La vie de carrefour

***

      — Да, Олег. Я на месте, приедешь через два часика. Как раз успею всё перебрать, — сказал Сергей, перескочив ещё пару ступенек.       На такую активность папочки, Кирюша не чудил. Удивительно. Вредный малыш мог устроить забастовку, просто потому что его не устраивает бок, на котором он лежит. Физическая активность на таком сроке весьма полезна, даже несмотря на то, что осталось всего пару месяцев до дня «х».       — Я позвоню, когда поеду к тебе. Попробуй, только динамить мои звонки, также как тебя на моём выпускном.       Лишние нервы были Волкову дороги. Страх за мужа и нерождённого сына, пересиливает всё, а забывчивость Серёжи добавляет масло в огонь. Тридцать звонков без ответа и Олег успел на уши всех в Питере поднять. Всё из-за того, что кто-то забыл беззвучный режим убрать. Была бы его воля, вообще из дома не выпускал.       — Эй, это низко. Кто-то явно не в духе, — отвечает омега, — Даже если буду недоступен, как закончишь, приезжай, ничего со мной не случится.       — Я, по-твоему, набор с отмычками ношу или мне стоит выбить дверь, а затем провести ночь в обезьяннике?       — Ты бывший наёмник, это твоя работа мог бы и выбить. Ой, всё не рычи волчара, а то мы с Кирей обидимся, — не стесняясь, Сергей применяет главный аргумент, — Всё время забываю, что ты не носишь собой связку ключей.       — Ладно, ты один или с тобой Лера? — тяжко выдыхает Олег в телефон.       — Со мной Лерка, всё пучком, пока, целую, волчара.       Присутствие Леры облегчало задачу. Омега мог банально не услышать дверной или телефонный звонок, забывшись, это нормально.       — Кире и Лере передай привет.       Быстренько сбросив вызов Сергей, радостно посмотрел на табличку с цифрой «6». Не так много осталось. Ещё чуть-чуть. Мимо мужчины прошмыгнула девушка, чуть не сбив его. Разумовский лишь фыркнул. Лера осталась где-то позади. Вот, молодёжь.       — Вперёд, только вперёд! — улыбаясь, кричит Серёжа, выглядывая через лестничный пролёт, — Тебе привет от отца.       — Ага, — Лера возвела глаза к потолку, удобнее перехватив пакеты.       Откуда у папы столько энергии? Вкидывается, чем по крепче или это какой-то особый гормон, который вырабатывается в организме папочки двадцать четыре часа в сутки?       Спрашивается, как папочка в почти сорок вихрем носится через все этажи? Как говорит её родитель: ему не почти сорок, а немного за двадцать. Цифры в паспорте это всего лишь цифры. С этим утверждением она не могла поспорить. В свои почти двадцать, ей казалось, что она живой труп.       Какого черта в выходной день, кто-то решил ремонтировать лифт? Нелюди. Мало того, что ремонтные работы проходили с таким шумом, что заворачивались уши, так ещё в субботу. Выходной день и они решили всем его испортить.       — Вот молодёжь пошла, — вновь посетовал Сергей, энергично размахивая ключами с яркими брелоками. Каждый брелок нёс своё воспоминание: красное сердечко или что-то странной формы привезённое из буддистского магазинчика на Гоа.       Дьявол кроется в мелочах. В прошлом Разумовский состоял из различных мелочей.       Перетряхивать сумку в поиске ключей, не пришлось. Слава богу. Иначе они не смогли попасть домой ещё двое суток, пока Лера искала бы ключи между тетрадками с конспектами и различным, скопившимся от лени хламом.       Наконец-то поравнявшись с папой, девушка выдохнула.       Узнай отец, что только от подъёма по лестнице она сбила дыхание, то её возможно после сессии ждало длительное путешествие в мир тренировок. И знакомство с теми синими матами, которые за несколько лет стали родными. Отец к войне её готовил, что ли? Нет, ну, зато Лера, если случится война или какой-нибудь апокалипсис будет готова.       — Так-так, — Серёжа прокручивает ключи в замке, от усердия высунув язык. Давненько он не слышал этот знакомый щелчок.       — Welcome, — пропустил вперёд Леру, а после шутливым хлопком по копчику подтолкнул её, — Расторопнее надо быть, детка.       Та, не предвидя такой подлянки, споткнулась об порог, красиво влетев в коридор, случайно задев пустую стойку для одежды.       — Ой, извини, я не нарочно! — кинулся помогать дочери, но больше его волновало, не пострадало ли содержимое пакетов.       — Тебе важнее пакеты, чем я? — поинтересовалась Волкова, ничуть не обиженная. Она понимала, что обеспокоенность папочки коснулась не только пакетов.       — Один синяк не так страшен, как если бы какой-нибудь любимый контейнер отца треснул. Нам всем пришлось бы покупать себе места под берёзкой.       Они одновременно смеются, безоговорочно соглашаясь с тем, что узнай отец, как они обошлись с его драгоценными контейнерами, которых «уже нигде не найти и в них еда хранится лучше, чем во всех других», не церемонился. Устроил им обоим выволочку. Кто-то, тоже ощутив возможную угрозу за активничал.       — А если серьёзно, всё в порядке? — Серёжа поправляет вешалку.       — Ничего, а ты как? — на всякий Лера проверила, не пострадало ли ничего, отобрав у папочки пакеты. Нечего ему таскать тяжёлое. Быстро разувшись и скинув пуховик на вешалку, Лера направила взгляд на папу.       — В полном порядке, правда Кирюша, почувствовав надвигающуюся опасность, подозрительно заёрзал, — Серёжа пытается снять пальто, но девушка, бросив сумку на тумбочку. Быстро подбегает, помогая с одеждой, — Лер, я не инвалид, могу сам.       — Всё сам, а потом мой братик родится раньше положенного срока и с какой-то странной «болячкой», как у меня.       — Ой, зато у тебя есть пожизненная справка от физ-ры, — фыркнул Серёжа, который брыкался для вида, но в итоге не стал сопротивляться. Хочет его дочь ухаживать за ним, так пусть. У них это с Олегом семейное.       Сама Лера по сей день чувствовала призрачную вину, сдавливающую диафрагму. Пару месяцев, прошли как годы. В семье было принято помогать, обращаться с любыми проблемами. Так делали все и всегда. Теперь, когда папа нуждался в помощи и внимании почти круглосуточно, ей стыдно, что она никоим образом не помогала. Все легло на плечи отца.       Не то, чтобы она считала папу капризным или требовательным, просто ей известно насколько он бывает иногда невыносим. Его тяжёлый на подъем характер сформировался, отнюдь не от хорошей жизни.       Уступчивость отца не позволяла переходить им на высокие тона и устраивать скандалы. В других семьях хуже. Лере не понаслышке известна статистика домашнего насилия в парах. Благо четы Волковых это не касалось.       С беременностью, как известно, даже самый покладистый характер портится под натиском гормонов. По рассказам отца пока ничего страшного не произошло, подумаешь пару цветочков в саду или разбитая тарелка — не беда.       Наверно, таким немного навязчивым вниманием она пыталась быстренько наверстать упущенное время.       — О, за справку спасибо.       Конечно, «болячка» была не более чем выдуманной болезнью для того, чтобы его девочка лишний раз не травмировалась на занятиях физкультуры. У Сергея по сей день этот школьный предмет вызывает дрожь и холодный пот. Свою дочку он очень любил, а потому лёгкой рукой помог нарисовать справку. Уж лучше под присмотром отца, чем не понять в каких условиях.       — Я очень благодарна, — чмокнула она его в щёчку, убежав с пакетами на кухню.       Сергей заворожённо прошёлся по квартире, не узнавая её. Она с переездом почти опустела. Шаги отдавались эхом, а мебель, которую решено было оставить, покрылась первым, почти не заметным слоем пыли.       Как же давно он не был в городской квартире, предпочтя шум культурной столицы, тишине уединённого загородного дома. Всё-таки он немного жалел о том, что решил сменить место обитания.       