Calypso

Он притащил меня в ту же просторную, богато обставленную каюту и набросился с бешеной энергией, будто не пробежал до этого марафон с другим любовником. А я слишком по нему соскучился, чтобы воротить нос. Впрочем, он был после душа, свеж, ароматен и снова в боевой готовности. Содранные юркими пальцами шорты с плавками показались мне содранной кожей, я оказался перед ним совершенно голым. Его теплый, влажный рот почти целиком обхватил мой член, и с этого момента я больше не помнил себя. — Большой Член Джон… — выпуская его изо рта и в перерывах свистяще выдыхал он, жестоко смеша и сталкивая меня с вершины блаженства. — Малыш Большой Член… Он крепко держал и терзал мои яйца в своей опытной, умелой руке, как держал и терзал мою душу. Мне стало не до смеха, когда его голос постепенно понизился с щебета до шепота, напоминая молитву. Он замолкал, только когда с поразительной жадностью и довольным «ууумхв» обсасывал мой член, обхватив плотным кольцом пухлых красных губ. В остальное время Фредди содрогался всем телом, ластился к нему лицом, осыпал поцелуями и пошлыми восторгами. И не затыкался ни на секунду… — Хочешь его, да? — со страстью шипел я, глубже толкаясь в его горло. — Хочешь мой хер. Словно в замедленной съемке покрытое испариной тело гибкого зверя явило передо мной гладкие, пластичные мышцы под безупречным бронзовым загаром. Они неторопливо растягивались, словно упругая мастика для изысканного десерта, демонстрируя себя во всей красе, и вновь принимали форму совершенного порока. Стало очевидно — то, что я видел с предыдущим любовником было тупой случкой — спустить пар. А со мной ему захотелось поиграть. Он шумно дышал ртом, терся об меня животом, черной шерстью на груди, внутренней стороной бедер, нежной кожицей члена и задницей. Он хотел пометить меня, а я видел его горячий член, крупную красную головку, что помечала меня терпкой вязкостью… Фредди полыхал сильнейшим возбуждением. «Распутная девчонка, ты хочешь мой огромный хер»… В минуты агрессивной страсти я шептал это моей Веронике. Я был ее мужем… мне нравилось думать, что она распутна лишь для меня, лишь мне позволяет все. Я владел ее телом. Я был хозяином ее тела. Я был ее мужем. Она была благочестивой женой. Моя идеальная жена, мой верный, лучший друг, от которой я подло сбежал. Я часто представлял его на ее месте. Часто делал только своим. Я даже успел свыкнуться со своей фантазией, успел полюбить — в этом и была причина моей слепой ревности при виде его во плоти с другим. А кем был я для него? — Распутная девка, ты просто хочешь огромный хер… — глумливо шевельнулись мои губы, когда его лицо оказалось над моим. Кажется, я уже знал. Мой член для него — игрушка. Я сам — игрушка. И ничего более. Он оседлал меня, размашисто лизнул ухо, и я почувствовал его горячий пульсирующий вход, скользящий по стволу до самой головки и обратно. Он дразнил меня, дразнил себя, чтобы трахаться нам было еще слаще. — Твой огромный хер… ты вставишь мне его? — услышал я алчное мурлыканье. — Ну же? Я жадно огладил его ноги, бедра, покрытые черным пухом, впился ногтями в задницу, разводя крепкие ягодицы, сгреб рукой его каменный стояк… — Твой огромный… — его тревожные, черные, без радужек глаза скользили по поверхностям каюты, нетерпеливо ища резинку. Ты шептал это мне, как и сейчас, восхищенно и когда я был совсем мальчишкой, влюбленным неопытным мальчиком, который доверился тебе… тебя я полюбил раньше Ники. Тебя я люблю, как никогда не любил ее. Ты стал моим первым, Фредди. И как же ты распорядился этим даром? Я осознал это много позже, постепенно, став старше, циничнее и узнав тебя хорошенько со всех сторон… Я ударил его по лицу раскаленной пьяным гневом ладонью. Тяжело охнув, он слетел с кровати, и остался лежать на полу, мелко дыша. А я перетек на пол и устроился у него в ногах, дрожащей рукой нащупал сигареты с зажигалкой и закурил, ошарашенно глядя на него и стремительно приходя в себя. Твою мать, что я наделал. Но извиниться перед ним я не успел. Фредди подскочил и устроился передо мной, поджав под себя ноги. — Ничего, ничего, дорогой… — ласково шептал он. Его левая скула пылала моей затрещиной. Я неслабо его приложил. Моя такая же горящая рука осторожно огладила след, и к моему удивлению, он стал ласкаться к ладони. Нежно. Любовно. Я