и Пятифан, не наспех раздражавший девушку. Он оказался единственным человеком, которому удавалось вывести ее из равновесия, заставляя потерять лицо.       Ей до дрожи в коленях не нравилось то, что хулиган отличался от всех. То что не бегает за ней, не выказывает должного восхищения в сторону поистине превосходной личности. Но вот. Наконец. Она нашла ту заусеницу*, за которую удалось оттянуть хулигана - снять с него скальп - показать истинное неистовство того, кем все восхищались.       — Посмотрите-посмотрите, а Рома то остановился! Будто по приказу своего милого Тоши.       – Это что такое!? – в дверях лаборатории раздался гневный голос Лилии Павловны. – Что за драки!? Пятифан! Сабчиков! К директору, живо! - она приблизилась, стуча каблуками, схватила мальчиков за рукава, таща за собой. Никто не сопротивлялся: Коля ухал, потирая пострадавшее место, а Рома не отрываясь смотрел на запутавшегося в происходящем Тошу.

***

      — Что насчет той ситуации? - Антон поднялся, выпрямил спину и теперь уже аккуратно, как положено, сидел за столом. Сменить тему, все что пришло на ум.       — Неужели тебя заботит то, что о тебе думают те отбросы?       — Ну знаешь. У тебя авторитет как никак, а тут..       Неодобрительно выпустив клуб дыма в лицо сидящего напротив, проигнорировав приоткрытую форточку, Рома покачал головой.       — Если по всем нервно дышать - никакого кислорода не хватит.       — Ты что философом заделался?       — Чего еще хотел услышать? Сейчас час ночи, мы вдвоем сидим на кухне, пьём не алкашку, а, между прочим, чай - почти что светская беседа.       Пятифан был спокоен. На его лице не промелькнуло ни процента жалости. Он не спешил делить расспросы о том, что всего пару часов назад узрел. Вел себя хладнокровно - отстраненно. Только вот затяжки никотином в этот раз были куда сильнее обычного. Едкий дым наполнял легкие, стелился пеленой перед глазами. Пытался одурманить себя сигаретами? При этом понимал, что не выйдет так просто забыть о всем том, что поведал ему Петров, в бред скользя по теме последней прочтенной книги.       К раннему утру парни улеглись спать, на кухне все еще витал легкий аромат табака, на столе стояла пара грязных чашек. Граненые подставки которых отражали утренние лучи, бликами играя на стене.

***

      Солнечные лучи, по ныне трепетно касавшиеся лиц людей стоявших неподалеку, скрылись вместе с разозленной Лилией Павловной и провинившимися учениками за дверью. Полина ловко юркнула к поодаль отстранившемуся новичку. Чуть наклонившись и положив элегантную руку на чужое плечо, заговорила обеспокоенным голосом:       — Все хорошо?       — ...       — Ты не бери в голову, Ромка всегда такой импульсивный, а эти, - махнув головой в сторону толпы которая окружала Катю, она продолжила. — А..эти. Им только дай повод да человека и тут же начнут. Как коршуны.       Робко улыбнувшаяся девушка теперь и вовсе перестала походить на заурядную сплетницу.       — Какой он по твоему?       — Ну он...чуткий, добрый...., а еще всегда тепло....улыбается... Вопросительно приподняв одну бровь скрипачка переспросила:       — Тепло...улыбается? - тихонько рассмеявшись с выражения лица собеседника, Полина не унималась. — Вообще на него не похоже. Собранный. Холодный. Выдающийся лидер - так его скорее можно описать. Так его видят все.       – Но это..       — Не так. Да. Мы росли вместе. Хоть про улыбку подтвердить не могу, но он и вправду добрый - это качество прячется где-то глубоко. - девушка в момент переменилась. — Что это мы тут стоим, пойдём, химия же, Ромашку все равно не вернут в ближайшие пол часа так точно.       От этого мимолетного разговора у Антона осталась гора и еще тележка вопросов: Почему Полина называет его Ромашкой? Росли вместе? Да и зачем она решила заговорить с кем-то вроде него?       Сейчас оставалось только гадать и терпеливо поджидать момента для их расспроса.

И все же, на сколько бы не был хорош алкоголь в помощи забыться, намного лучше кладбище чайных пакетиков, на котором роль мертвецов играют разговоры двух пока еще 17 летних парней о том, как правильно жить.