Schwagenwagens family

Наступил сентябрь. Первое число — самый стрёмный день для любого школьника. Чес школу терпеть не мог. Всё, чему там учат, в жизни не пригодится — и он был уверен, что прав. Особенно эта хрень с логарифмами и гипотенузами — кому они нужны, кроме занудных преподов? Десять лет долбят: «учись, получай оценки» — а толку ноль. Школа — говно. Отличное название для песни… хотя, может, «Всё не так» звучит круче. Гимн любого подростка, застрявшего в этом аду. Погода под стать — пасмурно, прохладно, ветер пробирает до костей. Последние дни Чес думал: правильно ли тогда поступил? Лорди с Бобом так и не написали. Ну и хрен с ними. Вот вытащит Глэма — они ещё узнают. Сыграют дуэтом так, что весь город охренеет. Сегодня — первый учебный. Значит, Глэм будет подальше от своего психованного батяни. Наконец-то можно нормально поговорить. Глэм вышел из дома — бледный, с впалыми щеками и мешками под глазами. Хотя… мешки у него всегда были, просто теперь — ещё глубже. Чес шёл параллельно, в тени, выжидая, пока тот отойдёт подальше. Если Густав заметит… да пошёл он. Чес всё ещё студент консерватории, может зайти туда как ни в чём не бывало. У дверей здания накатило странное чувство — смесь тоски и раздражения. Консерватория. Тут можно учиться музыке… и тут же тебя давят. Высоченные колонны, арки, стеклянные двери — слишком пафосно, чуждо. Для Чеса музыка — свобода, а не этот музей. В прошлом году Чесу выпал один шанс из ста — и он вцепился в него зубами. Поступил в консу. На бюджет. До сих пор помнил тот момент с лёгкой ухмылкой: ну всё, жизнь начинается. На вступительных отыграл как зверь — сперва преподы смотрели скептически, а потом качали головами: «Талант». «Чувство». «Редкий слух». Звёздный час. Потом был ещё один — первый концерт с Лорди, Бобом и Глэмом. Толпа орала «Ещё!», сцена дрожала от ритма. Чес рвал на раздолбанной гитаре, а народ впитывал каждый аккорд. Вот оно — жизнь. Не позолоченные залы и рояли, а свет в глаза, рев колонок и крики «Это было круто!». Но в консе он чужой. Здесь всё чужое: правила, расписания, улыбки «как надо». А ему никогда не было «как надо». Он жил, когда музыка шла изнутри, а не по плану на доске. У входа уже толпились студенты — галдёж, смех, свои обсуждения. Кто-то спорил о музыке, кто-то показывал друг другу аккорды прямо на лестнице, кто-то подтягивал ремни чехлов со скрипками. Но Чесу было пофиг — взгляд сразу зацепился за знакомую фигуру. Глэм. Сутулый силуэт, мешки под глазами, походка, будто внутри у него давно зима. Смотрит сквозь людей. Не идёт — скользит на автомате. — Глэм! — Чес перекрикивает толпу. Ноль реакции. Даже головы не повернул. Просто идёт дальше. Чес ускорился, потом почти побежал, расталкивая плечами хаос. — Глэм! — снова крик, но обернулся только какой-то случайный тип и тут же отвернулся. А Глэм… исчез. — Блядь, — выдохнул Чес, лихорадочно шаря взглядом по толпе. Ещё секунду назад был тут. Он точно видел! Он снова рванул вперёд, в бок врезался локоть, кто-то пробурчал "эй, поаккуратнее". Чес не ответил — прорвался к дверям. И тут всё стало ясно: Глэм уже вошёл. Стеклянные створки закрылись за ним с коротким «пшш». Он даже не оглянулся. Чес остановился, тяжело дыша. Пальцы сами сжались в кулаки. — Чёрт… — пробормотал он. Сделал шаг к входу — и перед ним вырос охранник. Квадратный, скучный, с бэйджиком и глазами, в которых не было ничего хорошего. — Куда это ты собрался, парень? — преградил он путь. — Эй, чувак, я тут студент консерватории, — попытался спокойно ответить Чес. — Пропуск есть? — сухо. Чес хлопнул себя по карманам — пусто. Оставил дома. «Чёрт, Чес, ты идиот». — Нет, ну знаешь… пропуск дома забыл. Но я реально студент. — Без пропуска не пройдёшь. Иди, принеси — потом поговорим. — Эй, расслабься, дружище, мы