Контейнеры были выложены на барную стойку, а взгляд девушки зацепился за вид за окном. На улице ужасно холодно. Осень была отнюдь не приветлива и беспощадна. Пришлось сменить только купленное пальто на зимний пуховик, который в народе называют трёхкомнатный. Папочке было сложно это признать, но на удивление тот оделся тепло.       Ледяная корка ещё не проступила на асфальте. Лера молилась, чтобы этого никогда не произошло. Один такой танец на льду и новый год она будет встречать, ковыляя на костылях. Так хотелось ощутить запах цветущих растений, ходить по чистым тротуарам и смотреть на нежно-голубое небо.       Лере почему-то вспомнилось, как холодной дождливой осенью завернувшись в плед, она тихо пила какао, сидя за этой самой барной стойкой. Внимательно глазами наблюдая за отточенными движениями отца, пока он готовил ужин. Позже приходил папочка, и квартира уже оживала, не только от тихого шума кухонных приборов, но и от возни. Марго с приходом рыжеволосого члена семьи пробуждалась и приветливо каркала, ластясь под руку хозяина. Закончив ворковать с вороной, он приветствовал семейство, не забыв, потрепав её по коротким волосам.       Жаль, что этой идиллии больше не будет.       Покинула Волкова кухню с тяжёлой ношей на груди.       Разумовский проходится по дому со странным чувством, словно сейчас волком завоет от тоски.       Квартира такая родная. Здесь столько случилось. Столько всего произошло.       Начало улицы недалеко от кофейни, куда можно было забежать, чтобы употребить небольшую дозу кофеина. Через дом аптека, в которой он являлся постоянным покупателем. Сама высотка, с утра окружена туманом, словно неприступная башня. Здесь жизнь кипела круглые сутки.       Загородный дом, вызывал немного другие чувства. Невзирая на привязанность к каждой стенке и каждой частичке городского дома, переехать в дом среди тополей правильное решение. Волчонку в первые годы жизни лучше жить в комфортной для него среде. Да и Олегу спокойнее переносить лунный цикл в лесной среде.       Тонкие пальцы касаются жёрдочки, та со скрипом шатается. За этим его застала Лера, приподняв тёмную бровь.       — Тоже предаёшься воспоминаниям? — тихо проговаривает девушка, надеясь, что её не услышат. Только омега услышал еле слышимые слова.       — Столько всего связано с этим местом даже дурно как-то становиться, — слишком безжизненно отвечает он, грустно улыбаясь, бросая взор на окно.       Приближающаяся зима наводила на Сергея лёгкую апатию. Ещё чуть-чуть и выпадет первый снег, осыпаясь пушистыми хлопьями. Врач дал приблизительную дату родов, и наверно только это спасало его от плохих дум. Холодное время года навеивало тоску. Эта тоска будет заглушена радостью рождения сына. Первые месяцы по опыту пролетят слишком быстро. Наступит весна и сквозь промёрзлую землю начнёт пробиваться молоденькая травка. Осталось совсем немного.       Время быстро летит.       — Эх, как много лет прошло, — он аккуратно присел на боковую спинку дивана, погладив живот под водолазкой, — Это была вторая квартира, в которой я жил после приюта. Купленная мною ещё в молодости, когда тебе было два годика вроде, а может меньше.       Как давно это было уже даже вспоминать страшно. Время на настенных часах замерло, остановившись на злополучных без пяти три. Надо заменить батарейки, только кому есть дело до этих настенных часов, когда-то приобретённых в магазине по скидке.       Жизнь в этом месте исчезла.       Некогда грустить, нужно закончить с переездом.       — Лера, лови.       Девушка, что до этого решила заняться делом, пока папочка придаётся ностальгии. Удивлению не было придела, когда к ней полетела связка ключей. Те пролетели, мимо прокатившись по деревянным полам.       — Моя девочка, — с гордостью проговорил мужчина. У Олега всегда была хорошая реакция, в отличие от него. Находить что-то общее со своей дочерью приятно. Есть повод гордиться.       