обнял его, прижался, снова становясь тем доверчивым, влюбленным мальчишкой… Мы неторопливо целовались, а потом я сделал глубокую затяжку, и он на мгновение крепко прижался к моим губам, высосал, принял весь дым у меня изо рта, с небрежным позерством выдохнул в сторону, растянулся животом на полу, и на руках, словно отжимался, опустился к члену. Я курил, привалившись к кровати и раскидав ноги в стороны, и смотрел, как ритмично поднимается и опускается его черный, как эта ночь, затылок; как мерцают в неярком свете настольной лампы капли пота на вьющихся коротких прядках, походя на звезды этой ночи… Он старательно сосал, то и дело вскидывая на меня взгляд. Он не произнес больше ни слова, и я смог сосредоточиться на его невероятной притягательной бездне глаз и жаре сосущего рта. Быстро, слишком быстро… — П-пожалуйста… — простонал я, с нажимом почесывая его голову и сильную влажную шею. Он прошелся розовым языком по яйцам, стволу, развратным плевком увлажнил головку, засосал, обнажая для меня невозможно острые скулы и только потом соизволил оторваться от своего обожаемого леденца. Любишь его больше меня, да? Да, сука, намного больше… Фредди смачно приложился к моим губам и крепко зажал в пальцах основание члена. — Хочешь мою маленькую задницу, Дики? — скопировал он мои издевательские интонации, потянулся куда-то в сторону и игриво швырнул в меня шуршащей серебристой упаковкой, я кивнул и принял с улыбкой этот дар. Он лег на спину, и я навалился, овладел им сверху, легко толкнулся несколько раз в растянутой попке и понял, что этот бой проигран. Фредди крестил сильные ноги у меня на пояснице, красиво выгибался у меня в руках, его задница сама резво насаживалась и не давала никаких шансов… У меня кончалось время. Я зарылся носом в аккуратно подстриженный пух, дышал его сладким потом, вылизывал его шею, совсем маленькие напрягшиеся соски, и блядскую стрелку, дерзко рассекающую грудь и живот. Не гони так быстро… не гони… не так… Но я не мог ничего поделать — он абсолютно мной управлял. Моей воли хватило на то, чтобы выдраться из сплетения его ног, сорвать презерватив и кончить Фредди на живот и черный пушистый лобок. А пока я приходил в себя, мир какого-то хрена успел перевернуться. — О нет, нет, нет… Дики. Это ты. Ты поимел меня! Слушай… слушай… Да пошел ты! — Фредди то ли хихикнул, то ли всхлипнул, уползая от меня. Я недоуменно смотрел, как он поспешно избавляется от моей спермы при помощи полотенца и натягивает на голую смуглую задницу шорты. Да это я еще не поимел… Останься со мной, я прошу! — Жалеешь? — тихо спросил я. — Иди ты, дорогой. Не жалею! — Запальчиво сказал он уже у порога. — Но не планировал я сегодня ебаться с бывшим. Я даже не помню, как оказался под тобой. Мне, пожалуй, хватит жрать наркоту. — Ты не кончил, Фредди, — я пополз к нему, чувствуя себя идиотом. — А ты возвращайся к любимой женушке, чертов многодетный отец. — Припечатал он меня к месту вердиктом, не подлежащим обжалованию — судя по стальным ноткам в обычно нежном, но сейчас властном голосе. Сказал, как на эшафот отправил. У меня опустились руки. Он посмотрел на меня, стоящего перед ним на коленях, — голого, умоляющего о невозможном глупца, — с острым сожалением, и ушел. Даже свою капитанскую фуражку не забыл. — И что, это теперь приговор? Хренова черная метка? Ты вручаешь мне проклятый пиковый туз*, королева пиратов? — крикнул я. Опомнился, когда он был уже далеко. — Вернулся бы, если бы знал, где берег, — сердито ворчал я себе под нос, одеваясь. Естественно, возвращаться я никуда не собирался. То, что он сам на меня набросился, не позволив мне совершить акт группового протеста, во вселенной Фредди было незначительным, не заслуживающим внимания фактом. Похоже, он еще не готов был меня простить. Что же, сегодня, в эту особенную ночь ему позволялось вертеть мной, как заблагорассудится. Я все стерплю, лишь бы он был доволен. Я терпелив. Итак, я подчинился его прихоти и снова остался в одиночестве. Пошатываясь, оделся, с трудом поднялся на палубу — в глазах то и дело мутнело, и мне отчетливо казалось, что яхта качается вместе со мной. "Кому же из этих счастливчиков, этих ублюдков ты теперь достанешься? Разогретый мной, зверски неудовлетворенный…" — горестно думал я, направляясь к бару. Мне срочно нужно было еще надраться.

