Две колыбели

Последующие несколько дней Антуан провел в пределах лагеря. События развивались наилучшим образом, а поэтому торопить и себя и островитян он не видел смысла. Костодувы продолжали относиться к чужакам с опаской, беспокойно оглядываясь по сторонам и двигаясь медленной поступью, будто остерегаясь расставленных ловушек. И все же в миссию приходило все больше и больше новых лиц: теперь не только женщины и дети, но и мастера и воины. Телемцы жаловали каждого новоприбывшего и протягивали руки для рукопожатия, хоть такой жест приветствия был островитянам чужд. Сестра Агнесса с удовольствием обменивала глиняные чашки, миски, горшки и резные кости на бумагу, чернила, свечи и другие мелочи, которые были у телемцев в избытке. В один день удалось упросить охотников принести дичь, и вечером воздух пропитался запахом свежего мяса, не оставившего ни одного человека в палатке. Каждый, сверкая голодными глазами, выстроился в очередь за порцией сочной вырезки. – Я бы не отказался каждый день так питаться…– кинув очередную обглоданную косточку в миску, лениво потянулся Сарде. – Надо будет спросить у вождя, что он хочет взамен за еженедельную поставку такого ужина. – Спроси у Августы. Это ее заслуга. – А мне казалось, что этим должен заниматься Брат Петрус. – Она при мне разговаривала с охотниками. – Не отдавая отчет смыслу своих слов, еще раз подтвердил Лоуренс. – Отдала им пару песенников, понятия не имею, зачем они дикарям, но те бросаются, как дети, на все новое. К слову, кто-то ей сказал, что надвигается буря. – Очень плохо, если начнется проливной дождь. – Да, не хотелось бы спать на промокшей земле, только сопли утирать и придется. – Не о своем самочувствие беспокоиться стоит. – Антуан резко изменился в лице, словно и не наслаждался еще пять минут назад сытейшим ужином. – Я Густава, эту паскуду, спаивал арманьяком не для того, чтобы с грузом попрощаться из-за дождя. И тебе, и твои людям князь платит за промокшие сапоги в том числе. Антуан наклонился к капитану через стол, так что его шейный платок едва не попал в мясную похлебку. – Будь другом, реши вопрос с настилом. Хоть лодки на доски разбери. Парусину найти не прошу, я сам поговорю с капитанской крысой. И да! – Лицо негоцианта вмиг засияло весельем. – Ты себя давно видел? Вон какие бока! Этот кусок тебе явно лишний. Антуан подцепил двумя пальцами тончайший кусок вырезки, оставшийся не тронутым в тарелке Лоуренса, и положил в свою. – Не гоже забирать пищу у нуждающегося в ней. – Проговорил женский голос, и Сестра Августа опустилась на лавку рядом с Антуаном. – Если Вы голодны, то могли попросить добавки. – Ох, простите мои манеры, Сестра. Меня воспитывало волчье. Если Вы услышите посреди ночи завывания, то знайте – это я общаюсь с луной. – Не могу оценить Ваши шутки, милорд. Я не отнесу себя к тем женщинам, на которых может оказать влияние Ваше остроумие. Не в десятый раз. Сарде перевел взгляд с телемки, сидящей в скромной позе и сложившей ладони на коленях, на капитана Монетной Стражи, потерявшего дар речь от ее слов. Антуана охватило странное чувство, не похожее на то, что преследовало его при общении с Кабрал. Сестра Августа, несмотря на внешнюю миловидность и наивность, обладала внутренним стержнем, подпитываемым непоколебимой верой в Озаренного. В ее благих намерениях не приходило сомневаться, а поэтому она заслуживала доверия и уважения. Но чем ближе становилось их общение, тем более неопределенным становилось ее положение. Кем она была? Для Сестры, всю жизнь посвятившей церковной жизни, Августа обладала обширными познаниями о мире и была свободна в общении с любым человеком, вне зависимости от его происхождения. Да и лидерские качества в ней явно пробудились не во время миссионерской деятельности. При этом она не создавала впечатление службистки, что делал ее и Брата Петруса ягодами разных полей. – Вы слишком долго держите на мне свой взгляд. Вас задели мои слова? – Отнюдь. Глядя на Вас, невольно задумываешься, а что за монастырь такой, из которого выходят железные девы? Для послушницы Вы обладаете своевольным характером и не боитесь очернить свою репутацию опасными связями. – Антуан..! Сестра Августа вытянула руку, призвав Лоуренса сохранить выдержку, а затем и без капли стыда