Fools who play it cool

There's nothing I can do to make it right She found out about the madness inside There's nothing I can say to make her stay She found out about the darkness today

Вайолет впала в кому раньше, чем её успели доставить на орбитальную станцию. Горо не переживал. Во-первых, разучился. Во-вторых, ему очень подробно объяснили, что несмотря на всю неожиданность, это версия нормы. Штатная ситуация, с которой без труда справятся лучшие медтехники «Арасаки». После этого наступила тишина. Всего пара дней, но этого хватило для того, чтобы Горо убедился, что его вере в собственную невозмутимость пришел конец. Ему хотелось знать больше, чем было допустимо для бесстрастного телохранителя Сабуро Арасаки, никак не привязанного к неудачливой воровке. Вместо того, чтобы отрефлексировать эту некомфортную перемену, он потратил все свои силы на то, чтобы сформировать полноценную схему, которая позволила бы ему не слишком очевидно получать информацию о состоянии Ви. Он продумал, у кого, как и когда (разумеется, имелось расписание) спрашивать, чтобы не привлечь чрезмерного внимания к своему искреннему интересу. Это было не слишком эффективно, но все же раз в пару дней он получал хотя бы подтверждение того, что Вайолет жива и находится уже в искусственной коме. Ему казалось, его старания прошли незамеченными, но почему-то звонок поступил именно ему. Оказалось, что по мнению «Арасаки» только Горо мог убедить Ви сделать верное решение в вопросе её собственного выживания. Это откровение было столь же дискомфортным, сколь и утешительным. Как Горо ни старался запаковать горькое осознание в самый далекий угол своего дисциплинированного разума, он раз за разом проигрывал и признавался самому себе: он подвел её. Можно было бы потасовать карты лишний раз, поработать над формулировками, чтобы сгладить углы, но за любым «Это не самый худший вариант» все равно проглядывало «Это не то, что ты ей обещал». А его слово должно было чего-то стоить. Особенно для Ви. Он обещал ей не выживание, а жизнь, но добирался на орбитальную станцию убедить бороться все-таки за первое, а не за второе. В жизни Горо было не так много констант, но все — нерушимые. Слово, данное другу, было одной из них. Поэтому так редко он что-то обещал, не желая связывать себя собственной честностью, моральным кодексом, который в его работе никак не требовался. И никогда не давал слова, которое бросило бы тень на его лояльность семье Арасака. В какой момент он стал ненадежен? Когда его слово стало вновь принадлежать ему, а не компании? И когда разошлись их интересы? В ответ на каждый вопрос — лишь глаза Ви перед внутренним взором, распахнутые настежь окна в мир, где работали другие правила. И он зачем-то сделал шаг в эту пропасть. — Я рассчитываю, что Вы прочитали ранее направленную инструкцию и осознаете… необычность таких переговоров, — безэмоциональный голос профессора Кусамы вывел его из задумчивости, в которой Такемура пребывал всю дорогу до станции. Она поджала губы, ожидая от него реакции на свои слова. Горо неопределенно кивнул. Он прилежно прочел все сорок семь страниц бисерного шрифта о том, как построено взаимодействие в искусственной среде. Технология подключения к сознанию людей, находившихся в состоянии комы, была хорошо отработана «Арасакой», и инструкция содержала описание множества вариантов общения, включая самые необычные. Некоторые заставили Горо смутиться почти так же, как задаться вопросом — кому может потребоваться такое сопряжение двух сознаний в исследовательских целях? — Тогда для Вас это должно быть относительно легко. Для стабилизации многие возможности интеракции отключены — в частности, не будет ни посторонних звуков, ни запахов, ни достоверных тактильных ощущений, — несмотря на монотонность речи, в словах Кусамы наметилась едва заметная заминка. Горо бесстрастно оглядывал безликий рабочий кабинет профессора, лишь отдаленно регистрируя, что эта информация его разочаровала. Кусама на мгновение хлестнула его взглядом, ища какой-то реакции, и Горо пришлось сдержаться, чтобы не посмотреть на свою ладонь — почему-то возможность прикоснуться к Ви казалась ему важным аргументом в уговорах. Но он не стал возражать. Он снова был в мире, где его мнение никого не интересовало и ничего не меняло. Этого от него и ждали. Кусама удовлетворенно дернула подбородком и вновь обратилась к планшету с рваными диаграммами, что-то печатая в окошке примечаний. — Вы сможете свободно перемещаться и разговаривать, взаимодействовать с предметами, но все будет несколько нереалистично. Сравнимо с очень ярким сном или хорошо сохранившимся воспоминанием. — Она… осознает, что находится в коме? — решился уточнить Такемура. Он понял, что весь разговор просидел неподвижной статуей, и дернул плечами, чтобы хоть как-то походить на живое существо, не парализованное ужасом предстоящей встречи. На секунду ему подумалось, что губы Кусамы вот-вот расплывутся