La vie de carrefour

***

      На улице города у берегов Балтийского моря рассветает. Сентябрь на дворе и ещё довольно рано солнце поднимается из-за горизонта, освещая скрытые утренним влажным туманом дома. Фонтаны, мосты, что каждый вечер расходятся, чтобы пропустить небольшие суда. Осенний мокрый ветер пробирает до костей. Сергей ежится и прячет руки в карманы ветровки. Северная столица страны, как всегда, встречает сбежавшего её сына гостеприимно. А в Москве за семьсот километров сейчас ужасная духота и суета. Здесь же до пугающего тихо.       Пять утра. Город спит, а он волочится по улицам, выложенным каменной плиткой. Когда он последний раз здесь был? Полгода назад, наверно, а память так дотошно сохранила картину прибрежного города. Всё те же улочки, украшенные рисунками молодежи, те же фонари, высаженные кусты вдоль дорожек, даже запах соли и такой же едкий, отчего он поначалу морщил нос. Москва так не пахла. В столице пахло вычурностью и безнадегой тех, кто мечтал изменить что-то в своей жизни, покинув родной дом. Разумовский из последних.       Мигающий светофор через дорогу отбрасывал на тротуар длинную тень, а он прячется в ней. Шаги даются тяжело. Хотелось закурить, но рука даже не потянулась к заветной красной пачке, что лежала в кармашке рюкзака.       Пять утра двадцать три минуты четыре секунды — и он уже стоит у знакомого до боли дома. Старая пятиэтажка, которую красили раза четыре и не очень успешно. Он помнил её то ярко розовой, то глубоко синей. Но в его душе она навсегда осталась той, где они жили с Олегом. И совсем не важно в какой цвет ее перекрасят.       Лестница их трёх ступенек, железная дверь, чья серая краска давно облезла, лестничная клетка с кучей квартир. Он делает шаг. Ещё шаг. Затем ещё.       Сергей открывает дверь ключом. Делает робкие шаги, не желая разрушать атмосферу прошлого, от которого он так вероломно избавился. Все также, как и в тот вечер, когда он со слезами на глазах на скорую руку собирал вещи. Где долго кричал и проклинал того, кто бросил и предал его.       Уход Олега из его жизни стал трагедией. Его личной трагедией. Концом всего. Он срывал горло, кричал так сильно, как мог, крушил и ломал, пытаясь хоть как-то потушить огонь внутри, остановить ту сильнейшую бурю. Квартира, предоставленная государством даже пережив тот бунт смогла сохранить след альфы. Отпечатав в себе навсегда те счастливые мгновения их короткой совместной жизни.       — Поступил! Олег, меня взяли! — радостно тряс конвертом омега, скача по маленькой квартирке словно ужаленный. Сонный Олег, задремавший на диване после ряда подработок, не сразу понял, о чем идет речь. Омега же не сдержался, прыгнул к нему объятия и страстно поцеловал ничего не понимающего парня. После проведенной течки в лесу Сергей стал ненасытен. Лез целоваться и обниматься при первой же возможности. А Олег… Олег не возражал, позволяя творить с собой все, что угодно.       — Куда взяли? Ты о чем? — спросил Олег, когда рыжеволосый омега перестал терзать его губы.       — Помнишь, мы подавали документы в МГУ? Я набрал нужный балл, и меня взяли на факультет вычислительной математики и кибернетики! А ты тоже не отстал, так что добро пожаловать в мир экономики. Как только открою компанию, то ты станешь моим первым работником, — улыбался Сергей так ярко и заразно, что Олег тоже улыбнулся уголком губ.       — Они приняли твои проекты? Прекрасная новость, — Олег знал, как долго корпел над своими работами Сергей, сколько строил планов и как мечтал преобразить мир, недавно открывший мировую паутину. Для него подобная новость как камень с души.       Омега резко стушевался, вызвав у альфы подозрения.       — Нет. Приемной комиссии понравились проекты… но ты же знаешь, как это бывает…       — Серый, скажи честно, — настойчиво просит Волков.       — Чтобы воплотить их в жизнь, нужны вложения.       И сказка разбилась на тысячи осколков. Олег глубоко выдохнул. Он ожидал, что жизнь снова подкинет испытание, но не такое. Откуда у них деньги? Он работает везде, где можно, а Сережа берет подработки в кафе недалеко от дома.       — Подумаешь, — Сергей отмахивается так, словно это сущий пустяк, а не идея всей жизни. — Поработаю на кого-нибудь, поднакоплю, а там уже задумаюсь о каких-то проектах. Главное, что мы поедем покорять Москву вместе. Места в общежитии, — омега улегся на широкую грудь. — Будет сложно, но ничего же.       Тогда Сережа не знал, что его преданный волк воспримет все так всерьез. Подумает, что проекты важнее всего. Он известил омегу о том, что собрался на службу, в ночь перед отъездом. За службу платили. Платили много. Тогда Разумовский почувствовал себя брошенным. Как он мог? Как он мог взять и бросить его, когда поклялся защищать?       Он проводил Олега так спокойно, как мог, и быстро убежал с перрона, лишь в четырех стенах квартиры позволив себе кричать во весь голос. Со злости он отрезал себе волосы и как можно скорее умчался покорять столицу, чтобы забыться. Забыть и избавиться от той боли.       Учился он лучше всех на потоке, резко войдя в ряды привлекательных омег, коих на потоке по пальцам можно пересчитать. Ну а кто в здравом уме будет корпеть над цифрами, когда можно выйти замуж и рожать детишек? Его ум не имел значения, как волосы цвета огня и красивая мордашка, что привлекала внимание, а что уж говорить о подтянутом теле. Один богатый засранец ущипнул его за зад и расплатился разбитым лицом.       — Иди поплачься богатому папочке, — с ядовитой улыбкой проговорил он, с любовью разглядывая дело своих рук. Олег поставил ему хороший удар. За выходку он получил выговор и угрозу отчисления. Тогда Сергей решил лишний раз не выделяться, потерять место не хотелось. Пока его однокурсники кутили, он учился днями и ночами. Под громкие пьянки он выучивал теорию, закидываясь третьей чашкой растворимого кофе.       Пока однажды не случилось то, чего он не ожидал ни при каком раскладе. На лекции по высшей математики ему стало плохо. Дурно так, что он чуть не задохнулся в своей же блевотине. Точно отравился, подумал он, когда закончил в туалете опорожнять желудок и умывал лицо. Он придерживался теории, что следует изменить питание до тех пор, пока не прошла неделя, а его тошнило с такой же силой. Тогда он решил обратиться к местному врачу, чтобы понять, в чем дело.       — Беременность предположительно шесть недель, — озвучил врач при университете. — Я дам вам направление на ближайшую поликлинику.       Разумовский не слушал. Мир вокруг него пошатнулся. Пожилой мужчина не смотрел на него осуждающе, скорее сочувствующе. Конечно, беременность и в таком раннем возрасте. После той течки в августе у него ни с кем ничего не было. Он по сей день хранил верность только одному альфе. И ребенок был от его волка. Именно когда он решил начать жизнь с чистого листа, прошлое вновь напомнило ему о себе.       Он не спал ночами, а утром, будучи не выспавшимся, шёл на пары. Но его мысли далеки от науки цифр. Ребенок внутри него никуда не делся. И не денется, пока он не предпримет что-то. Ничего лучше, чем отпроситься съездить домой по семейным обстоятельствам, он не придумал. К нему, как к омеге, отнеслись снисходительно, что взять с его глупости? Сергей громко фыркнул. Ох, однажды он утрет нос этим старикам, что мнят о себе. Но это потом…       Пока… он не придумал, что делать с растущим в нем ребенком.       