посмотрела в лицо Сарде. – Вы верно подметили про Железную Деву. Я раньше принадлежала Ордену Света. Услышав стращавшее часть Гакана название, Антуан нервно повел плечом и сцепил зубы. Несмотря на свое прозвище и странное удовольствие, растекающееся по телу от созерцания языков пламени, Сарде осуждал само существование фанатиков, карающего неверных мечом и огнем. Орден Света, в народе называемый Инквизицией, представлялся ему сборищем одержимых насильников, сеющих вместо света мракобесье и вражду. В войне все цели хороши, и можно было попытаться оправдать сожжение сотен и тысяч алхимиков и ученых Мостового Альяса, но на гонение, пытки и зверства над собственным народом и другими, сохраняющими нейтралитет с Телемой, нельзя было закрыть глаза. Страны не раз выдвигали Совету кардиналов свои однозначные требования прекратить деятельность Ордена Света, но каждый раз те устраивали маскарад, примеряя маски понимания и обеспокоенности, и не применяли действенных мер. Конечно, существование подобного Ордена отвечало политическим и экономическим интересам страны, а значит, он продолжит свое существование, пока на место старых кардиналов не придут новые, в чье мировоззрение входит понятие «человеколюбие». – Ни одна женщина в последнее время меня не смогла так удивить. Лоуренс, нашел же ты себе подругу по оружию. – Я не нуждаюсь в Вашей оценке, предавайтесь стигматизации сколько хотите. – Ее голубые глаза были непроницаемыми, а голос остался таким же учтивым. – Но не желаю, чтобы Вы строили догадки о моей личности. Я покинула Инквизицию по своей воле и присоединилась к Проповедникам. К этому путешествию меня толкнула моя вера и желание нести свет и знания блуждающим душам. Это все. Я не шпионка и не занимаю в Церкви высокого поста. Минуту они вслушивались во множество голосов, чавканье, треск дров и грохот посуды. Люди ходили туда-сюда, проходили мимо их стола, но никто не решался подсесть к ним и присоединиться к разговору. – Августа, я даже не думал тебя осуждать… – Только и успел вымолвить Лоуренс, волнения которого выдал дрожащий голос. – Ну все, объяснитесь наедине в палатке. А меня избавьте от лобызаний. – Антуан вернул миску с украденным и остывшим куском мяса другу и скучающе опер голову на кулак. – Сытный ужин клонит в сон. Мне нужно переспать с той мыслью, что Вы были Инквизитором. Однако Ваше прошлое никак не влияет на то, что островитяне предсказывают проливной дождь. Почувствовал ли кто-то кроме меня усилившийся ветер? С этим надо что-то делать. Палатки стоят на голой земле, которая превратится в сплошную грязь. А если начнется шторм? Лагерь смоет только так. – Я согласна с Вашими доводами, Антуан. Но лагерь мы не успеем переместить подальше от берега. – Договоритесь с островитянами. Соберем гальку, сделаем насыпь, положим в палатки циновки. Если не найдем тростник, выторгуем сено. Вождь Валак наверняка не захочет увидеть своих гостей в море, так? – Попробую договориться с островитянами. – А что Брат Петрус? – Невзначай спросил Сарде и надел лежавшую на столе шляпу, тем самым давая понять, что их разговор подходит к концу. – Ему нездоровится. Он попросил его не беспокоить. – Вот как… Тогда обращайтесь ко мне или к капитану Лоуренсу, если Вам понадобится помощь. Завтра с рассветом я хочу отплыть к «Зефиру» и попросить у капитана парусины. Она поможет нам сохранить запасы. Не дожидаясь благодарности, Сарде перешагнул через лавку и направился на край лагеря, в сторону своей палатки. Антуан не стал беспокоить Брэда, позволив тому наслаждаться своим ужином (порция которого была два раза больше, чем у его милорда), и самостоятельно отошел ко сну. Но перед тем, как провалиться в забытие, он вспомнил портрет, украшавший одну из приемных дворца. На нем Великий Князь Клод Д`Орсей в парадном камзоле, смотревший на созерцающего пронзительным взглядом. Седина уже тронула его светлый волос, но эта деталь не бросалась в глаза. В кресле, как и всегда, с величественной осанкой восседала Княгиня. Ее красоте, статности и точеной фигуре посвящен был ни один десяток портретов. Но на каждом из них она воплощение ледяного, бездушного совершенства. В отличие от супруга Княгиня даже не обращала внимания на присутствие рядом их сына. Это не расстроило