***

…Я наткнулся на них случайно, ища, куда бы понадежнее пристроить свою непослушную, нетрезвую физическую оболочку и, может быть, там и уснуть. Фредди тесно прижал Брайана к борту, держась за поручень по обеим от него сторонам. Я не видел взгляда Мэя, он склонился над Фредди, кудри надежно закрывали лицо. — …и он с тобой развлекся? — отчетливо услышал я его недовольный, требовательный голос. — Взял тебя и поимел, вот так просто, да? Прости, но, это может сделать любой, выходит так? Вот это да… сцена ревности? Ты что же, Брайан, видел нас? Или тебе так же, как и мне, на глаза попался эпизод с кем-то из гостей? — Тебе все равно, с кем сношаться, так не вмешивай в это меня! Для этого ты устраиваешь все эти тошнотворные вечеринки? Честно говоря, давно не слышал в голосе Мэя столько ярости и холодного высокомерия. Его слова будто хлестали Фредди по щекам. Даже меня они хлестали плетьми негодования. Будучи мертвецки пьян, он в очевидной горячке ревности нес сейчас несусветное дерьмо. Фредди от него не отставал. — Мне нужен только ты, любовь моя, — создавая совершенно дикий контраст с грубым обращением собеседника, изливался он нежным пьяным соловьем. — Да, я животное, я грязная шлюха, но сейчас мне никто больше на мили вокруг не важен, кроме тебя. С тех пор, как ты поднялся на борт, я пребываю в гребаном аду. — О, оставь это, прошу… — Мэй откинул голову назад и я увидел его скривившуюся физиономию. А вот это уже больно. Сердце медленно тлело, выжигаемое ядом ревности и горечи видеть Фредди настолько раскрытым и уязвимым. И после того, что случилось — увлеченным не мной. Я не на шутку разозлился. Неужели Мэю доставляет удовольствие видеть Фредди таким? И неужели его женатый статус так уж сильно отличается от проклятого моего?! — Тебе нужно перестать волноваться об этом, я позабочусь о тебе. Просто дай мне его, мне нужен твой чертов, мать твою, член! Ну что ты вцепился в него, как ебаная… то есть, не ебаная девственница! Я больно прикусил губу, чтобы не захохотать в голос и не зарыдать от неразделенной любви… или не зарыдать от смеха — выходки и слова Фредди, его юмор вызывали разрывающие, двойственные эмоции. Его тело еще не успело отойти от моих прикосновений, он еще чувствует меня в себе, на себе, но уже успел позабыть о моем существовании… Фредди, не изменяя себе, существовал в стремительном ритме, который был неподвластен никому из нас. Рухнув на корточки, он силой попытался стащить с Мэя шорты и плавки, за что круто поплатился. Брайан поднял руку, послышался сочный звук пощечины, Фредди охнул, схватился за щеку, но не прекратил своего занятия, с азартным рявом стиснул в сильных руках бедра Мэя, а ртом впился в его пах. Брайан, одной рукой пытаясь удержать сползающие шорты, другой схватился за его плечи, пытаясь оттащить от себя. Не справившись с норовом Фредди, он замахнулся еще раз, но тот ловко перехватил его руку за запястье и взволнованно произнес слова, заставившие Мэя и меня замереть: — Пока хватит, дорогуша! Я сам попрошу тебя об этом, когда мне будет нужно. — Что ты… — изумленно выдохнул Брайан. — Так ты этого хочешь? — Эй, остынь! — крикнул я, не выдержав, адресуя протест сам не зная кому. Мне лишь хотелось, чтобы они наконец оторвались друг от друга. — Ага, попались! Они оторвались. Только Фредди все еще продолжал цепляться одной рукой за задницу Брайана и сквозь тонкую ткань его коротких шорт я увидел то, что видеть не ожидал и категорически не желал — возбуждение, вызванное напористыми домогательствами нашего парня. — Ага, я с ним спал. — Нахально продолжил я, подходя. — А что, какие-то проблемы? Мэгги, детка. Я галантным рывком помог Фредди подняться на ноги и собственническим жестом приобнял за талию. Он дрожал, словно в лихорадке, и диковато, с опаской косился на меня, ничего хорошего не ожидая от разборок двух… любовников? Вот как… выходит, стоит вступить в плоскость личных отношений, и мы способны за одну ночь позабыть, кем друг другу являемся. Брайан злобно, исподлобья на меня посмотрел. Я ответил ему тем же. Да что ты говоришь, я не вовремя? Фредди выругался и, не изменяя своему темпераменту, вломил ногой по ножке дивана рядом с нами. — Дики, дорогой, это сейчас ни к