Одного человека достаточно

             Больные бывают крайне раздражающими. Чтобы понять выгорание Мо Е, у Ши Цинсюаня ушло три дня. Старый Бог Медицины ещё долго продержался, судя по слухам. А ведь на его долю всегда выпадали самые сложные и специфичные случаи, к тому же самые важные и гордые пациенты.       Теперь же к смешанным чувствам бывшего Повелителя Ветров к брату добавились усталость и вина за эту усталость. Изначально Мо Е и Сю Ли предполагали, что уже на следующий день после травмы Ши Уду тот сможет спокойно функционировать, хоть и без использования ци. Физические повреждения были минимальными, а все внутренние должны были замолчать вместе с током ци. Однако, как гром среди ясного неба, на Ши Уду и всех, кто его окружал, свалилась совершенно непредвиденная проблема в лице помешательства Повелителя Вод на виновности во всех грехах в целом и всех проблемах семьи Ши в частности.       Несмотря на то, что лекари, Ши Цинсюань и даже не часто вырывавшийся навестить друга Пэй Мин периодически заставали вспышки ярости больного в адрес "Мин И" или крики о том, что некий Хэ Сюань, он же «демонический выродок», должен был просто спокойно умереть, Повелитель Земли всё ещё оставался одним из крайне ограниченного круга просветлённых лиц. А потому продолжал прилежно проверять состояние Ши Уду, носить еду Ши Цинсюаню и молча выслушивать все крики сумасшедшего. Ши Цинсюань всё лучше понимал, насколько же невероятно терпелив его лучший друг.       Дни сменяли друг друга, а Хэ Сюань и Ши Цинсюань сменяли друг друга в присмотре за всё никак не идущим на поправку Ши Уду. На четвёртый день он притих, но к пятому его терпение закончилось, и образ безумца вернулся.       Прошла уже неделя, и в действительности неприхотливый Хэ Сюань тоже поселился во дворце Мо Е. Теперь, приходя позвать Ши Цинсюаня сменить его, он сгонял его с койки и ложился на неё сам, прямо в одежде и поверх одеяла. Он открыто демонстрировал бывшему Повелителю Ветров свою усталость, видя в этом только выгоду и получая в ответ всё большее раздражение человека на своего брата и всё большее расположение к "Мин И".       — Что бы ты сделал, если бы я сказал, что действительно демон? – как-то вечером спросил Хэй Шуй, когда вернувшийся в комнату Ши Цинсюань застал его за рассматриванием странного талисмана с каплей янтаря на верёвочке. — Наверное, после всех обвинений твоего брата, это было бы очень неуместно.       — Мин-сюн, что за глупый вопрос? Очевидно, я сдал бы тебя Мо Е, – явно уставший человек всё же нашёл в себе силы пошутить. — Или Хуан Се. Мо Е как-то не очень эффективно лечит сумасшедших.       Ши Цинсюань прошёл мимо демона и плюхнулся спиной на кровать, не желая даже разуваться. Сменную одежду ему всё ещё приносили младшие служащие из дворца Ветров и Вод, но было ощущение, что скоро они начнут разбегаться кто куда, чуя слабость господ. От сидения же у чужой постели побаливает зад.       — Вот именно, что я по сути из Аньнин. Там живёт мой наставник, я хожу туда за едой, у меня нет неприязни к миру демонов, и я использовал тёмную ци – дав шороху ткани затихнуть, уточнил Хэ Сюань. — Почему же ты не допускаешь мысли, что я демон?       — Да какая разница? Если ты и демон, то такой же, как твой Хуан Се, может, даже более адаптированный к Небесам. Понимаешь... Мой брат даже из-за вознесения Чин Э на Небеса не истерил. Тогда всё было очевидно, все знали, кто пришёл, и все видели последствия. А тут сам себе выдумал что-то и сам же сходит с ума от страха. Он уже совсем на себя не похож, — соскользнул человек с ответа на жалобы. — «Хэ Сюань» это, «Хэ Сюань» то, «Хэ Сюань» за спиной. Вроде как и понимает, что натворил, и боится, а совесть не гложет. Не понимаю.       — Естественный порядок сильнее судьбы, — хмыкнул Хэ Сюань.       — Молчи, Мин-сюн. А лучше скажи что-нибудь хорошее или хотя бы интересное. И моих слов про старшего брата ты не слышал. Я просто устал.       — Хорошо. Вот тебе свежая новость: Пэй Мин сказал, что он и все Боги Войны спускаются в мир смертных, чтобы караулить подходы к горе Тунлу. Мир демонов снова зашевелился. Небеса опустеют ещё сильнее, попутно лишившись почти всей боевой мощи. Не рекомендую говорить об этом Ши Уду.       Ши Цинсюань перевернулся лицом в одеяло и что-то невнятно проныл. Жизнь во дворце была скучной и удручающей, а внешний мир и вовсе становился всё ужаснее с каждым днём.       — А ещё от зова Медной Печи демоны сходят с ума, — добавил "Мин И", не уверенный, что его слышат. — Мне нужен отпуск.

