La vie de carrefour

***

      В детстве всё кажется довольно просто и немного сказочно. Жизнь имеет яркие причудливые цвета. Олегу пришлось рано повзрослеть и познать жестокий мир с тёмными цветами, где нет ничего похожего на счастливую сказку.       Ему было десять, когда он стал круглой сиротой по вине жестоких людей с оружием. Перед глазами всплывали неприятные воспоминания, а в воздухе мерещился выжигающий лёгкие дым. Он никогда не забудет: решительные голубые глаза матери и сказанное тихим шёпотом сквозь слёзы «беги». Толчок, и он уже бежит. Бежит от дома, от криков и боли. Бежит, не оборачиваясь, понимая, что никогда не вернётся в отчий дом. Бежит, не замечая усталости.       Он спасся, однако цена спасения была чересчур велика — человеческая жизнь.       Потерянному и брошенному по воле судьбы ребёнку ничего не светило, кроме детского приюта. Место для таких же, как он, одиночек, принятых под крыло государства. Голодные в обносках дети плелись за воспитательницей, ещё не зная, что их жизнь превратится в ад. Им придётся бороться за свою шкуру, потому что никому нет дела до чьих-либо бед.       В отличие от других детей, что со слезами на глазах приходили в приют, Олег шёл уверенно. Он не проронил ни одной слёзы. Отец альфа успел заложить в сына стойкость и мужество. Поэтому мальчик принял свою судьбу, гордо идя вперёд, не оборачиваясь назад, как тогда в непроглядной роще леса.       Только вперёд.       — Альфы не плачут по пустякам. Держи в себе и иди вперёд ради тех, кого любишь.       Это навсегда запомнил маленький волчонок, во всем желающий быть похожим на отца. Таким же непоколебимым, сильным хищником и защитником семьи. Матушка смеялась, когда он подражал отцу, говоря, что ему ещё рано, нужно побыть ещё беззаботным ребёнком, всему своё время. Настало то время, когда ему придётся стать взрослым.       Он не покажет слабость ни одной живой душе. Слабость — это то же самое, что подписать себе смертный приговор.       Сейчас он шёл в группе таких же ещё не успевших опериться птенцов, выброшенных из родительского гнезда. Среди всех десятилеток, попавших в приют, он был немного высоковат. Отец часто тренировал мальчика и нагружал работой, а потому среди худых мальчишек Олег выделялся. У некоторых ребят были маленькие рюкзачки с какими-то вещами. У Олега из личных вещей был только трофейный клык, который передал ему отец на десятый день рождение. Он никому его не отдаст. Будет рычать и кусаться, но не позволит никому покуситься на последнее, что осталось от семьи. А ещё красная атласная лента, повязанная на запястье когда-то давно. Дядя сказал, что это наудачу.       Удача ему не сопутствовала.       Их вели по какому-то коридору, а после распределили по комнатам, выдав постельное бельё и комплект одежды.       — На первое время, — так сказала воспитательница, отвечая на вопрос «почему один?». Мальчик догадывался, что это первое время может затянуться и стать долгим временем.       Второй этаж был заселён погодками мальчика. Третий принадлежал уже подросткам, которые мнили о себе многое и спокойно задирали малолеток. Олега подселили к каким-то троим ребятам, что с его приходом резко подскочили и спрятали что-то похожее на карты.       — О, новенький? Ну, ты и напугал, — произнёс самый матёрый из них. — Меня Игорь зовут, а тебя?       — Олег Волков.       У таких особенных, как он — нет фамилии. Олег придумал её сам. Пусть она станет вечным напоминанием о том, кто он такой. Другие мальчишки поспешили представиться и протянуть свои потные конечности. Олег лишь кивнул, не спеша пожимать их руки в ответ. От них пахло неприятно. Его нюх буквально был парализован сочетанием запахов, а потому касаться их Волков не захотел. Те и не обиделись, мол, не хочешь и не нужно.        