ж тут все свои. Улыбка не сработала. — Без пропуска — не пройдёшь, — повторил охранник. Он уже отошёл, но вдруг прищурился, разглядывая Чеса внимательнее. — Эй, погоди-ка… Ты ведь тот парень, которого видели тут в зелёной куртке. Не ты ли, случайно, спёр гитару директора и усилок? Чес напрягся, но быстро собрался: — Что? Я? Таких курток полно, чувак. Перепутал. Охранник ещё пару секунд прикидывал, потом покачал головой: — Может, и путаю. Но увижу тебя внутри без пропуска — проблем не оберёшься. — Понял, понял, — отмахнулся Чес, стараясь не торопиться. — В следующий раз буду умнее и возьму пропуск. Он отошёл подальше, чтобы охранник перестал сверлить его взглядом. Ждать у парадного смысла не было — уйдёшь и вернёшься позже, а Глэм уже исчезнет. А просто торчать на месте начинало выносить мозг. — Ладно… не пускают с парадного — пойдём с чёрного, — буркнул он, подбадривая себя. Обойдя здание, Чес нашёл боковой вход. Ни охранников, ни камер, всё выглядело заброшенным. Сразу вспомнились старые трюки, как пролезать куда угодно. Оглядевшись, заметил приоткрытое окно на первом этаже. «Идеально». Рама облупилась, краска слезла, решётки нет — странно для такого места, но плевать. Главное — лазейка есть. Он просунул пальцы в щель, осторожно приподнял створку. Скрипнула, но поддалась. Протиснулся на подоконник, сжал зубы и влез внутрь. Пахнуло пылью и старой бумагой. Склад или подсобка — похоже на то. Старые инструменты в потрёпанных чехлах, коробки с нотами, пыльные стулья и подставки. Вдоль стены — стеллажи с канифолью, струнами, смычками и прочей забытой мелочью. Свет из окна хватал только центр комнаты, углы тонули в полутьме. — Пыльное царство, — пробормотал он, лавируя между хламом. Он открыл дверь и вышел в широкий коридор с высокими потолками и длинным рядом дверей в аудитории и репетиционные. На стенах — портреты композиторов в позолоченных рамах, под ногами — мраморная плитка, вдоль стен — декоративные карнизы. Эхо шагов студентов и преподавателей создавало ощущение, что здание живёт своей постоянной суетой. Мягкий свет падал из кованых люстр, а через витражные окна пробивался дневной, окрашивая пол в разноцветные блики. Чес шёл быстро, стараясь не привлекать внимания, заглядывал в каждую аудиторию в поисках Глэма. Мимо сновали студенты с инструментами, кто-то обсуждал занятия, кто-то торопился на репетицию. Лекции гудели голосами, из репзалов доносились фортепиано, струнные, духовые. Начало учебного года — вечная смесь шума и напряжения. И вдруг — столкновение. Чес задел кого-то плечом, наступил на ногу. Перед ним — типичный мажор: выглаженный костюм, идеально уложенные каштановые волосы, чёрные туфли, блестевшие до недавнего момента. Теперь — со следом грязи. Парень резко обернулся, в глазах вспыхнула злость. Чес даже не успел извиниться, как тот уже начал выговаривать. — Ты что, ослеп? — с презрением бросил он, отряхивая костюм от воображаемой пыли и бросая взгляд на испачканные туфли. — Смотри, куда идёшь, бродяга! Чес окинул его взглядом: безупречный галстук, выглаженный костюм, начищенные ботинки. Весь вид — сплошное «я лучше вас». — Извиняй, братан, не заметил, — ответил он в своей привычной расслабленной манере. — Ты даже не знаешь, с кем имеешь дело, — надменно заявил тот, откинув голову. — Я — Александр фон Штейн! Чес усмехнулся: классический мажор. — Ладно, Эйнштейн, без драм. Я тут своих ищу, не до твоих разборок. Но Александр уже завёлся. — Ты что, грязное животное, наделал? — он ткнул пальцем в туфли. — Испачкал! Теперь вытирай. Немедленно. Хоть языком! — Ты серьёзно? — хмыкнул Чес. — Думаешь, я встану на колени и начну вылизывать твои ботинки? — Да, серьёзен, — с холодной уверенностью ответил Александр. — Покажи своё место. — Слушай, я не по твою душу, давай