Белая бабочка

      Моракс сжимает бёдро Итэра до синяков, последний рычит, замахиваясь кулаком. Архонт ловит его и сжимает, ломая пальцы. Омега воет, но всё равно вырывается из чужой хватки, пинает его в живот освободившейся ногой. Они валятся с кровати на пол. Взгляд у Итэра животный, загнанный, испуганный и злой, он вцепляется зубами в ухо Моракса. Альфа рычит, испуская ауру, сжимает омеге шею, отчего тот отпускает почти откусанное ухо. Чжун Ли с силой прикладывает Итэра об пол несколько раз, оставляя кровавые следы. У него закатываются глаза, а лицо практически синее. Отпуская его шею, он тянется к его ноге и ударяет по коленке. Коленная чашечка с противным хрустом ломается. Омега хрипит, пускает окровавленные слюни на пол. Моракс поднимает Итэра за челюсть, почти её вывихнув. Рычит в лицо: — Омега подчиняется альфе. Ты подчиняешься мне. Ты мой и больше ничей. Ты не имеешь права покинуть меня.       Чжун Ли швыряет его на кровать, каменные наросты приковывают его руки к кровати. — Я буду ломать тебя столько раз, пока ты не запомнишь, подле того ты должен находиться.       Властелин камня мог контролировать любого, у кого был элемент гео. Как и любой другой архонт со своей стихией. Как и сейчас, он пускал энергию по его телу, подчиняя. Заставляя забывать, что он должен был сделать. И какие ошибки совершил из-за чужой лжи. Он вспоминает, как этот человек однажды сказал ему с улыбкой: «Я остался почти единственным из прежней семёрки Архонтов только из-за своих умений. Атакую, защищаю и лечу — разве я не прекрасный напарник?» И даже это знание, явившееся на миг, исчезает в непроглядной мгле.       Разве не ты её убил?

***

      Ощущая атмосферу острова, Тарталья понял, что проклятым его называли не просто так. Туман на всём острове и будто призраки людей в этом тумане. Туман был настолько густой, что на расстоянии вытянутой руки не было ничего видно. Ни очертаний рельефа местности, ни монстров — от последних были слышны лишь звуки, которые в такой ситуации словно доносились отовсюду. Но Тарталья был охотником, он упал в эту треклятую бездну и вышел из неё другим, он чувствовал, где их поджидают враги. Этот туман не был естественным, будто действительно вышел из какого-нибудь проклятия. Они торчали тут уже несколько дней и за это время сделали выводы. В определённые часы туман исчезал с острова, будто хозяин, обитавший здесь, покидал его, а затем возвращался. — Это любопытно, что туман не задевает часть с вожаком гончих, — замечает Альбедо на привале.       