***

             — Проклятая дыра, что ж тебе неймётся? — неожиданно выругался Чин Э, сидевший в это время на своих любимых перилах в резиденции Хуа Чэна.       Изначально планировалось какое-нибудь более милое совместное времяпрепровождение, но, как только Третьему настала пора вернуться в свои владения, возникла проблема: в экскурсиях по Призрачному городу лис не нуждался. Что хуже, демоны вокруг поумирали бы второй раз от шока, увидь они, что Хуа Чэн решил добровольно провести свободное время в обществе Чин Э. Вследствие чего они просто вернулись в резиденцию, где теперь Собиратель Цветов отчитывал каких-то подчинённых, а лис изображал сороку на изгороди. Из-за привычного места и монашеских одежд его изменившийся облик не привлёк абсолютно никакого внимания. Чин Э оставался Чин Э.       И вдруг Второй умудрился перебить своё любимое «Небо». Следом за этим демоны среднего уровня, бывшие теми самыми отчитываемыми подчинёнными, поморщились, словно от головной боли, а волкоглавый дух даже тихо заскулил. Хуа Чэн, не заметивший перед этим ничего особенного, вопросительно повернулся к Чин Э.       — Медная Печь, скорее всего. Демоническая ци мира в первичном дисбалансе, — перекрикивая волкоглавого, ответил на незаданный вопрос Второй. — Аньнин ближе к Тунлу, их настигло немногим ранее. Я сейчас изолирую город. Потом усилю проверку при входе и выходе по пропускам.       Это всё ужасно раздражало, мир словно издевался над Хуа Чэном, свалив на его голову ещё и это бедствие. Нужно было запечатать Призрачный город и, если хватит времени, запечатать себя до самого закрытия входа на Тунлу.       Истинное воплощение Чин Э всё ещё сидело на перилах, хотя и погрузившись в свои мысли. Второй уже умудрился создать для себя личную Печь – было бы странно, испугайся он Тунлу.       — Поможешь, — тем не менее без вопроса сказал ему Хуа Чэн и быстро направился к подвалам резиденции, искажая пространство коридоров.       У него тоже были подземные заготовки печатей. В конце концов, его слуга всегда щедро делился приобретённой информацией и редкими книгами. По мнению Третьего, ритуалистика часто не стоила затраченного на неё времени, но определённые аспекты этой науки были дороже клинков.       Лис без проблем проследовал за Небом вниз. К временной изоляции Аньнин от остального мира всё было готово уже давно. Метод запечатывания города не подходил для дома Чин Э. В городе жили смертные люди – для них пара месяцев без выхода на связь из-за погружения в подобие комы были отнюдь не незначительной мелочью. Тем более на виноградниках близ Аньнин не так давно был собран урожай, всё ещё нуждающийся в обработке, что было вписано в распорядок жизни сотен небезразличных Второму душ. Наученный опытом, он научился делать потоки ци мира внутри Аньнин не только нейтральными ко всем его обитателям, но и временно автономными.       Призрачный город в таких случаях превращался в огромную печать стазиса для живых существ. Хуа Чэн мог бы активировать её и сам, но при нестабильности ци имело смысл перестраховаться.       На этаж ниже камер для пленников располагался огромный зал с колоннами, плавно переходящий в катакомбы. Ходить по таким тоннелям было бы себе дороже – они существовали только для доступа к разным важным участкам огромной печати.       — Сможешь сказать, когда стихнет? — спросил Третий того, кто неизменно стоял за его спиной.       — Конечно, в Аньнин уже идёт на убыль. Скорее всего, через два кэ настанет затишье.       — А здесь? Не чувствуешь? — такое предположение даже самому Хуа Чэну показалось глупым.       — Не очень. Я сейчас убираю Аньнин и кукол в изоляцию, перестаю их чувствовать. И восприятие ци готовлюсь подавить, чтобы не накрыло так сильно, как должно сенсоров.       Третий тяжело вздохнул и опёрся спиной на колонну. Его бледные руки сжимались в кулаки и с усилием разжимались. Когда открывается Медная Печь, демоны сходят с ума – это аксиома. Если облажаться в начале, потом придётся отстраивать город заново и, возможно, искать новых жителей. Бездействовать, как и действовать, было большой ответственностью.       — В Аньнин стихло, здесь совсем слабо. Аньнин и куклы изолированы от мира. Я ослеп, — отчитался Чин Э, всё ещё сам не разжимая кулаков. — Ещё пол кэ и утихнет уже здесь.       