разойдёмся мирно, — Чес сделал шаг назад. — Ты не только слеп, но и глух, — шагнул ближе Александр. — Я сказал: вытирай! Внутри у Чеса закипало. Этот тип явно искал драку. — Слушай, Эйнштейн, мне реально не до тебя, — процедил он. — Иди своей дорогой, забудем. Александр, ошарашенный такой наглостью, толкнул его в грудь. Чес отшатнулся, но устоял. Терпение лопнуло — он шагнул вперёд и толкнул в ответ, вложив в это всю злость. Тот отступил на пару шагов, но устоял. Лицо перекосилось от ярости. Он кинулся с кулаками. Чес, привыкший к уличным дракам, увернулся от первого удара, но второй угодил прямо в челюсть. От боли он выдохнул сквозь зубы, но не отступил. — Ах ты, разбалованный ублюдок! — рявкнул Чес, адреналин хлестанул в кровь. Он влепил несколько быстрых ударов в живот и рёбра. Александр отвечал кулаками, но двигался менее уверенно. Потасовка быстро переросла в ожесточённую драку — удары сыпались с обеих сторон, никто не щадил ни себя, ни противника. Шум привлёк внимание. Студенты начали останавливаться, смотреть, кто-то уже кричал: — Смотрите, драка! Толпа сомкнулась кольцом. Одни подзадоривали, другие звали на помощь: — Охрану сюда! Гул нарастал, и через несколько секунд сквозь толпу стали проталкиваться двое охранников. Высокий, крепкий первый добрался до Чеса и Александра, распахнул руки, готовясь разнимать. — Разойдись! — рявкнул охранник, хватая Чеса за руку и оттаскивая от Александра. — Прекратить немедленно! Второй охранник подскочил к Александру. Тот, тяжело дыша, отступил на шаг, губа разбита, из носа кровь, капли падали на идеально выглаженную рубашку. — Этот бродяга напал на меня первым! — заявил он, указывая на Чеса. — Я спокойно шёл по коридору, никого не трогал, а он толкнул меня и испачкал туфли! Он начал драку! Чес открыл рот, но Александр не дал вставить слово: — Я просто попросил извиниться, а он начал хамить и толкаться. Таких людей нельзя пускать в консерваторию! Охранники переглянулись — недоверие было, но громкий и уверенный тон Александра делал своё. — Да ладно, ты первый полез! — перекричал его Чес. — Думаешь, я просто так на тебя кинулся? Ты начал хамить и приказывать вытирать свои ботинки! — Врёшь! — шагнул вперёд Александр. — Ты бродяга и хулиган! — Да ты сам не лучше! — не сдержался Чес. — Думаешь, раз у тебя костюм и папочка богатый, тебе всё можно? А вот фиг тебе! Охранники, видя, что перепалка вот-вот снова вспыхнет, решительно вмешались. — Хватит! — рявкнул первый, вцепившись в руку Чеса так, что костяшки побелели. — Оба замолчите! Разберёмся у декана. В этот момент за спиной охранника Чес заметил знакомую фигуру, идущую по коридору. Глэм. Сердце ёкнуло — он рванулся вперёд, пытаясь вырваться: — Глэм! Глэм! Но охранники лишь сильнее сжали захват и потащили его к выходу. — Глэм! Стой! Подожди! — крикнул он, упираясь ногами, но его тянули как мешок. Глэм, похоже, был погружён в свои мысли — не услышал или не захотел слышать. Даже не обернулся. Шёл вперёд, пока Чеса не дотащили до дверей. С резким толчком охранники вытолкали его на улицу. Он споткнулся, упал на тротуар, успев лишь увидеть, как створки захлопнулись, окончательно отрезав его от друга. Чес поднялся, вытер кровь с губы и уставился на здание консерватории. «Ну и хуй с ними», — подумал он, сжимая кулаки так, что захрустели суставы. Чес перешёл дорогу и сел на лавочку, вспомнив, как он когда-то показал Глэму, как играть на гитаре "We're not gonna take it". Как они в тот день убегали от охранников, смеясь и наслаждаясь моментом. Парень улыбнулся, погружаясь в воспоминания. Через 20 минут дверь распахнулась, и оттуда вышел Глэм. Чес быстро направился к нему, решив не терять ни минуты. — Глэм! — позвал он, подбегая ближе. Себастьян обернулся, его лицо исказилось от удивления и беспокойства. — Ты? Что