Девушка подняла связку ключей, повертев в руках.       — Что это значит? — на лице Волковой появилась та самая озадаченность, которую уже давно не видел Серёжа.       — Я мог бы купить тебе новую… — Сергей покидает диван и что-то говорит, жестикулируя руками, а после задумчиво бурчит, погладив животик.       Лера ошеломлённо рассматривает ключи, не веря. Она рассчитывала, что в лучшем случае обзаведётся квартирой, где-то к тридцати годам. Петербург не зря ещё одна столица России, цены на недвижимость весьма кусаются. Просить помощи у родителей в этом вопросе она не собиралась, думая, что воодушевлённый папочка сделает все с огромным размахом.       — …ты уже взрослая, думаю, вам с Димой будет приятно иметь свой угол. Если хочешь, помогу организовать ремонт, тут давно пора что-то обновить.       Лера игнорирует все сказанное, радостно подбегая к омеге, зажимая его в своих объятиях. Объятия заставляют его замолкнуть и в ответ протянуть руки. Аккуратно, чтобы не причинить вреда братику и не давить на талию, девушка крепко сжимает руки, уткнувшись лбом в плечо. Чувствительный нос смог распознать знакомый запах.       Если относить её к общей системе полов, то она бета. Ей не положено чувствовать запахи. Однако есть случаи, когда в парах омега и альфа, рождались беты, способные распознавать запахи. Запах был неотъемлемой частью жизни омег и альф, помимо всего прочего он помогал успокаивать детей. Такая чувствительность ещё могла быть оправдана генами отца. Как-то папа обмолвился, что в детстве ему приходилось тяжело из-за того, что первые годы жизни она реагировала на любые запахи. Детскую приходилось мыть и проветривать по множеству раз.       — Спасибо пап, — потёрлась девушка носом об щёку, а затем оставила небольшой поцелуй.       — Не за что детка, приступим к подготовке твоего гнёздышка? — оживился омега.       Грусть прошла, будучи забытой, стоило заняться другими делами.       — Точнее к выселению бывших владельцев гнезда?       — Ой, не начинай, — махнул рукой Сергей, направившись в кабинет. Обычно коротал там большую часть времени, потому что только туда разрешали с едой.       Ох, уж эти деспотичные волчары, помешанные на чистоте. Подумаешь крошки в кровати, трагедия блин. Последнее время Олег смиловался и сам приносил завтраки в постель. Неслыханная щедрость. Отказываться от такого удовольствия он не собирался.       Увиденный слой пыли удивил наверно, только Леру. К грязи Серёжа относился нейтрально, для его гениального ума борьба с грязью казалась незначительной и ненужной. Привести квартиру в более или менее приличный вид было решено после наверно пятого чиха омеги.       — Будь здоров, — повторила Лера, расставив пустые коробки, чтобы в перспективе заполнить их оставшимися вещами.       — Чувствую ещё пару чихов, и мы познакомимся с Кирюшей раньше положенного.       Они переглянулись и быстренько добыли тряпки, чтобы избавиться от пыли. Серёжа притащил из кладовой пылесос. Заметив, чем занимается родитель, Лера возмутилась, и вырвала из рук его.       — Давай я, тебе нельзя, — не спрашивая, Лера приступила к уборке.       — Почему, я мог бы и сам, — возмутился Серёжа, недовольно сложив руки на груди.       — Мы с Кирей против.       — Как ты можешь использовать мнение ещё не рождённого брата?       — Ты забыл, где мы живём. Просто протри пыль, ладно? — уговаривает его Лера, зная, как папочка любит капризничать. Методы отца работают на ура. Серёжа соглашается на меньшее, взяв в руки тряпку.       Уборка заканчивается быстро, и они вновь возвращаются к тому, с чего начали. Рыжеволосый мужчина погружается в бесконечное количество макулатуры. Ту следовало давно ещё сжечь, но как-то руки не доходили. Осталось розжиг найти и можно устроить небольшую огненную вечеринку. Вряд ли Олег одобрит. Ну, а кто будет его спрашивать вообще? Нудных альф не спрашивают, им недоговаривают.       