двенадцатилетнего Лорана, который, ощутив ладонь отца на плече, улыбнулся искренней светлой улыбкой. Уже скоро у этого юнца появится пушок над губой, его нежные руки обретут силу, но добродушие и открытость так и останутся с ним. Интересно, будет ли у них с Ливи такой же портрет? Конечно! И не один, множество! Множество портретов, которыми он украсит свой кабинет. Он выпишет лучших художников, который отразят в своих произведениях душу и характер каждого их ребенка. Совсем скоро. Надо всего лишь потерпеть. Антуан поежился и плотнее запахнул плащ. Утром его вечерний энтузиазм заметно поубавился, и в лодку он ступил с неохотой. Небо заволокли свинцовые тучи, и по лагерю муравьями с самого утра сновали туда-сюда телемцы и солдаты, пряча припасы под навесы. От навтов разило их ужасным на вкус пойлом, но управление лодкой Антуан им доверил безоговорочно. Те знали свое дело в отличие от человека Лоуренса, беспокойно осматривающего по сторонам. Как же навтам не надоедали однотипные пейзажи? Куда не глянь – море да небо, и меняется только их цвет. Любой бы здравомыслящий человек сошел с ума спустя время, деть-то себя некуда, да и развлечения весьма скудны. Может, поэтому многие моряки считали бутылку своей верной утешающей подругой? Сарде ожидал любого приема на корабле. Невозможно было предугадать, в какое русло мог уйти диалог с капитаном Рикардо. Последний не обладал ни манерами, ни логикой, ни положенной его рангу выдержкой. Своим резким поведением и низкими словами он напоминал псину, которую хоть гладь по шерсти, а все равно останешься с покусанными ногами. От этого решение Кабрал становилось еще более странным. Почему из всех трех капитанов остался именно он? Самый юный, неуправляемый, и самый… Антуан резко набрал легкие воздуха, так что его грудь выкатилась колесом, а затем со свистом сквозь зубы выпустил пар, полной злобной ярости. – Позвольте спросить, первый помощник. Ваш капитан ТАК сильно занят, что не может встретить официального представителя своего нанимателя? Единственное лицо на расстоянии в десятки тысяч миль, которое может отдать ему приказ? – Капитан Рикардо занят. – Как бестолковая говорящая птица в очередной раз повторил навт. – Я его первый помощник… – Да хоть мать его родная! – Крик Антуана привлек внимание окружающих мужчин, и он, осознав, что теряет контроль не только над собой и над ситуацией, понизил тон. – Хорошо. Хо-ро-шо. Буду решать вопрос с Вами. Позвольте мне пройти на шканцы. И не дожидаясь особого разрешения, Антуан быстрым шагом проследовал к мостику. Первый помощник оказался не слишком толковым парнем. Антуан вспомнил поговорку про «капитан – лицо корабля» и пришел к выводу, что остальное «тело корабля» так же не блистало умом. Он не стал опускаться до банальных и предельно ясных вещей, таких как тучи на горизонте и их значение: матросы уже начали закреплять канаты и прятать лодки в ожидании шторма. Сарде в очередной раз сделал упор на несколько высоких слов про «договор», «наниматель», а затем описал самый печальный исход, в котором большинство припасов окажутся непригодными. – Я лишь прошу выделить немного парусины. Нет, не в качестве благотворительного жеста. Я готов купить ее. – Думаю, что это невозможно. – Позвольте! Первый помощник, при Вас ли подзорная труба? Посмотрите. Нет, Вы посмотрите! – Антуан настоял на том, чтобы навт навел ее на небо, а затем на лагерь. – Видите? Вам надо отдать должное, вы, навты, умеете бороться со штормом и выживать в его стихии. Но в лагере женщины! Я даже не стану говорить о том, сколько съедают за день солдаты. У нас ограниченное количество провизии, масла и свечей. Если дождь будет идти несколько дней, то весь лагерь утонет в грязи или окажется смыт. Даже островитяне решили оказать нам помощь. А вы? Неужели вы пожалеете куска парусины, которая защитит провизию от влаги. Право! В лагере же ваш брат. Сестры заботятся о нем и пытаются вылечить. Подумайте хотя бы о нем. Лагерь нуждается в парусине! Прошу. Если Вы не можете принять решение, то побеспокойте капитана Рикардо! Ни у меня, ни у миссии нет времени! Может уже к вечеру разразиться гром! Ну же! Навт явно замешкался, а Антуан вновь надавил на него, убедив о срочности вопроса. – Хорошо-хорошо. Я не могу продать Вам