Не исключается

– Люси, леди не должна мыть посуду без перчаток! – Мама, леди никогда не моют посуду сами! А у нас нет столько денег, вот и не говори об этом больше! – Хотя бы купите измельчитель отходов под раковину, ну что ты делаешь, фу и фи! У Люси грубое лицо и рыхлые щёки, у Люси жирные складки на талии, зато маленькие руки, хрупкие запястья, тонкие-тонкие пальцы, тоньше, чем у изящного Артура. И когда забивается раковина и в ней поднимается вода – девичий мизинец без усилий проходит в сток. И, невзирая на лёгкую боль в суставе, Люси шурует там, расчищая путь воде. – Всё уже нормально, мама. – Но пусть в следующий раз моет Артур. Люси поджимает губы, благо стоит к матери спиной. Пора привыкнуть: да, это квартирка Люси, родители никогда не хотели, чтобы она жила в кампусе, но как минимум мама так и будет сюда заваливаться как к себе домой. И учить, учить жить. А ещё – мама никак не может принять зятя, хорошенького как конфетка, непонятно что нашедшего в её дочке, кроме приличного происхождения и какого-никакого статуса, и ничего не принёсшего в дом, кроме себя любимого. Артур до сих пор нигде не работает, если не считать попыток вести блог, и учится – нет, ну вы подумайте! – на философа. Артур ни разу не знакомил семью жены ни с кем из родственников. Он словно бы возник из воздуха – вот только питался далеко не воздухом. На пару с Люси. …Если бы только кто-то знал, насколько правильной была вот эта мысль про воздух! Или даже скорее про воду. Потому что Люси Артура выплакала. Прямо с истрёпанных книжных страниц. Обняла и сказала: – Если тебя все предали и тебе некуда идти – можешь жить у меня. Тогда ей казалось – всё легко. У родителей же есть деньги, и они прежде всего порадуются, что их дочка-каракатица не останется одна. Так вот, деньги, конечно, были, но не море же, просто Люси никогда не умела их считать. А ещё не учитывала легендарную шотландскую скупость. Родители меж тем в выражениях не стеснялись, откровенно боясь, что двое студентов-инфантилов повесят им на шею ещё и внуков. Знали бы они!.. Мужчина её мечты, едва только узнав её имя и услышав план, сказал так: – Между прочим, возлюбленного Люси Эштон звали Эдгар. Артура ей как раз вовсю навязывали. – Да знаю. Но настоящая Люси Эштон была красавица. И умерла безумной. Значит, у нас история наоборот. Не то чтобы ему всё это нравилось. Его мир уже рухнул, он уже умер для всех, кого знал, но ещё не хлебнул горя, не познал лишений. Было просто все равно. И его вводили в такую же семейку англоязычных дельцов в Италии, что и его якобы родная. Только почти на двести лет позже, и даже этому не было сил удивиться. Только Эштоны считались вроде как католиками – но было уже поздно. Оставалось лишь плыть по течению. Он уже нарешал сам – всякого.  Все деньги, что когда-либо родители дарили Люси («папа, да у меня всё есть, может, на счёт положить?»), а также часть украшений ушли на то, чтобы соорудить Артуру документы. На девичью фамилию матери – Пенвирн. Красиво же. Тем паче что фамилия Бёртон к нему никакого отношения не имела, а на фамилию Монтанелли тоже прав никто не давал. А вот дальше начались осложнения. Только учёба и радовала, пожалуй, обоих. Тем более что Артур пробился на стипендию, удивив всех совершенно неожиданными знаниями и нестандартным подходом. А так… – Ну что ж, – вздохнула Люси, заглядывая в холодильник, – пошли показывать меня за деньги. Ну а на что я ещё-то гожусь. Сказала – и замерла. Побоялась, что он вспомнит, как же самому было всё это унизительно. Снова напомнила себе: он не может помнить того, чего с ним ещё не случилось. Хотя, глядя на него, Люси порой в этом сомневалась. Тени шрамов на лице, тень хромоты в походке. И порой он вполне реально запинался. Сейчас – особенно сильно. – Люси, н-не надо. Как будто этот рынок уже весь не п-поделен. – Но они же все нарочно. Не так много тех, кто от рождения выглядит, будто троллев подмёныш. – Уж прости, точно не п-подмёныш. Сразу видно, что дочь своих родителей. – Ну, «они среди нас» тоже покатит… Стой! Я поняла, что нам надо инсценировать! И, только чуть набрав в грудь воздуха, запела, как рассказ повела, голосом тихим, но глубоким, и вместе с ним будто завибрировала сама земля:

Герр Маннелиг, Герр Маннелиг, не женишься ль на мне, на принцессе горных троллей?..

