Черная соль

Кто-то когда-то сказал: самый крепкий сон — перед рассветом. Конюшенный мальчик, очевидно, это выражение не знал — едва заметив их, вскочил и вытянулся по струнке, старательно пряча за спиной какую-то побрякушку. Солона поморщилась. Дети… Пахло сеном и лошадьми; Логейн ходил от одного стойла к другому, словно оттого, какую клячу он выберет, зависели их жизни. Солона хмыкнула и отвела глаза. В каком-то смысле это было правдой. Конь, каурый и статный, стоял смирно и тихо. Логейн оседлал его сам; конюшенный мальчик смотрел на них широко распахнутыми глазами, робко выглядывая из-за столба. Неуверенно и неловко Солона забралась в седло. Она никогда не ездила верхом, и Логейн учил её — колени прижми, пятки не задирай, — как, должно быть, учил дочь… Только дочери, потеряв голову от вина, не целуют своих отцов. И вряд ли отцы целуют их в ответ. Они выехали из сонной Башни Бдения спокойным шагом. Конь постоянно норовил уйти с дороги и ощипать всю скудную траву вокруг; Солона, нахмурившись, натягивала повод: не опускайся, на сворачивай, да послушай же ты меня, упертая кляча… На равнинах перешли на рысь, и все мысли разлетелись птицами, кроме одной, самой назойливой: лишь бы не свалиться... Приподниматься в такт движению лошади получалось дурно. Логейн, кажется, ухмылялся — и его трудно было винить; Солона наверняка выглядела так же, как и себя чувствовала: кулем с мукой, беспорядочно болтающимся в телеге. Остановились на берегу. Солона попыталась слезть, но ослабевшие ноги отказывались делать все по-хорошему, и она, стиснув зубы, приготовилась к падению на и без того отбитый зад. Падения не было. Были — руки на талии, и смешок над ухом, и... Земля под ногами появилась только затем, чтобы уйти. ...Конюшенный мальчик торопливо принял поводья. Солона, не без труда спустившись, окинула взглядом внутренний двор. Жизнь кипела: суетились рабочие, шумели торговцы… Солона прикрыла глаза. День, неделя, месяц — время остановилось… — Письмо из Монтсиммара, Командор. И снова пошло.