Его заботой был только Аньнин, но Хуа Чэн и то, что дорого для него, всё равно беспокоило Второго. А ещё было просто невыносимо не видеть тысячи фрагментов мира единовременно. Действительно ощущалось как слепота.       Прождав отсчитанное время, Собиратель Цветов Под Кровавым Дождём встал на толстую серебряную линию и начал вливать в неё всё ещё ровный поток ци. Свет печати был равномерным, заверяя свидетелей в том, что ци стабильна. Хуа Чэн не жалел сил: когда нестабильная энергия мира настигнет его, демонической энергии в нём станет намного больше, чем он сможет вынести.       — Ты избавился от излишка? — спросил Хуа Чэн лиса, когда, наконец, завершил активацию печати.       Чин Э как-то очень подозрительно заулыбался.       — Что? — с подозрением глядя на чужое лицо, спросил Третий.       Сейчас явно было не до улыбок, да и улыбка была странной даже по меркам Чин Э. Тем не менее, Странник Янтарных Дорог продолжал скалить эту улыбку. Возможно, что-то уже повлияло на его разум или он просто был неадекватным, но он всё равно открыл рот, чтобы дать на вопрос Неба свой сомнительный ответ:       — У меня есть целая дорога янтаря, поглощающего чужую ци. Как Сань Лан смотрит на то, чтобы помочь мне ею воспользоваться?       У Хуа Чэна, не будь он мёртв, развился бы от Чин Э нервный тик ещё в первый год после их знакомства на Небесах.       Тем не менее лис продолжал "мило" скалиться, даже голову наклонил набок и изобразил на макушке очаровательный белый сорняк.       — Давай отойдём от моей печати, — на всякий случай попросил Хуа Чэн и поспешил на выход из подземелья.       Лис, как привязанный, последовал за ним. При этом выражение его лица снова стало относительно нормальным, теперь он снова просто улыбался. Но Хуа Чэну, при всём его уважении к памяти Се Ляня и всей жалости к Чин Э, хотелось постучать лиса головой о стенку. К сожалению, они оба не знали, что последняя эмоциональная мысль определяет вектор сумасшествия.       Они прошли мимо заснувших подчинённых к главному залу и уже стояли на пороге резиденции, когда отвратительная, сводящая с ума боль настигла их обоих. Все демоны вокруг спали. На границе Призрачного города поблёскивал красно-фиолетовый барьер-печать.       — Небо правда не хочет посмотреть на Янтарную Дорогу? — даже корчась от боли в голове и ядре, Чин Э продолжал заискивающе-взволнованно всматриваться в чужое лицо своими разноцветными глазами.       В следующий момент ему прилетел подзатыльник такой силы, что лис потерял равновесие и едва не упал. Тем не менее, ци в этом ударе не содержалось. Боль в голове на миг стихла и тут же сменилась лёгким помутнением рассудка и чем-то ноюще-раздражающим.       — Ну пожалуйста, — продолжил нарываться на реакцию Второй. — Нам ведь обоим станет легче~       Лис подошёл совсем близко и демонстративно-медленно потянулся своей рукой к чужой. Чин Э нестерпимо хотелось всего двух вещей, не считая избавления от боли: подстрекать и прикасаться. Оба этих желания, а может, и все три, можно было кратко обозначить одним словом: «Небо».       Тем не менее он благополучно получил по руке один раз, затем другой и третий.       Ци в ударах стало больше, а помешательство явно нарастало с обеих сторон. Внезапно, четвёртая попытка увенчалась успешным провалом: рука была перехвачена. Болезненный рывок, которому Чин Э и не подумал сопротивляться, заставил лбы болезненно столкнуться. Свободная рука Хуа Чэна вцепилась в хаотичные волосы, прижимая вёрткий раздражитель к себе.       Однако, в жаре и накатывающем болезненном безумии, Третий совершенно забыл, чего ради он изначально избегал чужой руки. Лис победоносно вскинул голову к чужому лицу и оскалился ещё шире.       Предчувствие опасности сработало у Хуа Чэна слишком поздно: через мгновение они уже оказались в совершенно другом месте. Собирателя Цветов Под Кровавым Дождём, дезориентированного жаром и перемещением, толкнули в грудь. Он благополучно опрокинулся на зашуршавшие мелкие и гладкие камешки.       Неожиданно их холод на миг остудил голову. В замешательстве проморгавшись, Хуа Чэн с тревогой воззрился на ехидно улыбающегося лиса, стоящего над ним. Смахнув воображаемую слезу, Второй снова задал всё тот же вопрос:       — Сань Лан правда не хочет мне помочь? Мне казалось, взаимовыручка – основа любых хороших отношений.