Артур, кажется, так и не выдохнул, пока Люси не смолкла, не взглянула в ожидании, пока он не вступит с текстом за рыцаря. Через несколько долгих минут она спросила: – Ты слов не знаешь? Ой, не подумала. – Во-первых, я знаю концепт, и он мне не нравится. А во-вторых, я тебя боюсь, и меня это восхищает. – Да ладно тебе. Выше этого регистра я не спою, и плюс только в том, что мне не надо грима. – Зато всем сразу ясно будет, что таким девушкам не отказывают! Тем более из религиозного фанатизма! У нас рыцарь должен согласиться, и гораздо раньше, чем она закончит перечислять свои сокровища, которые пошли бы в приданое! – Но Артур, если он согласится, она должна превратиться в красавицу! Как ты предлагаешь… – Я не это предлагаю. Там сказано – станет человеком. А многие ли вокруг вообще могут сказать, что были или стали людьми?

* * *

Очень малая часть комментариев под видео Пенвирнов.  «Люси Порвишаблон». «Меняйте фамилию на Гуинплен, синьора, уметь надо так распорядиться своим уродством!» «Даёшь Фиону и Шрека! Только наоборот!» «А вот Гуинплен не наоборот! Кто видел самый новый фильм – соврать не даст, там главный герой каваечка невзирая на прорезанную улыбку и очень, очень похож на Артура!» «А Дея там страшненькая, кстати. Во всяком случае, совсем простушка. Зато сами представления в фильме не такие, как в книге, но очень похожи на ваше. Ребят, точно не смотрели?» «Жгите дальше! Пусть у Деи с Гуинпленом будет счастливое перерождение!» Гадостей тоже, конечно, писали немало. Больше всего в тему о том, сколько же заплатили такому красавчику, чтобы изображал любовь к такому ушлепищу. Первый подобный комментарий увидела Люси и запальчиво написала, мол, мы и в реале пара. Что вызвало новый шквал разных высказываний. «Значит, платят ещё больше!» «Да ну что вы понимаете, они же реально как Гуинплен и Дея, высочайшие отношения, а вам, gagaram, nedostupno (спросите училку мировой литературы при случае, откуда это и кто такой Максим Горький)». Вот этот комментарий первым увидел Артур. Они с Люси как раз сидели на лекции у той самой преподавательницы, спрятавшись на последнем ряду. Слушали, но и своими делами успевали заниматься. Он быстро-быстро начал набирать ответ: «Желающим я сам расскажу, кто такой Максим Горький, а вот делающим грязные намёки в адрес моей жены сейчас покажу короткую дорогу в бан». На самом деле и вправду изначально их брак был… ну, не фикцией, но действительно чем-то и меньшим, и одновременно неизмеримо большим, чем обычно бывает у людей. И первый поцелуй у них случился, когда снимали первый же дубль «Герра Маннелига на новый лад». Первый настоящий, если быть точным. Так-то был ещё один, самый первый, на церемонии, и несколько на людях, а вот этот стал настоящим. Они сами не заметили, как. Но кого же это касалось, кроме них двоих? А сейчас профессор вещала с кафедры: – Уважаемые студенты, роман Войнич «Овод» можете не читать, если только пролистать в ознакомительных целях. Он художественной ценности не представляет, просто слепок эпохи и отпечаток определённого мировоззрения… Пенвирны! Оба! Что смешного я сказала? Это когда это такое было, чтобы вы у меня на лекции со смеху помирали? Встали и вышли оба! Но встать они не могли ещё какое-то время. Люси уткнулась Артуру в плечо, тот ей в макушку, и оба так и заходились в беззвучном смехе. – На экзамене смеяться будете! – Так ведь и будем же, – наконец выговорил Артур, – над всеми нужными книгами мы уже своё выплакали.