Уйди

POV Юнги:

      Закрыв за собой дверь, Юнги проходит вглубь квартиры. Он сразу ощущает холод и пустоту, привычного запаха твоей еды он не чувствует, а это значит, что с каждой секундой шкала его раздраженности поднимается все выше и выше. — Я пришел, — говорит Юнги, в надежде услышать твой голос. — Я дома! — уже с раздражением повторяет он. — Трудно ответить?! — уже кричит парень на весь дом.       Он привык слышать твой ответ еще будучи на пороге вашей квартиры, но сейчас тишина раздражает его как ни что иное.       Проходя в вашу спальню, парень наблюдает заправленную пустую постель. Проводя глазами по комнате, он пытается найти ответ на вопрос: «Где ты?». Вдруг его взор падает на стол, заваленный предметами. Подходя ближе, он видит украшения, которые когда-то тебе дарил, и записку: «Я сделала так, как ты хотел.» — Что? О чем она? – говорит вслух Юнги.

POV Ты:

      Из мыслей тебя вырывает сообщения Юнги:

— Ты где? — Ответь. Я ни черта не понимаю. — Скажи где ты и я приеду. Приеду и мы все обсудим. — Хватит играть со мной, возьми чертов телефон и ответь мне!!!

      Усмехаясь, ты блокируешь телефон. Остыла ли ты? Нет, ты хочешь перестать ощущать ту боль, которая поселилась у тебя в сердце и с каждым новым уведомлением разрастается все больше и больше. В конце концов звук оповещения тебя изрядно взбесил, и ты со злостью берешь телефон и видишь сообщение уже не от Юнги, а от Чона.

— Ты где? — Если ты мне сейчас же не ответишь, то при встрече ты так получишь, что сидеть не сможешь!!! — Я в аэропорту, только никому не говори, – отвечаешь ты на сообщения друга. — Какого черта ты там делаешь? — Я приняла решение расстаться с Юнги, – после написания этого сообщения у тебя сразу же выступили слезы. — Только не говори, что именно я подтолкнул тебя к этому?! — Нет, я сама приняла решение, – отвечаешь ты. — Малышка, мне так жаль. Может я могу тебе чем-то помочь? Только скажи, и я все сделаю. И да, я помню, что я не должен тебя так называть, – с иронией пишет Чонгук.       Прочитав это сообщение, ты невольно улыбнулась. Чон всегда пытался порадовать тебя или дать то тепло, которого недоставало в отношениях с Юнги, но сейчас ты решила проигнорировать вопрос друга и написать краткое: — Чон, началась посадка, я пойду. — Как прилетишь в Великобританию, сразу же напиши, ты же не хочешь, чтобы я волновался! – читаешь это сообщение уже в самолете и отвечаешь: —Ага.

      Поскольку лететь тебе около 13 часов, ты поудобнее устраиваешься в кресле, надеваешь наушники и включаешь «Сказания о Кумихо», которую ты предварительно скачала, пока ждала посадку. Просмотрев дораму около 6 часов, чувствуешь, что сон уже крепко сковывает твои глазки. Отключаешь наушники и ложишься спать, надеясь на то, что хотя бы во время сна мысли не будут мешать тебе.       Просыпаешься от того, что слышишь до боли знакомую фразу: — Наш самолет совершит посадку в аэропорту «Хитроу» через 15 минут. Просьба пристегнуть ремни безопасности. «Вот я и дома», – мелькает в голове.

— Чон, я прилетела, – кратко оповещаешь своего друга об удачном полете. — Отлично, теперь я спокоен, только не забывай обо мне. Я буду скучать! — пишет Чон в надежде, что ты хоть что-то ответишь, но ответного сообщения не поступило.

      Не поступало не потому, что ты не заинтересована в общении с ним, нет. Тебе просто нужна разрядка. Корея изрядно помотала твои нервы и единственное, что ты хочешь – это приехать домой и проводить дни в собственных мыслях и разборе правильности принятого решения.       Зайдя в дом, ты проходишь в просторную кухню. Родители улетели по рабочему вопросу в Германию, а братья уже спят. Поднявшись в свою комнату, тебя накрывает чувство грусти, разочарования, обиды и уже привычного одиночества. Раздевшись, ты ложишься в свою уютную кровать и моментально погружаешься в сон. — Эй, сонное царство, подъем! – слышишь ты родной голос одного из братьев. — Сколько времени? – сонно произносишь ты. — 12 дня. — Сколько?! — приоткрыв глаза, удивленно смотришь на Сэма. — 12 дня. Я принес тебе завтрак, — с безмерной заботой, лаской и нежностью произносит брат. — Тут блины с карамелью и чай, как ты любишь. Поешь хоть чуть-чуть. Тебе нужны силы, — говорит с тревогой Сэм и, перед тем как выйти, наклоняется и целует в лоб.       Пролежав целый день в комнате, изрядно потрепав себе нервы, погружаясь в самые темные уголки своего мира, в которых безумно холодно, мокро и противно, и поедая себя так, будто голодной собаке впервые за шесть месяцев бросили кусок мяса, решаешь провести утро следующего дня с братьями. Так как объяснение своему неожиданному приезду ты не дала, знаешь, что они так просто не сдадутся. Да, тебе будет тяжело, обидно, ты будешь натягивать улыбку и пытаться смеяться над их шутками, но так будет правильно. Так надо.       Выйдя из комнаты, ты уже слышишь смех и шутки своих братьев. Ощущаешь до боли знакомый и приятный запах пищи, которую приготовил Ник, погружаешься в домашнюю и лечащую успокаивающую атмосферу родного дома. Как же тебе этого не хватало: домашних завтраков, шуток твоих братьев, вкусной еды родителей и душевных разговоров у камина. Нет, в Корее тоже это было, только не так. Там ты должна была держать планку, не могла позволить себе лишнего, а дома можно быть собой, не боясь при этом осуждения. — Всем доброе утро, — спускаясь по лестнице, говоришь ты троице, сидящей за столом. — Доброе! Как спалось? — спрашивает у тебя Джексон. — Хорошо, наконец-то смогла отоспаться, — отвечаешь ты и думаешь над тем, поесть тебе, или нет. — Конечно, спать до 12 утра, — бросает Ник и улыбается. — Так, детишки, я пошел. У меня важная встреча, — говорит Джексон, вставая из-за стола, и напоследок говорит: — Как приду, расскажешь нам о своем резком возвращении.

