Белая бабочка

      В купальнях жарко, от горячей воды поднимается густой пар. Купальни под открытым небом были популярны у местных и у Камисато имелась подобная. Итэр скользит по коленям Моракса, прижимаясь к крепкой груди. Ему плохо от горячей воды и единственное, что его удерживает — это руки альфы, поддерживающие за бёдра, то поднимающие, то опускающие его вниз. — Когда вернётся Альбедо? — Мм, скучаешь по нему? — Он очень приятно пахнет, успокаивает, пусть и сам он привереда. Хочу, чтобы он нарисовал ещё один наш портрет, гх.       Чжун Ли мягко тянет длинные влажные волосы, целует в уголок губ. Смотрит с улыбкой. — Этот маленький омега всё ещё не отпустил своё глупое прошлое. Но скоро он вернётся, и я преподам ему урок.       Встрепенувшись, Итэр поднимает голову, заглядывая в светлые глаза. Острая улыбка появляется на его лице и он спрашивает: — Освежишь свою метку на его шее? Ааа, давно ты этого не делал. Думал, ты оставишь его Тарталье. Он тебе нравится? С ним ты более благосклонен, чем с тем парнем из Мондштадта.       Итэр закусывает губу, когда его с нажимом опускают вниз. Рука Моракса сильнее натягивает его волосы, заставляя откинуть голову и Чжун Ли целует открытую шею, посмеивается. — Нравится? В оранжерее после клетки птица опьянена чувством свободы, она не знает, что это всё ещё клетка. Понравится ли ему моё благословление, когда он поймёт?       Итэр чувствует приятную дрожь в теле, особенно чувствуя поцелуи на шее и лёгкие прикусы. Мораксу нравились красивые и тонкие шеи, которые он осыпал поцелуями и отметинами, любуясь проделанной работой. Звезда Альбедо, красующаяся на шее и во впадинке под ней, была работой Чжун Ли. Итэр не помнил, при каких обстоятельствах она появилась, но выглядела она прекрасно и по-своему чувственно. Альбедо был особенно слаб, когда к ней прикасались. Иногда, прикасаясь к ней, Итэр ощущал нечто странное. Как и сейчас в Инадзуме, это странное чувство обуревало его сильнее, чем прежде и от этого хотелось сбежать. — Что происходит в этой странной стране? — Ха, это не стоит твоего беспокойства, Итэр. Мы вернёмся домой и продолжим жить как прежде. — Да? В последнее время у меня так много волнений, будто кто-то чего-то хочет от меня. А Гуй Чжун… Мне невыносимо видеть её.       Моракс прижимает его ближе к груди, крепко стискивая в объятьях. Говорит в ухо, касаясь его губами: — Им не следует дёргать спящего тигра за усы.