парусину, милорд. Мы можем оказать услугу за услугу. – Устроит. Об остальном я договорюсь уже с капитаном. Даю слово от лица Торгового Содружества. Антуан пожал руку навту, а затем резко дернул его на себя и, столкнувшись плечом к плечу, похлопал того по лопатке. – Вы отличный человек, первый помощник. Я обязательно приятно отзовусь о Вас капитану. А теперь, прошу, погрузите, сколько можно, в лодку. На остров Антуан возвращался в весьма приподнятом настроении, несмотря на то, что море уже начало волноваться и покачивать лодку на волнах. Солдат пытался удержать связанные между собой тюки и себя на месте, не полетев с ними в воду. К моменту, когда они уже были готовы выйти на берег, Антуан наклонился к нему и шепнул приказ. Сестры Августа и Агнесса облегченно выдохнули при виде парусины и вознесли слова благодарности Озаренному и навтам. Антуан лишь улыбнулся им, не став отмечать вслух, что единственный, кого они должны благодарить, стоял прямо сейчас перед ними. Вместо этого он запустил руку за пазуху камзола и не без удовольствия погладил металлический цилиндр. Стоило только Сарде направиться по личным делам, как его окрикнул знакомым голосок, и уже через секунду он почувствовал, как его плащ натянулся назад. – ТУАН! Уллан, как и всегда стоял перед ним, улыбаясь наполовину беззубым ртом, одной рукой удерживая край его плаща, а другую вытягивая вперед. Один в один попрошайка, которых полным-полном на улицах Серены. – Тоговля. С ним. Мальчишка кивнул голову в сторону незнакомого островитянина, который смотрел исподлобья, но без особой злобы. Одет он был в отличную от костодувов одежду, без меховой оторочки, другого цвета и фасона, но с разноцветным перьевым ожерельем на груди. Да и не был похож на них и лицом, изукрашенным белой краской. Островитянин с осторожностью приблизился, а затем протянул раскрытую ладонь, на которой лежал огромный камень. Антуан с минуту посмотрел на булыжник. С расстояния было трудно оценить его ценность, но стоило наклонить голову в бок, как можно было рассмотреть стеклянно-серебристый блеск, характерный кварцевым породам. Сарде кивнул мужчине в знак согласия, а потом обратился к мальчишке. – Согласен. Что он хочет в обмен? Уллан перевел заданный вопрос, и мужчина ткнул пальцем по направлению к груди Сарде. Антуан попытался оглядеть себя, а затем руками провел по камзолу, пальцами перебирая детали от ремешков наплечника до пуговиц. И когда его пальцы тронули пряжку портупеи, мужчина закивал головой. – Раса хошет. Говолить, делать такой же. Эта пряжка сделана из латуни, и грош ей была цена. Однако островитянину это было неизвестно. Его глаз зацепился за красивый перелив и замысловатый тонкий цветочный узор. Наверняка он уже представлял, как похвалится такой диковинкой в родной деревне и выберет лучший кусок кожи, чтобы сделать пояс не хуже чем у renaigse. Антуан не стал долго раздумывать. Он перочинным ножом разрезал ремень и передал пряжку Уллану, который в свою очередь отдал ему увесистый камень. На этом сделка должна была подойти к концу, но дальше случилось то, что Сарде не мог ожидать. Вместо того, чтобы передать пряжку, мальчишка зажал ее в кулачке и протянул раскрытую ладонь в сторону островитянина. Ничуть не удивленный подобным жульничеством островитянин спокойно вытащил из сумки длинное пушистое перо, передал его в Уллану и получил взамен желаемую застежку. – Обмен! – С гордым видом мальчишка задрал голову вверх и посмотрел на Антуана. – Уллан уметь. Быть лучше renaigse. – Даааа, даже мне есть чему у тебя получиться, Уллан. Далеко ты пойдешь. – Одешь? – Умный мальчик. – И Сарде, проявив излишнее расположение и чувство, потрепал мальчонку по голове, отчего тот поморщился и возмутился на родном языке. – SHHHHHHH… RENAIGSE! Антуан мельком вспомнил историю становления Торгового Содружества, не вдаваясь в даты и события. Достаточно было вспомнить разрастающиеся границы на карте, пожиравшие все новые и новые территории. Богатство страны преумножалось каждую минуту, а уходившая в чужой карман монета возвращалась обратно в увесистом звенящем мешке. Как думало большинство, мощь и влияние Содружества росли за счет развития множества торговых путей, низких пошлин и налогов для своих торговцев, ремесленников и существования