La vie de carrefour

***

      Детский дом — место, куда попадают все уличные беспризорники, брошенные родителями. Отказники, сироты, лишившиеся семьи из-за глупого водилы или из-за дурака родителя, что пьяный уснул с сигаретой во рту. Были и те, чьи нерадивые родственники меняли жизнь ребенка на очередную «последнюю» дозу или бутылку сорокоградусной. Такова тяжелая доля детей «ошибок», чьё рождение не было запланированным.       Он из последних.       Всё, что он знает о своей семье, — это то, что его мать была слишком молода и не вынесла груза ответственности. Очередной отказник. У него не было никаких увечий. Сергей был обычным ребенком. Может, хорошо, что мать обошлась так с ним ещё в роддоме. Сложно питать ненависть к той, кого даже не знаешь. Но он упрямо ненавидел её. В своей голове он представлял её, щедро наградившей его рыжими волосами и голубыми глазами. Своим вкладом в генофонд она косвенно помогла злым детям закрепить за ним дурацкую шутку — рыжий-рыжий конопатый убил дедушку лопатой.       Разумовский ухмылялся и приговаривал, что дай ему лопату, то он с великим удовольствием применит сей садовый инструмент на них. Олег качал головой и обещал подарить лопату на восемнадцатилетие.       В подростковом возрасте их с Олегом пересилили в другой детдом. Тогда Сергей понял, что такое иерархия и классовое неравенство. Этот более современный детский дом — отдельно существующий мир, где царили свои правила.       Перед тем, как сменить одни обшарпанные стены на другие, им провели медицинский осмотр. Их существующий симбиоз вынужден был расстаться. Они, как популярный рок дуэт, без друг друга были ничем. Выяснилось, что Олег — альфа, а ему досталась роль беспомощного омеги. Такой устрой для него казался удивительным, хотя он существовал не первый год. Волков же не был удивлен. Он всегда это знал. Знал, как не легко придётся. Знал и видел их разницу. Теперь Сергей понял, почему от него отказались.       Когда что-то пошло не так — не известно, однако результат не давал покоя. Жизнь в детдоме не приносила никакого наслаждения. Их позже перевели на этаж выше. Как назло, расселили в разные комнаты. Серёжу такая перестановка сильно не волновала. Он все равно бегал к Олегу и его друзьям в комнату, засыпая у друга на плече каждый раз.       Иногда в комнате Олега шли оживленные действия, на которые смотреть молодой омежке нельзя. Волков брал его за руку и насильно затаскивал в комнату, чтобы нигде по дороге не убился и не потерялся. Конечно, Серёжа долго дулся, строил обиженную суку, но после смирялся.       Просто из-за упрямства. Внутренний стержень не позволял такое вопиющее поведение оставлять без внимания.       — Разумовский, ты, что ли, особенный какой-то?       В небольшой каморке физрука он оказался опять же из-за упрямства.       Физрук смотрел на омегу пробирающим до костей взглядом, желая то ли убить на месте, то ли приучить к всеобщему порядку. Сергей фыркает и отводит взгляд. Всем видом он показывал, что его больше интересует спортивный инвентарь, разбросанный по каморке, чем собственная судьба.       Понятие порядок никак с ним не вязалось. Многое могло стерпеться, но не в его случае.       — Если ты думаешь, что раз ты омега, то это позволяет тебе отлынивать от моих уроков, то очень сильно ошибаешься!       Мужчина восточной национальности нахмурил густые брови, отчего они сошлись в единую темную линию. Юноша не проявил ни каплю сожаления. Сожалеть о поступках вообще не его тема. Кто бы что ни говорил, а он всегда поступает по-своему. Даже если в итоге придется огребать по полной программе.       Все омеги, а если быть точнее трое, не считая его, успешно закрывали предмет, демонстрируя свои подтянутые задницы в шлюховатой манере. Это не про него. Быть благоухающим феромонами омегой он не собирался. Поэтому демонстративно носил мешковатые вещи, а на уроки физической культуры отказывался ходить.       — Мой второй пол ещё один повод поиздеваться надо мной? — ехидно ухмыляется подросток. — Не нужно вымещать свои обиды на мне. Я сразу говорил, что не могу делать то, что вы требуете.       Отлынивал он от физической культуры сначала из-за насмешек, затем из-за какой-то необъяснимой вредности.       — Свободен, щенок.       Свобода такая же липовая, как все здесь. Нет никакой свободы, когда тебе подобрали кандидата на роль будущего отца детей. В этом детдоме всего четыре омеги. И каждая уже предназначалась одному из щедрых спонсоров.       Статистика по России вызывает лишь ужас. Дети омеги — обузы. Чаще всего их убивали еще на ранних сроках. А другие из-за халатности просто не доживали до десяти лет. Сейчас, когда главы государства ознакомились с неутешительными данными демографии, то стали организовывать выплаты и льготы. Детский дом выживал за счет одних выплат на содержание омег.       Плевать, как наживаются на нём.       Пятнадцать лет назад его мать отказалась от него только по той причине, что врачи сказали ей, что мальчик её не альфа, а бета или омега. Как и многие, девушка, испугавшись гнева парня, отказалась от дефектного ребенка.       Дефектный — как нельзя более верное слово.       Юноша покинул кабинет, засунув руки в карман широкой толстовки и отправился прочь. На улице ещё не стемнело. Летнее время приятно тем, что темнело поздно и можно было полностью насладиться часами прогулки до комендантского часа. Но он не рискнул. Так посидит на крыльце.       — Серёж, — его поймали за руку. Это был Олег, который всё время ждал, когда он получит свой выговор. Разумовский смотрит на него в его добрые и беспокойные карие глаза. — Пройдёмся?       Покидать пределы здания в вечернее время не желательно. Олег понимает все риски, но ради душевного спокойствия друга готов выслушивать поучительные лекции раз за разом.       Их местом препровождения стала новая спортивная площадка, построенная на деньги щедрых инвесторов.       — Эй, Серый, — Олег заправил выбившуюся из хвоста прядь омеги за ухо. Разумовский задумчиво смотрел вдаль, закусив губу. Что-то теплое поселилось в груди Олега при виде такого по-детски милого омеги, обидевшегося на весь мир. — Если у тебя не получается, то я могу помочь…       — Да не в этом дело! — омега резво соскочил с лавочки. — Они все! Все смотрят на меня, как на ничтожество, только потому что я омега! Ненавижу это место! Ненавижу свою безвольную мать! — от нахлынувших эмоций омега пнул камень.       — Сереж, успокойся. Может правда походишь на занятия?       Олег не дурак, быстро смекнул, чем дальнейшее продолжение этой мысли может обернуться. Последнее, чего он хотел, — это конфликтов. А еще хотелось обнять его, крепко сжать в руках и успокоить.       Обессиленно омега упал на лавочку, схватившись за волосы, так сильно, что грозился вырвать рыжие пряди. Волков почти невесомо аккуратно убирает пальцы, согревая онемевшие конечности в своих руках. У омеги часто мерзли фаланги. И ничего с этим Волков поделать не мог. Только согревать и заставлять надевать теплые рукавицы зимой.       Сидеть в тишине не казалось чем-то странным. Их сверстников тишина раздражала, они упрямо пытались заглушить её. Для них двоих она была чем-то сокровенным.       — К тебе? — произнес Сергей, когда начало темнеть. На сегодня достаточно лекций выслушал. Олега подставлять не хотелось. Всё, что ему нужно: комната, плед и Олег рядышком.       — Не сегодня.       — Почему? — вырвалось у Разумовского. Он быстро догадался в чем причина. — Опять ваши странные попойки?       Имея особые договоренности с директором и охраной, старшие проводили вечера пятницы довольно бурно. Из-за доставшейся самой большой комнаты местом подобных собраний стала комната, в которой жил Олега. Разумовского по каким-то неведанным причинам Волков не звал.       