Лагерь обустроили в пещере, в сердцевине обломанного, когда-то могучего дерева. Тарталья представляет, каким огромным оно могло быть, подпирая ветками стены полой изнутри горы, возвышаясь над самой её верхушкой. Какая сила его обломала? — Конфликт двух хозяев, — фыркает Тарталья, — да и разве это не удача для нас? — Тарталья, нет, — качает головой Альбедо, — лезть к вожаку рано. И мы пойдём к нему только после взрослых гончих. Придётся, если сила их разложения окажется недостаточной. — Сомневаюсь, что архонта сможет повалить обычная псинка, нам определённо нужен вожак, разве не так?       Альбедо тяжело вздыхает. Приманивает к себе рукой и Тарталья получает щелчок по лбу. Вспоминает мать. — При достаточном количестве взрослых гончих я могу сконцентрировать их силу. Но что ж, признаю, в вожаке сила разложения будет намного больше. И это не отменяет его большую опасность. Ты не должен так безрассудно кидаться в бой.       Тарталья не отвечает. Он понимает его. И при этом они намерены убить Гео Архонта. Пусть и владельцы Глаз Бога, пытаться убить Архонта всё равно, что кинуться под плотный град стрел. Чем всё обернётся? — Хорошо. Тогда ты иди спать первым, я подежурю и после разбужу тебя.       Альбедо согласно кивает, собирает бумаги, аккуратно складывая в сумку и уходит в палатку. Тарталья остаётся у костра один. Альбедо доверяет ему и он не подорвёт его доверие. Тарталья даже не знает, сколько лет омега провёл рядом с Мораксом. Не знает, сколько истязаний прошёл с ним. Не знает, когда и у кого Моракс украл Альбедо, пока тот ещё был человеком. Пока не прошёл через все дарованные архонтом метаморфозы. Сколько он был пленником жестокого Гео Архонта, упивающегося собственной властью? И как можно было освободиться от того, кто одним движением руки мог уничтожить огромные армии и свергнуть десятки богов? Знает лишь одно — тот не может от него освободиться. Навсегда привязан к нему, как игрушка, как трофей. Как бы далеко не сбежал, он найдёт его. Их встреча при Мораксе не была ни красивой, ни очаровательной.       Чжун Ли бросил Альбедо Чайлду в ноги с давящим рыком, что даже Тарталья непроизвольно опустил голову. Омега на полу был подобен статуе, с остекленевшим рыбьим взглядом, сжимал в руках обрывок тёмной ткани, когда-то бывший тёплым элементом одежды. — Перекрыть мою метку? Я переломаю твои ноги, если подобное повторится! Можешь спать с кем угодно, но эта шея только моя, и твоё потомство может быть только от меня. — У тебя есть Итэр, но тебе всё ещё мало? — усмехается омега, поднимаясь с пола и глядя в горячие глаза цвета кор ляписа с горьким вызовом. — Так не хочется отпускать первый трофей? Чжун Ли схватил Альбедо за шею и оторвал тощее тельце от пола, скалясь в безумной улыбке, жёсткости которой добавляло лицо Моракса, покрытое чьей-то кровью. — Да, трофей, игрушка, мне казалось ты усвоил этот урок. Всегда быть подле хозяина.       С хрустом ломается палка, которой Тарталья помешивал костёр. Злиться не имело смысла, испытывать жгучую ненависть — ещё как. Если он не мог убить его сам, он приложит все усилия, чтобы помочь с этим Альбедо.