***

      Просыпаясь, Тарталья видит ткань палатки. Он пытается сесть, но со стоном падает обратно — рана отзывается острой болью. Кругом витает аромат трав и цветов, путая мысли. Откидывая край одеяла, он видит плотные бинты и оглядывается — Альбедо в палатке нет. За пределами палатки слышно слабое потрескивание веток в костре, гулкое, далёкое эхо от воя волков и звон приборов. Стискивая зубы, Тарталья подползает к выходу палатки и откидывает ткань — Альбедо неподалёку от костра, рядом с импровизированным столиком с разными колбами и кусками оставшимися от псин. — Альбедо…       Тарталья прерывисто стонет, откидываясь обратно на лежанку. Перед глазами искорками кружились звёзды, больно впиваясь в рану живота и пульсируя. Холодная рука ложится ему на лоб и Альбедо шепчет: — Лежи, тебе сейчас нельзя двигаться. Бездумный, тебе нужно восстановиться. — Альбедо, — Тарталья хватает тонкое запястье, ведёт чужую руку ниже, к собственному носу, — сколько я был без сознания? И чем здесь так пахнет?       Альбедо только вздыхает, легонько прищипывая его за нос. Убирает прилипшие волосы с лица, мягко приглаживая. — Ты проспал почти четыре дня, сейчас у тебя жар, тебе надо принять лекарство.       Альбедо отстраняется, собираясь уйти от него, но Тарталья снова пытается ухватиться за его ладонь. — Стой, не уходи… Ты в порядке?       Альбедо коротко посмеивается, снова приглаживая волосы, обещает вернуться, выходя из палатки. Тарталья проводит по лицу, чувствуя жар собственной кожи. Странный, лёгкий воздух, который был рядом с Альбедо, будто угасает. Тарталья растерянно моргает, словно очевидная вещь ускользает прямо из-под его носа. Он проводит рукой по бинтам, оценивая свою удачу. Альбедо отлично его залатал. — Вздорный мальчишка ты, Аякс.       А голос совсем не строгий и не сердитый, с нотками давней печали. — Зато такой смелый, неправда ли?       На лице Тартальи кривая улыбка, а Альбедо поджимает губы. Садится рядом, стукая по лбу костяшками пальцев. — Сумасбродный глупец. — Ради тебя мне ничего не жаль, — честно признаётся Тарталья, — я знал, что мой дорогой учёный спасёт меня. — Аякс, — Альбедо тяжело вздыхает, откупоривая лекарство и, придерживая голову Тартальи, осторожно вливает лекарство в открытый рот, — ты должен беречь себя. — Но я хочу…       Рука Альбедо закрывает Аяксу рот. Тарталья смотрит на его лицо внимательно, игнорируя прыгающие звёзды вокруг. Взгляд у Альбедо горький. — Я знаю, Аякс. Я знаю.       Взгляд Альбедо в никуда, он не здесь, где-то далеко, с кем-то другим, вспоминает то, что ему недоступно. Аякс глубже втягивает воздух носом, наконец понимает. В груди вспыхивает озорство и он легонько облизывает чужую ладонь. Альбедо отнимает ладонь с удивлением, смотрит во все глаза, прямо на него. Аякс пытается приподняться, но бледные ладони прижимают его к лежанке. Лицо Альбедо нависает над ним. Тарталья поднимает руку, запуская её в светлые волосы. — Позволь мне помочь тебе, пожалуйста.       Сейчас Тарталья понимает. Это будет почти то же самое, что и на далёкой заснеженной горной вершине. Наступить в ту же яму, но теперь всё могло быть иначе, разве не так? — Позволь мне быть рядом с тобой.       «Позволь мне стать твоим щитом и укромным домом. Разреши себе хоть на миг стать свободным. Пусть чужая воля нависает молотом, твоя душа не осталась покорной.»       Дыхание Альбедо ускоряется. Для омеги в течке он оставался страшно сдержанным. Потому что годы чужой удушающей хватки на горле научили его не поддаваться своим желаниям, какой бы не была природа. Переживая страх насилия, он всегда помнил о своей ненависти. Но когда-то, в давно потерянном прошлом, будучи юношей, он помнил какого любить и быть любимым — лелея короткие встречи и нежные прикосновения. Его принц показал ему, как выглядит настоящая любовь.       Чувства в глазах Аякса были настоящими и искренними. Какой бы жестокий и вычурный образ он себе не рисовал, для любви он берёг лишь доброту и заботу. Рисуя образ беспощадного захватчика, сам преподносил себя на коленях, держа беснующиеся феромоны в узде. Альбедо сжимает руки, сдерживая дрожь, издаёт нервный смешок. — Ты больно прыткий для больного, не находишь?       Тарталья молчит, с волнением наблюдая как Альбедо начинает расстёгивать рубашку. Как оголяются хрупкие бледные плечи, красивые ключицы, прикусывает губу, видя мягкий живот и слегка выпирающие рёбра. Ему следует обратить больше внимания на его питание. Шорты падают к худым лодыжкам и от вида одних чулков на голой коже, Аякс сглатывает. С шорохом ткань отброшена в сторону. Аякс пытается приподняться, желая коснуться чужой кожи, но Альбедо прижимает его к лежанке, с осторожностью седлает его бёдра, притираясь о пах. — Тебе придётся полежать смирно, Аякс.       Аромат Альбедо сгущается, на щеках горит лёгкий румянец. Аякс облизывает губы, собственное имя, слетающие с чужих губ с придыханием, гулко бьёт в грудь. Осторожно выпуская свой феромон, он выводит круги на мягком бедре. — Весь в твоей власти, мой дорогой учёный.       И все слова становятся лишними.