вековых соглашений и договоренностей. Торгуй! Находи компромиссы, новые дороги! И будь показательно щедр с тем, кто пополняет твою казну! Только у власти князя была другая сторона, неприглядная, которую многие намеренно старались не замечать. Или же не осмеливались говорить о ней вслух. Если говорить о Торговом Содружестве, как о человеке, то им бы был отпетый прохвост и разбойник. Он стучался в чужие дома и, не дожидаясь приглашения, входил внутрь. Рассказывая доверчивому хозяину о своих приключениях, о своих связях и о сулившей выгоде, он попутно собирал в мешок все, что представляло для него ценность. Затем покидал разоренный дом, оставляя владельцу и его семье пару мешков полусгнившего урожая – ровно столько, чтобы те протянули до следующего года. А в следующий год разбойник приходил уже не один, и настойчивый стук раздавался во многих домах. Этот остров, Тир-Фради, должен стать одним из таких домов. Его обитатели еще не знали стоимости своих ресурсов. Для них все, от камня до рыбы, имело одинаковую цену, которую Содружество с удовольствием и показательно отдаст, пряча высокомерную усмешку. И тому подтверждение камень в руке Сарде. Без пристального его изучения было трудно судить о его ценности, но стоил он в десятки раз дороже латунной пряжки, о чем обменявший его мужчина даже не догадывался. Островитяне ходили по земле, в недрах которой были спрятаны огромные богатства. И для их же блага лучше им было оставаться в неведении. Желание поскорее узнать название минерала настолько охватило Антуана, что он решил отложить встречу с Лоуренсом на вечер, когда будет шанс прокрасться в импровизированные казармы, оставшись незамеченным телемцами. Но до своей палатки Сарде так и не дошел, а камень из ладони перелег в карман. Он прекрасно помнил слова Сестры Августы о том, что Брату Петрусу нездоровится. А нездоровилось тому настолько, что позволительно было пренебречь обязанностями главы миссии, возложив их на плечи юной женщины. Тут даже Антуан сокрушился, но скорейшего выздоровления священнику не пожелал: все-таки кровь выходца Альянса давала о себе знать. И правильно сделал! По тому, как Брат Петрус со всей своей галантностью общался с островитянкой, нельзя было сказать, что того мучал хоть малейший недуг. – Брат Петрус! – С восторгом окрикнул его Антуан и направился в их сторону. – Как я рад видеть Вас на ногах! «Судя по твоему кислому лицу, сказать тоже самое ты не можешь.» Сарде видел, как священник желал закатить глаза и издать измученный стон, выражая свои настоящие чувства в этот момент. В действительности лицо Петруса и правда вытянулось, а в глазах появилась стальная иска. – Только благодаря настойке, предложенной Арельвин. – И священник опять обратился к женщине. – Вы и действительно обладаете огромным даром целительства. Словами не могу передать Вам свою благодарность. – Может и для меня найдется какое-нибудь исцеляющее лекарство? Голова кружится от множества дел. – Арельвин прибыла в миссию, чтобы осмотреть больного навта. Это огромная щедрость, которую мы не заслужили. – Петрус не скрыл своего раздражения и повысил голос. – А Вам лишь бы внимание привлечь! – Что-то я не вижу тут больного навта, только одного священника, который… – Toig! Неожиданно для всех женщина схватила священника за руку и, уже повернувшись спиной к Антуану, попыталась потащить Петруса за собой. И тот охотно сдался ей, но перед тем как скрыться с глаз Сарде, осадил его ликующе-презрительным взглядом. – И что это такое было..? С несколько минут Антуан простоял на одном месте, не меняя ни позы, ни выражения лица. Эту Арельвин он видел всего два раза. На приеме у вождя в деревне, и… Конечно-конечно! Она вспомнила его! А может и то, что было ниже пояса, когда бесстыдно подглядывала во время водных процедур. Это на официальной встрече у нее не было возможности скрыться от его внимания, а теперь, безусловно, женская скромность давала о себе знать. Ей стыдно за свой поступок? Или она пытается уберечь себя от греха? Это обязательно надо выяснить! До самого вечера, как одержимый, Антуан искал Уллана. Мальчишка обладал исключительной чертой появляться в самый неожиданный момент и бесследно исчезать в тот, когда он действительно был нужен. Прикинув насколько срочно