чему! Как же я любил его в этот момент! Невозможно красивого, разочарованного прерванным обольщением… Как же хотел его защитить от грязных скандалов и увести. Вот только, он бы мне не позволил этого сделать. Я безнадежно опоздал. Пока я тонул в семейной жизни и грязных подгузниках, он успел влюбиться в этого сноба. — Потаскуха… — продолжил меж тем холодно изобличать Мэй, испепеляя Фредди взглядом — жестоким, нехорошим, даже мне неуютно рядом с ним было в такие моменты, точнее, обычно я старался избегать в нем мрачного типа, игнорировать, чтобы не сорваться в ответ. Ни к чему это было на работе. — Вот я и увидел своими глазами, какая ты на самом деле дрянь. — Ты не очень-то вежлив. — Спокойно перебил я его. — Тебе стоило бы протрезветь. — Не лезь! — Пошел ты. Уже влез. Не трогай его. «Сам-то ты… — вздохнул я про себя. — Тебя не заботило это, когда распускал руки…» — Ты не понимаешь, — пробормотал Фредди, устало прильнул щекой к моему плечу и зарылся носом в волосы. Я почувствовал, как трепещет его тонкий нос, маленькими осторожными порциями вдыхая мой запах с оставленным им автографом, и щекотно шевелятся возле уха мягкие губы с шелковой щеточкой усов. — Не понимаешь… Как же он был пьян, как же мы все были пьяны… разве эти трое, кем мы сейчас являлись, когда-то вместе создавали музыку? Кто бы из нас сейчас вспомнил об этом, когда на мили вокруг нас лишь один инструмент — его голос. Но кому это интересно, когда эти губы вытворяют с тобой такое…. а связки нужны лишь для умопомрачительных стонов?.. — И чего же я не понимаю? Тебе правда вот это нужно от мужиков, да? За это ты их любишь? — я мазнул его подушечками пальцев по горящей от наших с Брайаном пощечин скуле и осторожно сомкнул кисть на горле. — Это только наше дело, Дики. — Сбавив тон, неожиданно вполне миролюбиво и немного обиженно сказал Брайан. — Мое и Фредди. — Добавил он, озадаченно почесав кудри. — А если я дам это тебе? — сделав вид, что не замечаю Брайана, я крепче сжал руку на мощной шее. Ну, вот я и поймал тебя… Снова. Моя вторая рука нырнула к Фредди в шорты, туда, где было пушисто, влажно и жарко, и крепко сжала приподнятый в истоме член и упругие поджавшиеся яйца. Как же я люблю все в тебе… Фредди часто, возбужденно задышал, я даже в темноте видел, как полыхают огнем его приоткрытые губы, обнажая любимую мной больше жизни белоснежную неправильность; как широко распахнуты его живые, карие тревожные глаза, выпускающие на волю бесподобную, необузданную похоть, когда-то сделавшую пидором меня. Он не отрываясь, смотрел на Брайана, вот только сгорал он в моих руках. Мэй страдальчески выдохнул, его лицо исказили муки и гнев. Я почти физически ощущал, как до предела наэлектризован между нами воздух; как он весь, от спутанных ночным бризом локонов до пяток своих неизменных клоггов дрожит, сходит с ума от обиды и ломающего его изнутри табуированного желания. — Плохо тебе? Не можешь к нему прикоснуться так. А я могу. — Самодовольно прихвастнул я. Что у трезвого на уме… — И всегда мог. Вот только упустил его, как дурак. — Да нет, плохо тебе, — ледяным тоном отозвался он, сделав акцент на втором слове. — Я не собираюсь упускать то, чего не было и быть не может. — О, довольно! — воскликнул вдруг Фредди, строптиво вывернулся из моих рук, и мы, как по команде повернулись за ним, чтобы, оглушенные его прелестным бесстыдством, наблюдать, как он выскальзывает из шорт и полностью обнаженный, со стоящим колом членом, скрывается на лестнице. Его изящные босые ступни с тихим шелестом пробежались по теплому лакированному дереву. Я, как баран, подобрал за ним одежду и капитанскую фуражку, и мы вместе с Брайаном, не сговариваясь, рванули за нашим вечно куда-то спешащим гепардом. Готов поспорить, эта мысль поразила нас одновременно. Никому из нас отчаянно не хотелось, чтобы кто-то из чужаков перехватил у нас, увел из-под носа нашего бесценного беглеца. Я уверен, мы бы выдрали его сейчас из любых медвежьих лап, мы бы дрались за него плечом к плечу, не зная пощады к его жадным педикам, как… заклятые соперники. Как… такие же жадные педики. Но мне было плевать. Я хотел его себе на всю ночь. На всю жизнь. Первая же ночь без жены… а я уже не мог без него.