В деревянном шкафу остались лишь книги. Складывая их в коробку, мельком пролистывая, девушка наткнулась на соскользнувшую из страниц карточку. Бросив взгляд на омегу, что увлечённо перебирает бумаги с каким-то странным выражением лица, она подняла карточку.       Это была фотография.       Папа никогда не хранил фотографии, это не в его характере. У многих семей можно встретить толстые альбомы с тысячью фотографиями, в их семейном альбоме их не больше пятнадцати. По виду фотокарточка была очень старой.       Она боялась быть замеченной в маленьком преступлении, поэтому, отвернувшись, Лера смогла рассмотреть, кто изображён.       Молодые родители, улыбающиеся в камеру.       Сколько им тогда было? Молодые ещё совсем. На всех фотоснимках папа с короткой стрижкой, здесь же волосы убраны в хвост. А во взгляде отца вместо тяжести какая-то простота и лёгкость. Наверно ещё тогда не ушёл на службу. Перевернув карточку, Лера обнаружила надпись:       …Зачем же гнаться по следам того, что уже окончено.       Почерк с лёгким творческим наклоном, она узнала его сразу. Посмотрев на папу, Лера решила не тревожить старые раны. О временах до её рождения родитель рассказывает очень редко и довольно кратко. Пару слов обычно достаточно.       — Фух, ну что на сегодня всё? — довольно рассматривает дело своих рук Сергей, переступая через коробки, — Пойдём, присядем, отдохнём. И наконец попробуем все то, что положил с собой Олег.       Отряхнув диван, Лера пододвинула столик. Вместе они решили на невообразимое преступление — есть в гостиной. Девушка, усевшись на диван, решила, как в старые добрые, завернуться в плед и нагло уложиться на колени папы, но боясь навредить, поинтересовалась.       — Не сломаюсь, ложись.       Руки зарываются в блондинистые пряди. Лёжа на коленях, испытывая лёгкую усталость, и умиротворённость она думает о чём-то, не замечая, как с губ срываются слова.       — Есть ли, то, о чём ты жалеешь?       — Об многих решениях в своей жизни я успел пожалеть. За тридцать начинаешь о многом сожалеть. О забытом стаканчике кофе в машине или о том, что не стоило вкладывать деньги в сомнительные проекты. Но есть, то, о чем я никогда не жалел. Одно моё решение отдавит мне все колени, а второе возможно отобьёт мне печень или почку так и не определился.       Волкова услышав, тут же попыталась встать, но папа остановил её. Лера млела от слов и прикосновений нежных рук. Не сдержавшись, девушка положила руку на выпуклый животик, огладив трикотажную ткань украденной из отцовского гардероба водолазки.       Она где-то читала, что это хороший способ для омеги сохранить запах партнёра, неосознанно на третьем триместре они могут воровать одежду партнёра, чтобы чувствовать себя удовлетворёнными. Ей же остаётся гадать проявление это инстинктов или опять папочка невнимательный и хватает первые попавшиеся вещи после стирки. Интересно насколько успел поредеть отцовский гардероб? Навскидку она решила остановиться на двухзначном круглом числе.       — Почку, скорее всего, — Лера вспомнила из курса общей анатомии и физиологии человека примерное расположение младенца в утробе.       — Спорить не буду. Ты у меня умная, — гордо проговаривает он. Серёжа гордился своим ребёнком, как любой любящий родитель. Никогда не осуждал свою дочь, позволяя ей выбрать любой жизненный путь, в пределах разумного.       — Как ты можешь лезть в мою личную жизнь?!       — Я не лезу в твою жизнь, просто забочусь.       Со стыдом Лера вспоминала, как в порыве выкрикивала те самые обидные слова. Слова, брошенные в горячке, когда единственное, чего она желала так, — это сделать больнее родному человеку. Нанести глубокую рану, что сложно оставить каким-либо острым предметом.       — Как ты можешь говорить о верности, когда изменял отцу с разными мужчинами?!       Воспоминания не давали покоя. Сколько она мучила себя тем, что каждый день самоубивалась и держала в руках телефон. Не решаясь нажать на иконку с папиной фотографией, где он с какой-то дурацкой картонной короной улыбается.       Сложно признать собственные ошибки, но ещё сложнее извиниться за эти ошибки.       — Пап, прости меня я дура. Надо было думать прежде, чем говорить такое, я вообще…       — Детка, перестань. Говорить, а потом думать, это мой непосильный вклад в твой генофонд, — перебирая высветленные пряди, Серёжа останавливает дочь, чтобы та прекратила поток ненужных извинений.       Страсть дать дочери все возможные блага, толкала его на безумства.       Он собственноручно документально вычеркнул себя из жизни дочери.       Была ли это очередная мера предосторожности? Отчасти. Россия кипела, недовольство нарастало и даже известность Сергея могла рано или поздно обернуться против него. Последователи власти — эти убийцы и висельники в одном лице, могли уничтожить его. Собиратели мёртвых душ, боялись и опасались его.       Не будь за его плечом маленькой дочки, возможно, он, охваченный страстью перемен, попытался захватить власть. Правда, ничего бы хорошего для малышки это изменение направления ветра не принесло. Более того, он подставил бы под угрозу будущее Леры. Риск не стоил того. Чтобы обезопасить, прежде всего, свою кровиночку, ему пришлось вычеркнуть себя из всех документов. Долгая работа с юристами и людьми, которые за большую сумму окажут услуги по созданию фальшивых документов. В реестре существовало два Сергея. Первый замужний омега с дочерью, чей муж служил в армии. Второй же блистал на обложках и владел крупнейшим бизнесом в стране. Самое больное, своему дитя он был никем. Несчастный случай. Авария на мосту.       Всё имущество, через третьих лиц принадлежало Олегу. Следующая на очереди Лера. Мозг работал у Разумовского как надо. Предугадать все невозможно.       Блядские времена требуют таких же методов.       Пускай в обществе он смелый и независимый, но на деле ему приходилось идти на отчаянные меры. В мире, где всем заправляли властные альфы, следовало играть по их правилам. За его спиной не было огромного наследства отца и хороших знакомых, как у Дагбаева. Он забирался на вершину сам, покорив неведомую высоту.       Бокальчик красного и номер в роскошном отеле.       Все, что было у Серёжи это его тело и красивое личико. Но самое главное — ум и хитрость. Образ недоступной стервы ещё сильнее увеличивал спрос. Разумовский набивал себе цену, желая продать себя дороже.       Ему омерзительно, противно. Однако кто он такой, чтобы отказываться? Его проект пусть имел успех, но вдруг найдётся тот, кто просто возьмёт и отберёт дело всей жизни? Никто не вступится за омегу, все посчитают это решение правильным. Негоже омегам рот открывать.       Тело лишь красивый гроб. Проливать слёзы и сдаваться это не по его части. Даже мыслить об этом он не позволял себе.       Сергей хотел, чтобы дочь запомнила его сильным. Ночью, убаюкав маленькую принцессу, которая, не став капризничать, быстро задремала, сопя маленьким носиком в руках папочки. Уходил в ванную, где медленно оседал, прижавшись лопатками к голубому кафелю. Он зажимал рот от рвущихся всхлипов, боясь разбудить малышку. Так каждый вечер. Возвращался домой, провожал няню и ворковал с Леркой, а после метался в туалет, где его выворачивало желчью.       Это было его тайной. Тайной, которую он унесёт в могилу. Он шёл на это не добровольно. Разве это считается изменой? Его сердце и душа, принадлежат мужу. Никто и ничто этого не изменят. С каждым днём он все сильнее укреплял своё положение. Был один человек, знающий его секрет.       Подстроить несчастный случай морока, но игра стоила свеч. Грязный след мог отразиться на его имидже. Риск здесь невозможен.       