Его койка нашлась у обшарпанной стены. Олег поспешил разложить повидавший жизнь матрас, на котором расцветало внушительное засохшее пятно странного цвета. С постельным бельём, пахнущим порошком, что всучили ему, он разобрался быстро.       Парни искоса поглядывали и после пары минут решились позвать сыграть парочку партий. Волков не любил азартные игры, но от скуки решил согласиться. Они мухлевали — это видел Олег и решил тоже не отставать от сожителей. В итоге, два раза подряд победил он, это оказалось слишком просто. Парни обиделись, надулись — новичку просто повезло.       — Кто тебя научил играть? — спросил тот самый смелый, Игорь, который от проигрыша ни капли не расстроился. Ему важнее игра, чем выигрыш.       — Дядя, — кратко ответил Олег, возвращаясь на выделенную ему койку.       — А меня отец.       Он чувствовал исходящую неприязнь от соседей, а потому решил отказаться от очередной партии. Позорно проиграть новичку. Так думали они. А Олегу же все равно.       На этом разговор был закончен. С того дня прошла неделя. Неделя пролетела незаметно. Олег успел прижиться и подстроиться под жизнь приюта, благо ещё целый месяц до учёбы. Он не представляет, как догонял бы школьную программу, с которой у Волкова были большие проблемы. Не сказать, что он глуп. Олег хорошо учился и много читал, просто ему требуется время, чтобы понять и вникнуть. У жестокой системы образования нет времени. Поэтому Олежа серьёзно отставал от школьной программы своего возраста. В школу он не ходил, обучался дома. Благодаря родителям он не сильно не успевал в учёбе. Мама с высшим образованием помогала сыну, вкрадчиво объясняя непонятные моменты. Теперь ему одному придётся тянуть учёбу. Хорошей успеваемости ему не видать. Впрочем, позже будет видно, незачем загадывать на будущее.       В Петербурге стояла знойная жара, мало кто из мальчишек осмеливался выходить на улицу. Только шестёрки старших бегали в ларёк за углом, где торговали сигаретами. Там абсолютно «законно» продавали их несовершеннолетним. Стянув большеватую рубашку, он остался в одной футболке. Завязав себе на пояс рубашку, Олег направился во двор, чтобы лишний раз посидеть в одиночестве без соседских криков и разборок: кто, куда, чей носок бросил.       Ему куда спокойнее в одиночестве, чем в компании шумных сверстников. В тишине легче погрузиться в собственное горе, чуть-чуть позволить себе дать лёгкую слабину. Несмотря на безоблачную погоду и пестрящую зелень вокруг, Олегу казалось все это серым. Мир совсем лишил мальчика каких-либо красок в жизни, тут даже пахло также безжизненно и грязно.       Спрятав руки в карманы штанов, мальчик завернул за угол, откуда послышались чьи-то крики. Кто эти дураки, что вышли в жару на улицу?       — Эй, рыжий-конопатый, что ты там рисуешь?       — Отдай! — кричал рыжий мальчик в фиолетовом свитере. Он пытался вернуть отобранную вещь, но из-за низкого роста безнадёжно тянулся вверх.       — Что, коротышка, роста не хватает? — громко насмехался главарь банды над рыжеволосым мальчиком.       Олег мог пройти мимо, но отцовская закалка не позволила. Обижать слабых — это самый низкий поступок из всех возможных поступков. Волков искренне не понимал, что других двигает задирать тех, кто не сможет дать достойный отпор.       — Эй, — окрикнул хулиганов Олег. Волков был решителен, а, почувствовав лёгкий запах чего-то сладкого, понял, что нужно вмешаться. В стае было одно сокровенное правило — ни одна живая душа не смеет обижать омег. А рыжий мальчик по запаху являлся одним из них.       — А ты кто вообще такой? — задира отвлёкся на него, а тем временем омега не стоял столбом и больно пнул обидчика по колену, отбирая заветный альбом, из которого выпало несколько листов.       «Неплохо», — подумал Олег, восхищаясь смелостью лисёнка, что не боится показать маленькие зубки.       — Сука, — зашипел пацан, хватаясь за больное колено. Шестёрки растеряно оглядывались, не понимая, то ли помочь главарю, то ли напасть на омежку.       — Вот сучка! Сейчас ты получишь! — гневно выкрикнул оживший главарь, замахиваясь на беззащитного мальчика. Тот весь сжался от страха, судорожно прижимая потрёпанный временем альбом, пытаясь спрятаться за ним.       Рука была перехвачена подоспевшим Олегом. Сильно пережав сухожилия, надавив на очертание вен, Волков услышал приятный для ушей жалобный вскрик.       — Обижать слабых ты можешь, а если против кого-то равного по силам? — сказал Олег, смотря обидчику маленьких омег прямо в глаза. Пускай они одного роста, но у волка получилось смотреть сверху вниз. У задиры от такого пронзительного взгляда побежали мурашки. От этого выскочки исходила неприятная, пугающая аура.       — Черт с тобой, — цыкнул задира, вырывая руку из захвата. — Забирай своего сучонка.       Потирая раненое запястье и хромая, главарь сплюнул на землю. Он кивнул своим шестёркам и они поспешно покинули задний двор. Подувший ветер охладил кожу, разбросанные листы всколыхнул ветер, поднимая вверх. Олег нагнулся, чтобы собрать желтоватую бумагу.       Бережно сложив листы, мальчик засмотрелся на один из них. На нём была изображена тёмная ворона с выразительными глазами и с сучком в остром клюве. Рисунок привлёк мальчика так, что тот долго рассматривал детали, искренне восхищаясь талантом художника. Сам художник уселся под тень от козырька на пыльном бетонном блоке.       — Твои рисунки выпали из альбома, — тихо произносит Олег, протягивая листы.       Рыжеволосый мальчик поджал ноги, уткнувшись в колени. Он не реагировал на слова Олега, тихо шмыгал носом. Аккуратно присев на край бетона, боясь нарушить личные границы омеги, Волков тяжело вздохнул. Утешать альфа совсем не умел, да и никогда не приходилось. А сейчас он сильно жалел, что не овладел этим навыком, но лучше поздно, чем никогда, верно?       — Эй, ты чего? — невесомо прикоснулся к хрупкому плечу мальчика-омеги. Волков бдительно смотрел за реакцией, он даже дышал через раз, боясь спугнуть. Пахло от мальчика приятно. Никакого запаха пота и прочих жидкостей, только душистый запах ромашкового мыла и чего-то ягодного.       — Ты красиво рисуешь.       Вздрогнув от прикосновения, мальчик поднял глаза, не наигранно поражаясь сказанному. Он до конца не мог поверить, что это не мысленная галлюцинация.       Сергей любил рисовать. Приходилось творить на потрёпанных тетрадках, истёртых временем. Однажды ему подарили альбом. Обычный альбом с двадцатью пятью листами. Он берёг его как зеницу ока. Учительница и сверстники смеялись над ним, говоря, что он глупый и тратит своё время впустую. Марья Ивановна насмешливо подчеркнула, что у него совсем нет таланта, и художника, которому он подражает, не существует. Необразованная стерва, так её обозвал мальчик, не решившись сказать вслух.       Испугался наказания.       Похвала из уст его случайного защитника отразилась расплескавшимся по телу теплом. Впервые кто-то оценил его работы. Это так странно для него. Впервые услышать не обидные слова.       — Правда? — в недоумении спросил мальчик, подняв глаза на защитника.       Олег, увидев яркие голубые глаза, застыл, подобно каменному изваянию. В лазурных глазах мальчика теплилась надежда и такая искренность. В детстве он слышал байки о том, как такие, как он, способны по одному взгляду определить человека, которого захочется защищать и оберегать от невзгод на протяжении всей жизни.       