***

      Небольшие ладони проводят по его волосам. Мягкий голос нежно напевает мелодию, которую когда-то им пела мама перед сном, когда они были детьми. Когда небо над их головами ещё не разорвалось. Когда семья была живой и целой. Когда у них был дом, а они не были вынуждены скитаться по множеству миров в поиске способа спасти его. Или, наконец, принять горькую правду и найти новый. — Ты не должен забывать, Итэр, кто мы есть. У этого мира нет власти над нами. Наша судьба только в наших руках и нельзя позволить им подвергнуть нашу цель сомнениям. Воля, что крепче любого камня, воля, которая может разрушить даже самую крепкую скалу.       Поле белоснежных цветов колышет ветер, их терпкий аромат ударяет в ноздри, но не душит, позволяет вдохнуть ещё глубже. Она укладывает его на цветы, целует в макушку. — Мне так хотелось, чтобы мы оба обрели дом, не покинув друг друга.       Нет, не надо, не уходи, прошу, не оставляй меня одного, сестра!

***

      Тома стоял у покоев гостей, не зная, чего ожидать. Ужасные крики, доносящиеся из комнаты ночью, слышал, кажется, каждый в клане. Но чтобы не происходило за закрытыми дверьми, они не имеют права в это вмешиваться. У омег не было ни власти, ни влияния. В их мире признавалась лишь сила. Омега лишь часть своего мужа, его собственность. И это было так неправильно. Они ведь тоже люди, а не предмет декора. Тома знал, что вбивают в головы юных омег. Ты должен быть кротким и послушным, быть подле мужа, родить для него наследников, не выступать против него. Быть изящным, нежным, привлекательным, знать вкусы мужа и ублажать их. Как можно ни во что не ставить своего возлюбленного? Пусть и брак без любви, почему нельзя относится друг к другу с уважением?       Время близилось уже к вечеру, когда Властелин Камня вышел из комнат. Остановился, заметив Тому. — Я навещу Сёгуна, сопровождение не нужно, вернусь утром. В покои не входить. — Как прикажете, господин, но… Ваш супруг, он в порядке?       Чжун Ли смерил его недовольным взглядом и подошёл к нему вплотную, заставив Тому отступить и упереться спиной в стену. Архонт взял его за подбородок, заставив слугу вздрогнуть от прикосновения, повертел его лицо в разные стороны и осклабился. — Тебе стоит беспокоиться за себя. С таким лицом тебе стоило родиться омегой.       Бросив это, ушёл, взмахнув полами дорогого одеяния. Тома сполз на пол, тяжело чувствуя ускорившееся сердцебиение. Что это могло значить? Он говорил об Итэре? Если он взбесится, то едва ли они смогут его остановить. Но Тома слышал крики Итэра и это точно были крики ужасной боли. К сожалению, он едва ли мог ему помочь.       После заката Тома услышал звук разбитого стекла. Спеша к нему, он только замечает спину юноши, убегающего к лесу. — О Архонты…       И бежит следом за стремительно убегающим Итэром. Лес Тиндзю не был опасен, из-за имения Камисато рядом лес стабильно зачищали, едва появлялся намёк на монстров. Там прятались маленькие ёкаи и хитрые тануки. Но смотря на босые отпечатки на земле, Итэр выбежал босиком. Он вообще соображал, что творил?       В темноте, сгущающейся от крон близко растущих деревьев, светящиеся цветы придавали атмосферу таинственности. Журчал бегущий ручей, фонари по бокам дорожки едва колыхались от ветра и звук колокольчика. Обойдя деревья и кустарники, Тома вышел к воде и замер. Итэр, прыгая с камня на камень, окружённый голубыми огоньками, будто танцевал, держа в руках колокольчик. Хлёсткие движения и звон, руки к небу, словно в мольбе, вихрь голубых огоньков. Будто ритуальный танец, от которого веет печалью и безрассудством. Слова, брошенные на незнакомом языке, колокольчик падает в воду, огоньки исчезают, будто фантазия. Итэр входит в воду, достаёт колокольчик и прижимает к груди. Резко оборачивается, пронзая острым взглядом, бросает: — Уходи, пока не навлёк на себя гнев камня.       И падает на колени в воду. Тома чувствует тупую боль в груди, вспоминает исчезнувшего отца, злится. — Вы простудитесь, вставайте, нам надо…       Осекается, видя слёзы на чужом лице. — Я… вы…       Итэр хватает его за рукава одежды, роняет рядом с собой в воду и тянет так, словно он может исчезнуть. — Я не могу освободиться, — шепчет горячно, захлёбываясь всхлипами, — я не могу стать прежним. Я вспомнил немного, но и это скоро забуду. Я не могу… Я не хочу… Как я мог совершить нечто подобное? Я никому не смог помочь…       Сжимая чужие плечи, Тома обнимает его. Гладит по трясущейся макушке, тихо баюкает, слушая то, что звучало как бред сумасшедшего, но… если то было правдой? — Я помогу вам, господин, я не знаю как, но… — Ты не можешь, но они… Да, они. Сяо! Адепт Сяо должен прибыть сюда, он может, а…       Итэр резко замолкает, напрягаясь. Его с силой откидывают назад. Итэр встаёт, тяжело дышит, вытирая мокрые щёки. — Нет. Ты ничего не сможешь против него. Люди больше не должны умирать из-за меня.       Отворачивается, собираясь уходить, но кренится в бок, падая, Тома едва успевает его словить. Лицо Итэра бледное, а глаза опухли от слёз. Тома поднимает его на руки, вздыхая. Он совсем ничего не понимал. Кем был адепт Сяо?

***

      Двери с громким стуком закрываются. Моракс проходит вперёд по тёмной комнате, останавливается рядом с троном. С закрытыми глазами Эи парит над троном в позе медитации. Глаза цвета кор ляписа сияют, Моракс склабится, спрашивая: — Эи, младшая сестричка, что же пообещал тебе мой маленький трофей?