ты тут делаешь? - спросил тот, оглядываясь в панике, словно боясь, что их вдвоем заметят. — Мы должны поговорить, — начал Чес, решительно глядя ему в глаза. — Оставь меня в покое, — раздражённо ответил Себастьян. — Мне нужно к семье. — Воу-воу, полегче, чувак, — попытался успокоить его Чес. — Давай просто поговорим, я здесь, чтобы помочь тебе. — Ты не понимаешь, — перебил его Себастьян. — Мне нужно к семье. Меня уже ждут! — Глэм, это не то, что ты хочешь на самом деле! Ты не должен идти туда, где тебя ни во что не ставят, унижают и бьют! Глэм на мгновение закрыл глаза, словно внутри что-то щелкнуло. — Тебе всё равно не понять! - выпалил он. — Глэм послушай меня. Хотя бы услышь меня! Разве это твоя жизнь? А может кто-то её тебе просто навязывает. Тебе нужно заглянуть внутрь себя и задать себе пару серьёзных вопросов! Кто ты? И чего ты хочешь на самом деле? — Я знаю, кто я, — твёрдо произнёс Глэм. — А ты должен оставить меня в покое. Я не просил тебя вмешиваться в мою жизнь. — Глэм, я отказался от возможности уехать с Лорди и Бобом ради тебя, — с болью и разочарованием сказал Чес. — Я остался здесь, чтобы помочь тебе. Ты мой друг. — Я об этом не просил. Я справлюсь сам, — ответил Себастьян с холодным тоном. — Уезжай отсюда, подальше от меня. Найди себе другое место. В другой город. Что угодно, только оставь меня. А я вернусь к семье. И проживу достойную для себя жизнь. — Глэм, это не ты говоришь. Это твой старик вложил тебе в голову. Ты не такой! Помнишь, как мы играли на улицах, как мечтали создать свою группу? Это был ты, настоящий ты! Чес продолжил. — Глэм, ты помнишь, как мы бежали от полиции, как играли до поздней ночи? Мы всегда были вместе. Помнишь, как мы мечтали о том, чтобы сбежать и жить своей музыкой? Это еще возможно! Ты больше не гладиолус в клумбе! Ты сорняк, вырванный из грядки! Глэм усмехнулся, но в его глазах не было радости. — Это детские мечты, Чес. Они не имеют значения в реальной жизни. Моя реальная жизнь здесь, в семье. — А что насчет нашей мечты? Твоей мечты! Мы могли бы вместе добиться всего, о чем мечтали! — Мечты — это для детей. А я вырос — Нет, это не так! Ты просто сдаешься! Ты становишься таким же, как твой отец! Эти слова задели Глэма за живое. Он развернулся и двинулся к Чесу с грозным видом, но молчал и парень продолжил. — И ты действительно считаешь, что твой отец думает о тебе как о личности? Он видит в тебе только инструмент для своих амбиций! — Ты ничего не знаешь о моей жизни. Ты не понимаешь, что значит быть частью этой семьи. Просто уйди, — сдерживая эмоции, ответил Себастьян. — Глэм, ты не видишь, что это всё неправильно? Ты должен выбрать свою судьбу, а не следовать за тем, что тебе навязывают, — с отчаянием сказал Чес. — Я сказал, убирайся, — резко сказал Себастьян и попытался отвернуться и уйти. — Глэм, послушай меня! — схватив его за плечо, сказал Чес. Себастьян резко обернулся. — Не трогай меня! Что ты себе позволяешь! - крикнул он и ударил Чеса в нос. Чес упал на землю, потёр нос и увидел, что у него течёт кровь. Но его поразило не это. Больше всего Чеса удивил взгляд друга на него. Он казался безразличным, высокомерным и холодным. Точно такой же, как у его отца. — Меня зовут Себастьян Швагенвагенс. И даже не думай ко мне подходить. Иначе будет хуже, — с холодной решимостью произнёс Себастьян. — We're not gonna take it! — вдруг закричал Чес, вскочив на ноги. - No, we ain't gonna take it! Oh we're not gonna take it anymore! Себастьян на мгновение замер, затем его лицо исказилось от ярости. Он шагнул вперёд и снова ударил Чеса, на этот раз сильнее. Чес, отлетев назад, почувствовал, как мир вокруг него кружится. — Я выбрал семью, а не хлам., — холодно произнёс Себастьян - Прощай, бродяга. - и пошёл прочь, оставив Чеса на земле.