***

      Тома не мог избавиться от того слабого и рыдающего образа Итэра. Он не мог забыть те ужасные крики. Памятуя о неком адепте Сяо, он находит капитана флота Южного Креста. С Бэй Доу они были знакомы уже давно. Торговля меж двух стран была заключена старым контрактом, а Тома выручал прибыль с иностранцев, которые с ним более охотно шли на контакт. Только раньше он мало более подробно интересовался делами другой страны. — Капитан Бэй Доу, приветствую!       На всё время до свадьбы Алькору пришлось сбросить якорь в песок. О Бэй Доу слыло множество легенд и буйных рассказов, а крепкое и покрытое шрамами тело не давало в них усомниться. — О, Тома! Каким ветром «местного авторитета» занесло на наш корабль? — Я хотел бы поговорить с вами… о личном деле. — Хо-хо, нашёл пташку и решил спросить совета у старших?       Тома неловко улыбается, пока они отходят в сторону. — Так почему ты здесь? — Я здесь из-за Итэра, — он сразу же замечает, как смурнеет лицо женщины, — вы знаете адепта Сяо? — Аа, защитник Ли Юэ, демон якса, известен такой, почему спрашиваешь?       Тома заминается, неуверенный из-за реакции Бэй Доу. Так его волнения о подлинности болезни Итэра не были беспочвенны? — Итэр говорил, что адепт Сяо может ему помочь. Я… наверное не должен так говорить, но разве поведение Итэра не странное?       Бэй Доу смеётся так громко, что Тома чувствует себя глупцом. А вдруг он просто напридумывал себе лишнего и сейчас бегает из-за пустяков? О болезни супруга Властелина Камня было известно, а он не так много времени был рядом, чтобы знать, что в его поведении было нормой. Бэй Доу прерывается резко, зло бьёт о дерево. — Тебе не стоит в это ввязываться, если не хочешь лишиться головы. Странное ли у него поведение? О, самое то для раба, который находится под влиянием Архонта. — Что? Раба? — Ааа… Я бы сама не поверила, если бы не знала, если бы не увидела это своими собственными глазами. Ты никогда не думал о том, что тот, у кого больше всего власти в стране имеет Глаз Бога и он подобен элементу Архонта? В моей стране сейчас правит Нин Гуан… Великолепная женщина, которой не повезло тронуть проклятую пустую безделушку. Правда в том, что Архонты могут контролировать тех, чей Глаз Бога имеет их элемент. Одно движение и Властелин камня ведёт владельцев гео Глаза Бога как армию марионеток.       Тома чувствует, как слабеют колени. Он был достаточно близко знаком с Бэй Доу, чтобы знать - она не лгала. Но как нечто подобное могло быть правдой? Разве не было ли это более известно? Глаз Бога, так приятно греющий тело внезапно хочется выбросить или спрятать в карман поглубже. Терять его не хочется, ведь… Ведь что? — Хах, хочешь избавиться от него? Не выйдет. Знаешь, что бывает с владельцами, которые пытались? Они будто теряли волю к жизни, зачастую забывая кем были и чего желали, — она стучит по своему Глазу Бога, — будто эта вещица рисует тебе твою судьбу. Почему они называются Глазами Бога? Потому что боги всеведущи и от их взгляда не скроешься? — Прекрати, это… — Это что? Глупая шутка? Хотела бы я, чтобы это было так. Даже не знаю, почему всё так, для чего? По чьей воле мы живём? Действительно ли мы, владельцы Глаз Бога, сами выбираем свою судьбу?       Тома опирается о парапет, потирая лоб. Всё это было странным. Непривычным, не поддающимся логике и странным. Он вспоминает Властелина Камня и Итэра. — И как сильно Архонты могут влиять на людей?       Бэй Доу потирает подборок и объясняет, будто ребёнку: — Представь, что ты театральная кукла, все её движения зависят от кукольника. Он дёргает за ниточки и она двигается, он говорит за неё и озвучивает её — у кукол не остаётся собственной воли. Так же он управляет Итэром, но он похоже не совсем обычный, с обычными людьми у Моракса нет проблем, а Итэр… будто может вырваться из-под его влияния, но видно сам не может. Только как ему помочь я не знаю. — Он просил привести сюда адепта Сяо, правда потом сказал, что не хочет, чтобы люди умирали. Адепт Сяо правда может помочь?       Бэй Доу смотрит на него серьёзно, оглядывает взглядом, будто оценивая, а после улыбается, хлопая по плечу. Словно решилась на то, чего раньше не могла. — Пошлём весточку адепту, он быстро окажется здесь. А люди… Ха, не многие знают, но Итэр очень силён, в некотором роде цепная шавка. Я расскажу тебе эту историю, но давай присядем, история будет долгой.