Олег кивнул, снял с шеи клык и надел его на обиженного омегу.       — И зачем ты мне его отдаёшь каждый раз? Боишься, что найдётся какая-то длиннорукая баба, что захочет помимо тебя прихватить ещё твой трофей?       — Ты сам знаешь, что это не так, пойдём? — Олег встал с лавки и протянул руку. Показывая свою обиду, Сергей не принял помощь, спрыгнул с лавочки, направившись в сторону входа.       Шли они, даже не переговариваясь. Не было никаких обсуждений, никаких шуточек, ничего.       — Серёж…       Сергей остановился на ступенях. Он сжал кулаки так сильно, что казалось вот-вот кости хрустнут. Хотелось сказать всё, о чем думал омега. Высказать Олегу все обиды. Ведь прекрасно известно, чем будет заниматься его друг, пока он будет ныть в подушку.       — Не забудь предохраняться, — бросил едко Разумовский и, развернувшись, продолжил подниматься на второй этаж.       В комнате, в которую его поселили, жили ещё трое омег. Начальство специально выделила им просторную комнату и как скот загнала в группу. Иногда он мечтал о том, чтобы по-тихому избавиться от них. Умерли во сне. Передоз мразотства в крови. Всё, что угодно, лишь бы не видеть их холёные рожи. Комнатка вполне приличная, если бы не существа, населяющие её.       Под непонимающие взгляды соседей он морской звездой упал на кровать.       — Эй, тебя выгнали снова? — бурчит что-то мышиного оттенка сбоку от него. — Не угодил или решили избавиться?       Желание воспользоваться познавательным арсеналом и нецензурной лексикой сильно возросло. Его подселили в комнату с ними давно, но имена Сергей даже ради вежливости не желал запоминать. Он обозвал их: мышь, белобрысый, сука и смирился. И какого, извините, мужского полового органа ему необходимо запоминать их имена? Чтобы понимать, почему на него так взъелись соседи, не нужно иметь двести айкью. Все очевидно.       — Разонравился, наверно, вот Олег вышвырнул его к нам, — ухмыляется белобрысый, высматривая что-то у зеркала. Рожу свою страшную, наверно. «Красивее она не станет, сколько не смотри», — хотелось ему выкрикнуть, но снова получать за драки хотелось ещё меньше. Под матрасом он нащупал заначку. Смятая пачка сигарет с зажигалкой.       Сергей никогда не славился большим терпением, а потому, всё же бросив колкость на последок, покинул комнату. Пусть не расслабляются. Встал вопрос куда пристроиться. Идти к Олегу нельзя.       Сергей поднимается в одно тайное место. Он вязнет в ужасных мыслях по пути. Местечко на крыше давно заброшенно и закрыто замком. Олег однажды показал ему, как обойти эту нелепую защиту. Камушки застревают в подошве кед. Сергей с легкостью минует замок, оставаясь никем незамеченным.       Воздух влажный. Сергей ежится и натягивает на кисти рукава теплой толстовки. Толстовки, что подарил Олег.       Разумовский садится на бетонный блок. Кто-то бы пробурчал, что насидится на холодном, и детей не будет. Они ему не нужны. Какие дети, ему почти шестнадцать. Они вызывают у него только рвотный рефлекс. И пусть их никогда не будет. Отцом своих детей он представлял только одного альфу. Альфу, что сейчас проводит время в обществе девушек без социальной ответственности.       — Олег… — шепчет в пустоту.       Он не умел любить людей. Любить он не научился и по сей день. Он не умел любить так, как любят в этих жутких слащавых романах. Но ничем другим он объяснить свои чувства не мог. Его чувства к Олегу — это что-то больное. Это ведь не нормально, да? Не нормально так зависеть от слов человека. Каждый раз, когда Волков отсылал его в комнату, внутри него что-то с противным треском ломалось. Не нормально дышать и почти жить одним человеком…       Главная проблема, что он никогда не сможет быть рядом с ним. Олег древнегреческий бог в своей косухе с короткой стрижкой, а еще подкаченным телом, что прячет под этой самой косухой. Зря, что ли, тренируется так часто? Он слишком свой, везде нужный, а, самое главное, не особо коммуникабельный с противоположным полом, что добавляет ему ещё очков Грифиндора в глазах юноши. Он лучший во всем. Разумовский не завидовал. Нет. Он восхищался.       