Увидев заторможенный кивок, рыжеволосый омега прямо на глазах ожил, опустив ноги с бетона.       — Спасибо за то, что защитил, — поблагодарил он, неловко заправив мешавшую прядь за ухо, этот жест внимательно отследил Олег. Только рыжеволосый мальчик, до сих пор находясь в лёгком смятении, не заметил.       — Пустяк, — отмахнулся Волков. — Как тебя зовут?       — Меня зо-о-вут Сергей Разумовский, — сказал мальчик, немного заикаясь и чуть не вскакивая с насиженного места.       Милая улыбка появилась на красивом лице Сергея, нет, Серёжи. Редкие веснушки на носу и две одинаковые ямочки на щеках делали его похожим на ангела. Прекрасного ангела, правда, лишённого крыльев, но не лишившегося своего ангельского лика.       — Олег Волков, — отвечает он, протягивая ладонь для рукопожатия. Его ладонь оказывается в чужой, и Волков может прочувствовать насколько у омеги нежная кожа.       — У тебя крутая фамилия, повезло! — восхищается Серёжа. — Волки — это же круто.       «Хочешь, подарю?» — думает Олег, но вслух ничего не говорит, протягивая подобранные рисунки, что он до сих пор держал в руке подобно ценной вещи.       — Ты сказал, что я красиво рисую, могу показать?       — Я не соврал. Конечно. Держи, это твоё.       — Оставь себе, тебе вроде приглянулся рисунок с вороной, я его на уроке музыки нарисовал. Урок был таким скучным, а музыка такая не красивая, ещё остальные мешали сосредоточиться…       Сергей говорил, а Олег внимательно слушал, не перебивая. Да и не хотелось, если честно.       — Хочешь, нарисую что-нибудь для тебя? М-м-м, даже не знаю, подкинешь идею? — спросил Серёжа, в задумчивости закусив губу, не зная, что нарисовать для нового друга. Олежа внимательно смотрел на задумчивого мальчика.       — О, может волка? — выразительно посмотрел на него Серёжа, чьи рыжие лохматые волосы осветили проворные лучи солнца. Серёжа напоминал ему маленький огонёк, который постепенно разгорался сильнее. — Правда, я не помню, как они выглядят.       Жизнь волчонка вновь наполнялась яркими красками.       Без слов Олег снимает с шеи серебряный клык с волком, протягивая его Серёже. Почему-то этому лучику света хочется доверить самую дорогую вещь из всех. Тот аккуратно берёт вещицу, вертит в руках, а после благодарно кивает, возвращая клык. Мальчик берёт альбом и карандаш, садится в позу лотоса и начинает творить. Отросшие волосы мешают юному художнику, это замечает Олег.       Волков развязывает с руки красную ленточку, подаренную когда-то давно. В стае считалось, что она способна приносить удачу. Ни секунду не раздумывая, Олег разматывает с руки ленту и перевязывает ей рыжие пряди.       — А так лучше?       — Да, намного. Спасибо.       Эта лента послужила ему, ведь если бы не удача, он бы никогда не встретил такого прекрасного омегу.       Спустя пару минут он демонстрирует Олегу первые наброски.       — Как тебе? Это пока набросок…       — Мне нравится, у меня самого не получился бы даже набросок, — честно комментирует Олег, смотря на воющего волка.       — Научить? — загорается идеей Разумовский, хитро прищуриваясь.       — Давай сделку, ты научишь меня рисовать, а я буду защищать тебя? — Олег возвращает альбом законному владельцу.       — Договорились!       С горем пополам, испортив кучу тетрадных листов, Олег научится рисовать что-то, помимо геометрических фигур. Вскоре смог нарисовать портрет омеги, который внимательно списывает с доски математический пример, увлечённо закусив губу, не отвлекаясь на нерадивого соседа, что вместо математики шкрябает ручкой на тетрадном листе.       