renaigse нуждался в его помощи, Уллан за свои услуги сводника потребовал ни много ни мало пороховницу из меди. Сарде был вынужден согласиться на подобную сделку, но предварительно отдал ее Брэду для «чистки». Чистка эта на деле заключалась в том, чтобы слуга пересыпал весь порох и не оставил ни песчинки внутри. Когда Антуан передал Уллану красивую безделушку, тот вприпрыжку бросился к границе лагеря в направлении лазарета. И Сарде ничего не оставалось, как последовать за ним. Он увидел их под навесом. Мальчишка что-то рассказывал соплеменнице, размахивая руками и издавая странное завывания, и взгляд той постепенно смягчался и становился веселым. Она кивнула головой, но при этом поджала губы, словно собиралась хранить молчание. Уллан жестом подозвал Антуана и был таков, оставив их двоих наедине. – Я не собираюсь Вам вредить. Не надо меня остерегаться, Арельвин. – Медленно, по словам мягко проговорил Антуан, словно разговаривая с неразумным существом, понимающим только интонацию. – Я просто желаю познакомиться с Вами. – Ты… не он. Не так..ой? – Вы про Петруса? – Ya. – Конечно, ведь мы живем в разных странах, у нас разная культура и разные корни. – Na. Я видеть. Вас видеть. Вы приносить aned. Но ты… Aned Rad. – Рад? – Я хотеть знать, что ты ждать на Tir Fradi? – Вы хотите узнать, зачем я прибыл на Тир-Фради? Женщина утвердительно кивнула и выжидающе уставилась на Антуана немигающим взглядом, как какая-то хищная птица. Отчужденность и недоверие со стороны были естественными чувствами в подобной ситуации. Ее выражение и тон голоса взывали к искренности и честному ответу. Но во взгляде бледно-изумрудных глаз читалось нечто противоречивое. В них не было требовательного вопроса, напротив, они смотрели с доверительной надеждой. Будто… она знала Антуана Сарде уже много-много лет, знала все о нем и ожидала истинного ответа, который разрушит ее сомнения и убедит, что перед ней именно он. Антуан не выдержал взгляда и, коротко вздохнув, оперся о стол. – Уж не думал, что дам слабину… Торговля! Торговля! Я только и говорю о ней! Об обмене, о богатстве, о возможностях и перспективах плодотворного сотрудничества. Говорю о выгоде, наживе… А так ли это важно? – Он поднял взгляд на собеседницу, а затем снял с себя шейный платок и протянул ей на раскрытой ладони. – Можете потрогать, Арельвин, это лучший муслин¹ на всем континенте. Да на мне наряд, на стоимость которого можно прожить с месяц, не думая о голоде. А Вы одеты в простую одежду и тому довольны. Чего я хочу? Зачем я прибыл? Чтобы обогатиться, чтобы торговать с племенами. Но тут… я… Я увидел то, что не видел на континенте. Я увидел покой. Это так странно… – Антуан усмехнулся и оставил платок на столе. – Я нырнул в воду и словно пал в безмятежный сон. Мне было так легко. А когда я вынырнул, то солнечный свет показался мне теплым. Воздух – свежим. И пахло травой. Я подумал, а что, если мне не возвращаться? И остаться на том источнике. Тогда я увидел Вас и вспомнил, что я прибыл не ради собственного удовольствия. Но… Так ведь хочется! Так хочется, Арельвин! Узнать этот остров! Вдохнуть его запах! И почувствовать… цветы. Где-то далеко глухо ударил гром, предзнаменовав столь ожидаемую грозу. – Простите. Я проявил слабость. Мужчинам не положено говорить о своих слабостях. Тем более в присутствии дамы. – Та-мы..? – В присутствии женщины, Арельвин. А теперь… прошу меня простить. Вам известно, что будет гроза, а я обещал помочь с обустройством лагеря. Еще раз простите! Не оглядываясь, Антуан поспешил прочь. Ему и не нужно было убеждаться в действенности своих слов. Он давно разгадал слабость женского сердца: ни одна из них не остается безучастной, когда мужчина со всей искренностью, даже на грани отчаяния, говорит о своих чувствах. Это позволяет им почувствовать свою особенность и рождает в них благодетель. Кто если не они? Кто еще спасет заблудшую душу? – Все готово. – Коротко отчитался Лоуренс за проделанную работу. Антуан посмотрел на углубления, покрытые несколькими слоями парусины, и утвердительно кивнул. – Выкладывайте. Солдаты послушно начали перекладывать груз обратно в укрытие. – Будет гроза. – Будет. – Ответил капитану Антуан и про себя потешно отметил, что наверняка они говорили о разных бурях.