Вот главная проблема — он. Он не сошел с картин великих художников Флоренции. Он обычный омега. Не такой красивый, как другие. Скорее типичный. Он не светит подтянутым задом. Не носит обтягивающую во всех места одежду, что навязчиво присылали спонсоры. Рыжий, голубоглазый, с пятнами по всему телу и неуклюжестью в крови. А не жгучая мулатка, что украшает одну из стен в комнате Олега.       Разумовский смотрит на пачку сигарет. Она смотрит на него, заманивая своим видом. Манящего в ней ничего нет. Обычная смятая пачка. Но чем-то манит, чертовка.       Олег его не простит — первая мысль.       Олегу сейчас плевать на него — вторая мысль.       Пальцами он сначала стягивает красную ленточку. Наверно, боится оставить шлейф запаха на памятном подарке. Рыжие волосы обрамляют лицо. Ее он прячет в карман.       В пальцах он долго теребит никотиновое изделие. К черту!       Первая затяжка даётся не легко. Он громко кашляет, а на глазах выступают слёзы. Мир размылся, когда он упрямо делает вторую. В этот раз дым доходит до лёгких.       — Пошёл он, — тихо всхлипывает Сергей. Его уставшие глаза закрываются. Ему хочется исчезнуть сейчас. Раствориться и перестать существовать. Он сотни тысяч раз крутил в голове эту идиотскую фразу — так надо. Ничего, блин, не надо.       Он страшно обижен на Олега. А на что он так и не понял. Даже несмотря на эту прожигающую душу не лучше тлеющей сигареты правду Разумовский хотел сорваться с места. Оказаться в заботливых руках. Где будут шептать теплые слова. Чертовы дранные коты скребут на душе.       Когда окончательно стемнело, и он перестал от холода чувствовать руки, Сергей вернулся в комнату.       — Не пустили? — прищурился его сосед, вовсю улыбаясь своей противной улыбкой. Это тот, которого он обозвал сукой.       — Иди нахер.       Он откидывается на подушку и засыпает.       На следующий день он окончательно убеждается в одном. Его странная зависимость приобрела совершенно новый оттенок, когда ему холодной Питерской ночью приснился сон. Не просто сон, а целый порнографичный шедевр, где в главных ролях был он и Олег. От последствий мокрого сна в виде стояка долго избавляться.       Сергей думает о множестве вещей, связанных с сексом: о позах, о минете. Как в тех постыдных журналах, что он нашел у сожителей Олега. Только это не помогает.       Разумовский ненавидел весь мир. За окном светает, часы показывают, что ему уже как двадцать минут нужно было поднять пятую точку и привести в порядок, а у него мокрая пижама и чертов стояк. А ещё он наконец-то понимает, что, черт возьми, хочет друга детства.       Аккуратно встав с кровати, он тихо выходит в коридор, а затем в душевую, дважды проваливаясь от стыда, когда слышит чьи-то отдалённые смешки.       Омег с каждым годом меньше и меньше. Здесь их всего четверо. Удручающая статистика. Из-за малого количества омег преобладающие в этом показатели альфы стремились побыстрее урвать сочный кусок. Когда правда о его поле всплыла, то его обидчиков быстро не стало.       На него боялись даже дышать, а потому с проблемой он справился без происшествий.       Один плюс.       Но даже он не перекрывал тот факт, что каждые три месяца ждали его. Его осматривали подобно скотине. Мерзость — так можно описать происходящее.       Он ненавидел каждую секунду. Но терпел. Это перед учителями он может показывать свой характер, но не здесь. Эти дяди спонсоры могут одним звонком загубить все будущее. А у Сергея планы на него грандиозные. Он собирался утереть нос всем этим зажравшимся альфам.       Есть еще одна проблема. Олегу скоро восемнадцать. Скоро он станет полноправным гражданином страны, получит потрепанную однушку на окраине Петербурга и отдалится от него окончательно.       — Серый, давай поговорим.       Олег поймал его в коридоре на перемене. Разумовский старательно игнорирует его слова. Закусывает щёку изнутри. Как глупо это всё выглядит со стороны, если вдуматься.       Из них двоих повышенная эмпатия только у Сергея, но когда дело касается него, то Олег лучше всех способен определить, какое дерьмо на душе у омеги.       — Серёж, прежде чем ты унесешься прочь, выслушай меня.       — Хорошо, — почему-то он быстро сдался. Он не смог. Не смог сопротивляться Волкову. Как всегда.       Альфа уводит их из оживленного коридора. Они находят высокое окно почти до потолка, проклеенное ещё прошлой зимой, чтобы не продувало. Олег садиться на пыльный подоконник, не чураясь. Он притягивает к себе омегу, и тот оказывается у него на коленях.       — Поговорим? — им стоило это сделать раньше. Олег откладывал этот разговор. Но если он продолжит в таком духе, то рискует потерять омегу навсегда. Он заметил, что Серёжа перерос братскую привязанность. Не так давно, как он. Но Волков никогда не посмел бы даже допустить неправильную мысль. Животное внутри загрызло бы его за такое посягательство.       Олегу нравился его дикий нрав. Его горящие глаза, его пылающие в лучах солнца волосы. Ему нравились веснушки, которые покрывали кожу от яркого солнца. Он ласково гладил каждую и улыбался. Серёжа ненавидел эти пятнышки на своей блендой коже, стараясь каждый раз свести их, растирая кожу мылом до красноты. Не известно, то ли дело в желание иметь чистую кожу, то ли в том, что эти пятнышки получали больше внимания, чем он. Но Олег знает, как сильно омега любит внимание к своей персоне.       — Серый. Есть кое-что, что тебе будет сложно понять. Это сложно, но прошу одного, просто поверь. Я влюблен в тебя с нашей первой встречи, — Сергей от этих слов отмер. — С того самого момента, когда ты нарисовал мне волка, помнишь? — омега кивнул. — Но есть одна проблема. Такие, как мы, не способны влюбляться дважды. Я из с Северной стаи оборотней. Понимаю, сложно поверить. С моим домом было давно покончено.       На лице почти не заметно проносится тень удивления, а следом появляется непонимание.       — Волче, ты из-за этого отталкивал меня?       — Я не передумаю, но, послушай, ты можешь выбирать… — продолжает Олег.       Он не хотел, чтобы у Серёжи не оставалось выбора. Привязанность Олега не лечится, с годами он смирился, осознав, какой масштаб трагедии может принести его ненормальность.       Сергей. Его Серёжа обычный омега. Ему не понять всех особенностей.       — Ты оттолкнул меня, потому что твоя фамилия говорит о тебе больше, чем кажется? — Сергей еле дышит, боясь поверить… поверить, что кто-то редкостный идиот. Наверно, скажи ему кто-нибудь другой об этом, он бы громко рассмеялся. Но когда это говорит его серьёзный волк, сложно поверить, что это ложь. Сергей обнимает его за шею, буквально ощущая чужое облегчение.       Олег не может поверить в происходящее.       — Слышишь, Волков, я пойду за тобой до конца. Даже если ты окажешься злобным вурдалаком. Понял? Куплю ошейник и собачий шампунь, ничего страшного, — ласково оглаживает чужую спину, а рыжий мягко улыбается. — А я думал у тебя девушка появилась. Так даже лучше…       — Серёж, я дурак. Обещай мне больше не курить, ладно?       Сергей Разумовский — упрямый. Он не откажется от Олега ни при каких обстоятельствах. И только подумает, чтобы выбросить пачку сигарет.       Когда Олегу исполнилось восемнадцать, они сбежали. Два года слишком много. Поэтому под покровом ночи совершили побег. Как в романтичной книжке. Украв документы, Олег попросил кое-кого помочь им провернуть одно незаконное дельце. Их обручили. Никакого торжества. Всё ради желания уйти вместе. Теперь его жизнь в руках альфы. И даже закон был бессилен.       … потому что Сергей Волков — самый упрямый человек.