В тот день Серёжа приобрёл первого друга.       …а Олег нашёл кое-что больше друга.       Спустя восемь лет Олег вспомнит об этом умении.       Где-то гремели выстрелы, а где-то кричат чайки. Где-то выжженная солнцем пустыня, а где-то земля, пропитанная сыростью от побережья Балтийского моря. Где-то открывается прекрасный вид на тысячи мелькающих огней в небе, а где-то эти огни меркнут на фоне городских фонарей.       Между ними расстояние четыре тысячи километров. Четыре тысячи километров и полгода, полгода назад Олег покинул Петербург с тяжестью в груди. Он помнил то мгновение их расставания, словно не было семи месяцев, словно это было вчера. Помнил тот фиолетовый дурацкий плащ, ту улыбку сквозь слёзы и робеющие руки.       — Прощай, — едва слышно шепчет омега. — Не забывай, ладно?       Дрожащая рука протягивает что-то. Олег берет в руки странный подарок, а Серёжа уносится прочь, не сказав ничего больше. Потому что больно. Больно прощаться, больно жить с этим, слишком невыносимо терпеть эту пытку, и чем дольше она длится, тем сильнее Сергей не хочет смиряться с этим.       В руке у Олега оказывается лента. Обычная лента. Её края растрепались от времени, но это неважно.       Удивительно, что даже спустя пару лет Серёжа так и не приучился носить резинки, пользуясь лентой.       А сейчас эта лента вновь оказалась в руках хозяина, только хранила омежий запах. По вечерам, когда на восточный город опускалась ночь, наёмники проводили свой досуг, отрываясь на полную катушку. Олег же в тихом уголочке доставал сокровище из внутреннего кармана, разглядывая вещицу, несколько минут оглаживая подушечками пальцев потрёпанный от времени атлас. От близкого сердцу запаха вишни перед глазами возникал мираж, так похожий на рыжеволосого юношу, что так поспешно убежал с перрона. Хотелось поддаться, уйти вслед за возникающими картинами прошлого.       Он скучал, скучал так, что хотелось по-волчьи завыть от поглощающей тоски.       — Эй, перестраховщик, не желаешь развлечься? — корявый русский с акцентом прозвучал у входа палатки.       — Нет, — быстро намотал ленту на руку Олег, пряча под рукавом сокровище.       — Ах, как жаль. Когда-нибудь ты всё-таки сдашься, удачливый парень, — черноволосая девушка лукаво улыбается, грустно хмыкая. Её везучесть, когда дело касалось любовного поприща, впервые повернулась не тем местом.       — Fucking tamed wolf [Чёртов, приручённый волк], — ругается девушка и уходит, оставляя его наедине.       Нужно идти готовить ужин, а потом он вновь будет предаваться печальным мыслям о Серёже, который где-то в четырёх тысячах километров от него видит прекрасные сны.       После отбоя Олег достанет сохранённую тетрадь и дешёвую ручку, делая первые наброски под светом почти потухшего костра. Ворона получается чуть кривой, да и сама картина напоминала всего лишь дешёвую копию того, что в детстве нарисовал Серёжа. После Олег забросил рисунок с вороной, решив повторить кое-что другое. Помнится, он когда-то нарисовал на уроке омегу, сейчас Волков пытается повторить, добавляя взрослость портрету, красоту повзрослевшего омеги, чьи черты лица со временем утончились. Закончив портрет, мужчина на скорую руку прячет тетрадку с ручкой.       Завтра его ждёт серьёзная операция. Удача Олегу очень пригодится. Он тоскливо оттягивает рукав и смотрит на ленту.       Красная лента приносит удачу. На протяжении службы Волков ещё сильнее убедиться в этом. Выжить в аду, спасти всех от ненадёжного моста, догадаться о засаде, пережить смертельное ранение.       Везение — это его второе имя.       Приручённому волку есть, за что сражаться и для чего жить.