Спиной Сергей подпирал стену и смотрел безразличным взглядом вперед. Он резко жмурится, стараясь отогнать навязчивое желание позорно разрыдаться. Он же сильный, взрослый мальчик. Так нельзя, Сережа делает множество вдохов, отгоняя истерику. Он смотрит на стену напротив и видит эти старые плакаты. Память подкидывает ему то, как они с Олегом обклеивали стены однушки, громко смеясь и приговаривая, как приятно иметь свой уголок, где можно позволить приклеить плакаты на обычный скотч и не парится с тем, что могут наказать.       — Ты видел эти бёдра? — говорит однажды омега, стоя перед зеркалом.       — Да, красивые…       — Лжец, — сложил руки на груди он, сурово смотря на альфу.       Каждый день он одевался неброско, стягивая лентой отросшие волосы в хвост на затылке. Даже в самый разгар лета, когда юные омеги оголяли свои ноги до самой интересной части, он носил простые штаны, не показывая ни одного миллиметра кожи. Спонсоры баловали подрастающих омег, и Сергей стыдливо прятал все эти тряпки в дальний угол, пока его сверстники крутили пальцем у виска. Ему же плевать на этих любителей тряпок. А сегодня он решил наконец-то примерить чертовы шорты.       — Интересно, а эти короткие шорты отправлены с лозунгом о борьбе с хулиганством и призыве к дисциплине или о равенстве всех полов? — думал он, окидывая злосчастные тряпки скептическим взглядом. — С такой длинной о дисциплине можно забыть. А на моих ляжках смотрится ужасно.       — У тебя красивые и стройные бедра, не загоняйся, — Олег крепко обнимает сзади. И словам Волкова, несомненно, верится, когда альфа ночью оставляет нежные поцелуи на чувствительной коже, когда сжимает эти самые бедра, говоря насколько они сексуальны.       Сергей громко скулит, закрывает рот ладонями и качается вперед-назад, чувствуя, как неизбежно пропадает. Все до единой мелочи напоминает о нем. Даже блядские стены помнят Олега. Жизнь не справедлива и настойчиво продолжает кидать его в объятия боли и страданий.       Он не помнил, когда перестал плакать. В какой-то момент все прекратилось. Чувство холода от лежания на полу привело его в чувства. Когда он успел оказаться на полу?       Солнце встало, осветив своими проворными лучами комнату. Теперь перед ним в полной красе предстали остатки прошлой жизни. Частички пыли витали в воздухе. Воздух такой затхлый, оно и верно, он так давно не проветривал. А он беременный, ему дышать воздухом свежим надо…       Беременность. Тогда в палатке в лесу они до смешного смогли зачать ребенка. Какая нелепость.       — И что я расскажу ему? Что его родители малолетки зачали его в палатке посреди лесополосы? Вот же анекдот, — нервно смеется Разумовский.       Он думал об аборте. В его возрасте задумываться о таком нормально. Он ничего из себя не представляет, а уже может поднять падающий с каждым годом коэффициент рождаемости. Ещё в дороге до Петербурга он рассуждал об этом. Но не пришёл к решению.       На глаза попадается фотография, что стоит в рамке на полке. Влюблённые и беззаботные на фоне разводных мостов.       Далась ему это армия.       А что бы подумал Олег? Его Олег, с которым его разделяют, возможно, тысячи километров.       Олег, вероятно, корил бы его. Олег, наверно, не простил бы ему подобное решение.       Олег… Олега с ним нет. Но вещи и сама квартира по сей день хранят воспоминания о нем. Сережа тоже помнит и вряд ли забудет.       — Ты ради меня, дурной волчара, на смерть пошел. А я ради тебя рожу этого ребенка. Всем назло и тебе тоже, мой глупый волк. Вот вернешься, и мы заживем семьей. Я выношу, рожу и на своих проектах заработаю столько денег, что мы никогда не будем ни в чем нуждаться… только вернись… пожалуйста…       В восемь утра двадцать пять минут и десять секунд он наконец-то собрался с духом. Олег принял самое трудное решение ради него, а Сергей повторил его поступок, принял самое тяжелое решение в их жизни.