Ресторан. Отключённые видеокамеры. Случайно подвернувшийся второй этаж для особых клиентов. Щепотка актёрской игры. И вот уже на первой полосе новостей кошмарная история несчастного случая в самом популярном ресторане Санкт-Петербурга.       Только один человек смог раскусить его план.       — Прошу прощение за неудобства, забыл представиться Сергей Разумовский, — его извинения насквозь пропитаны фальшью, но к его счастью никто не замечает этого.       — Ничего, это не ваша вина, Алтан Дагбаев, — пожимает руку в ответ омега, и на секунду приподнимает бровь, кивая в сторону, где сейчас происходит разбирательство. Все внимание обращено совсем не на них. Сергей лишь на секунду меняется в лице, позволяя уголкам губ приподняться, а после озорно подмигивает.       Позже о том, чем промышлял Сергей, узнала его дочь. Лучше бы она узнала о тех убийствах, чем о том, что предшествовало им.       Неизвестно когда и как она смогла разузнать это. Сколько хранила это знание в себе. В пылу ссоры Лера не удержалась и высказала всё накопленное. Он понимал, что виноват сам.       Знал ли о его похождениях Олег? Знал, всегда знал и никогда не осуждал.       Правду говорить всегда легко, а вот слушать её больно.       — Слушай, а может, закажем роллов и как в старые добрые погрузимся в мир фэнтези и тёмной магии? — омега осмотрел руку, немного взгрустнув. По предписанию врача Серёжа пришлось набирать вес. Олег чуть ли не насильно откармливал его. Вон даже те контейнеры с едой, чтобы он не пропустил обед, увлечённо перебирая вещи.       — Звучит как отличная идея, уже ищешь своё кольцо всевластия? *       *[Пришла в фэндом, наткнувшись на арт с рыжим повелителем колец]       Жизнь без драгоценного ободка на пальце слишком непривычна. Это колечко подарил ему Олег ещё в молодости, когда у них было немного денег. Недорогой материал и лёгкая неаккуратность в форме, абсолютно не уменьшали ценность кольца. Он хранил его как зеницу ока, каждый год, сдавая на полировку. Не решаясь заменить старое кольцо, даже уговорами Олега. Память — вот в чём ценность кольца, а не то, из чего оно сделано, и количество камней. От Олега он бы и то острое колечко от бутылки принял без вопросов.       Боясь потерять драгоценность, он решил отложить кольцо до лучших дней, когда придёт в форму. Иногда он грустил, оттого что за много лет привык крутить и вертеть. Пустота на пальце в течение месяца впервые за почти двадцать лет, вызывала настороженность.       — Жаль, колечко моё оказалось мало, — треплет он волосы дочери, пока та тянется за мобильником, в уме припоминает телефон доставки, — Эта была самая быстрая победа добра.

***

      Вибрация телефона, что был похоронен под пустой коробкой роллов, не смогла разбудить задремавших. Телевизор громко шумел, показывая развернувшуюся битву. Даже этот шум не смог повлиять на уснувших людей.       Входная дверь приоткрылась и с лязгом захлопнулась, в квартиру зашёл мужчина в чёрном. Разувшись, он прошёл в гостиную, откуда доносились звуки. Заметив пропажу, Олег смог выдохнуть и довольно привалиться к косяку.       — Вот сонное царство. Нет, чтобы написать, — беззлобно бурчит Олег, засмотревшись, на то, как сопит укрытый пледом на двух подушках муж, и дочь, уснувшая на коленях. Такая поза могла вызвать неудобства для любимого, но было кощунством прервать сон. У омеги проблемы со сном, лучше уж так, чем никак.       — Хорошо, что ключи заехал взять. Выбитая дверь потревожила бы сон.       Олег ещё немножко полюбовался двумя, нет, тремя сонными родными для него людьми. Применив волчью интуицию, смог обнаружить провалившийся в диванную щель пульт. Шум телевизора прервался, и квартиру наполнила тишина, прерываемая тихим сопением.       Благо коробки собрали. Олегу есть чем заняться, пока они спят.