POV Юнги:

      Опёршись о стену, на которой красовалась полка с коллекцией мишек, Чон слушал истошные крики хёна. Он знал, что в гневе старший может переплюнуть даже Чимина, но сдаваться без боя не собирался. — Ты же что-то знаешь?! — злобно шипит Юнги. — Нет, я знаю только о том, как ты обращался с ней! — с такой же интонацией отвечает Чонгук. — Как? Как я с ней обращался? Может, просветишь?! — уже в бешенстве говорит Юнги. —Твоя манера забывать обо всем и всех, — выдал колючую правду макне. Он знал, что это ранит хёна, но правда редко бывает чистой и никогда не бывает простой. — То, как ты каждый раз прогонял её из своей студии, когда она приносила тебе еду, то, как грубо говорил ей выйти и не мешать. То, как ты ночами сидел здесь, а она ждала тебя дома, то, как она натягивала улыбку каждый раз, когда входила сюда… — складывалось ощущение, что парни решили сыграть в игру «кто кого перекричит», и Чон явно не хотел сдавать позиции. Он думал, что благодаря крику и животной, шипящей манере он сможет наконец вбить хоть что-то в голову хёну. — А ты? Что сделал ты? НИ-ЧЕ-ГО.       Внутри Юнги бушевала буря: он хотел разбить к черту свое дорогое оборудование, хотел ударить Чонгука за то, что тот был рядом с тобой, пока Юн писал тексты, работал и пытался довести до идеала свою работу. — Ты ни черта не знаешь о наших отношениях. Ты не имеешь права винить меня в том, что я работал! — чуть ли не с оскалом ротвейлера произносит старший. Ему категорически не нравилось, что макне возомнил себя купидоном и раздаёт советы. Юнги никогда никого не слушал, не интересовался чьим-либо мнением и, тем более, не принимал никаких советов. А тот факт, что младший диктует ему правила игры, умножал его ненависть в геометрической прогрессии. — Если ты не заметил, то я никого не подпускал к себе, — с такой же злобой говорит Юнги. — Да, заметил. Но именно эта злоба и отдалила её от тебя. Твоя холодность и черствость, которую ты демонстрируешь каждому из нас, погубила тебя, хён, — отвечает Чон. — Моя чёрствость и холодность привели меня туда, где я сейчас нахожусь. Если бы я не был таким, то нихера бы не добился в своей жизни, — Юнги подходит вплотную и ядовито выплевывает эти слова. — Ты мог хотя бы попытаться не быть таким с ней, — на выдохе говорит макне. Он уже не питает надежды быть услышанным, но все равно пытается сделать все возможное для этого. — Она любит тебя, а ты причиняешь ей огромную боль, которую она скрывает где-то в глубине себя, — выплевывает слова Чон.       Юнги держится изо всех сил. Его трясет настолько, что землетрясение в Японии — ничто по сравнению с этим. Он хочет выплеснуть всю накопившуюся злость, хочет избить каждого, кого встретит на своем пути, готов даже убить, но разворачивается спиной к макне и говорит, пытаясь сдержать бешенство: — Ну и как она тебе? — Ты о чем? — недоумевая, спрашивает Чон. — Как она тебе? — с раздражением в голосе и в безумной тряске произносит Юн. — Ты бы хотел, чтобы она стала твоей? Ты же только из-за этого ухаживаешь, одариваешь ее заботой и нежностью, — сжимая кулаки до такой степени, что ногти оставляют кровавые следы на ладонях, отвечает Юнги. — Я конечно мог бы сделать так, чтобы она стала моей, но я всего лишь даю ей то, чего ты видимо дать не можешь, — спокойно говорит Чонгук и выходит из студии хёна. — Юнги, — произносит человек из стаффа, открывая дверь в студию, — про…. — Пошел вон! — огрызается Юнги на одного из менеджеров, который по ошибке попал под руку рэперу. — Ты должен пройти в конференц-зал, там … — Я помню, — с такой же злобой отвечает парень.       Сипло выдохнув, Юнги произносит очередное ругательство и, беря телефон в руки, покорно идёт в конференц-зал. Зайдя в достаточно просторную комнату, Юнги садится в кресло рядом с Джуном и начинает слушать объявление: — Вам выпала возможность съездить в Англию. Передовой журнал мод хочет провести для вас фотосессию, — говорит главный менеджер. «Может, Чон и прав? Я все испортил», – думает про себя Юнги. — Что с ним? — спрашивает менеджер у остальных. — Не знаю, — отвечает Чимин. — Юнги, ты с нами? — говорит менеджер. — Да, вы что-то спросили? — Да, я спросил, в какой цвет ты хочешь, чтобы тебя покрасили? — повторно задает вопрос менеджер. — Мне все равно, — отвечает Юнги и выходит из конференц-зала.