в недоброй усмешке, но она, подобно ему, осталась бесстрастной функцией в нейлоновом медицинском костюме. — Полностью. Она… необычный пациент, — она поджала губы, будто не хотела говорить дальше, но все же, с заметной досадой, продолжила: — Если бы мы раньше могли иметь доступ к подобному сознанию, наши исследования продвигались бы значительно быстрее. Но среди добровольцев редко встречаются такие экземпляры, так что в каком-то смысле это наша удача. И снова эмоции, лишние, непрошенные, неправильные. Горо вперился в собеседницу немигающим взглядом, отчетливо осознавая, как в груди разрастается ярость. Ви не была «экземпляром» чего бы то ни было, она была живым человеком. И Такемура против воли испытал облегчение от того, что она не попала ни в какую исследовательскую программу, даром, что «Арасаки». Его лицо, неизменная маска невозмутимости, не подвело его, и Кусама продолжила: — Так что в каком-то смысле Вам тоже будет легче. Она хорошо проинформирована о положении дел, нужно только донести, какой вариант решения её проблемы предпочтителен. Ему приходилось убивать — не раз и не два, он давно не вел счёт, укрывшись от вины за шаткой моральной конструкцией корпората, — но никогда в его сознательной жизни у него не было так тяжело на сердце. Казалось, весь металл, заменивший сосуды и клапаны, раскалился добела, чтобы выжечь его изнутри. — Вы абсолютно уверены, что это единственно возможный вариант? — вопрос был лишним, и Горо заранее знал ответ, но все же задал его в бессмысленной попытке очистить совесть. — Моя квалификация позволяет мне не сомневаться, — отсекла Кусама, удерживая его взгляд. — Вы видели прогноз продолжительности её жизни, если она откажется от энграммы. Полгода, в самом невероятном случае — восемь с половиной месяцев. Но в таких ситуациях я бы рассчитывала на худший сценарий… — её голос не выдал ни малейшей симпатии, точно она оценивала, сколько проживет очередной подопытный кролик после новых нейростимуляторов. — Я понял, — прервал её Горо, чуть склонив голову. Профессор кивнула в ответ, рассеянно подтвердила что-то на экране планшета. — За время работы с ней, мы убедились, что она достаточно рациональна, чтобы понять, что для неё лучше. Но сейчас её состояние несколько дестабилизировано долгим периодом принудительной комы, и принимая во внимание её историю с передозировкой, мы решили, что от того, кому она доверяет, она примет новости лучше, — Кусама развернулась на стуле, готовая подняться. От него ждали согласия, подтверждения, что их логика верна, но Горо парализовало. Тот, кому Ви доверяла, не имел ни малейшего понятия о передозировке. — Что значит «история с передозировкой»? — голос, холодный и спокойный, не мог принадлежать Горо. Ему казалось, на станции отключилась искусственная гравитация, и все вокруг плывет. Кусама склонила голову набок, заинтересованная его вопросом. — Когда её доставили сюда, обследование подтвердило, что первоначально кома была вызвана не столько очередным сбоем биочипа, сколько передозировкой омега-блокаторов. Возможно, она просто ошиблась, но мы не можем этого утверждать. Каждое четко проговоренное слово расходилось по телу, точно рябь от метко брошенного в пруд камня. Сколько кругов на бесстрастной водной глади выдадут его? Что-то темное и злобное поднималось внутри Горо, заставляя посмотреть в лицо своей абсолютной несостоятельности. Он видел, что с Ви что-то не так, но ничего не сделал. Шёл напролом к собственной цели, уверенный, что ему мерещится, что все поправимо. «Лес рубят — щепки летят», — подумалось ему. Только щепки обычно из человеческих судеб. — Не можете утверждать? Сама она никак это не объяснила? Наконец, Кусама взглянула на него так, точно только теперь по-настоящему увидела, и механически улыбнулась. — В некоторых вопросах она не слишком сговорчива. И даже анализ её воспоминаний не дал нам четкого ответа на этот вопрос: у нее сильные защитные механизмы, и не всё мы можем четко расшифровать. Так что мы исходим из того, что это была умышленная передозировка. Её цели уже не имеют значения. Вам эта информация тоже была бы ни к чему, если бы не требовалось, чтобы Вы полностью осознавали, что она может быть непредсказуема. Вам нужно очень внимательно выбирать слова. Ему предстояло уговорить жить человека, который три недели назад сознательно пошел на смерть. Какие слова выбирают в таком случае? ---- Вайолет. Тонкая, прозрачная, в мерцающей паутине из трубок и датчиков. Только сейчас он осознал, как ярко её образ отпечатался на веках. Женщина, лежавшая под стеклянным куполом капсулы поддержания жизни, не могла быть Ви. Он не выдержал этого вида и слишком поспешно уселся в заранее подготовленное кресло, ища, за что бы зацепиться взглядом. В помещении, кроме неё, не на что было смотреть, но видеть её такой было невыносимо. Медтехники копошились с проводами подключения, Кусама проверяла данные на мониторах. Горо уставился на вид из-за иллюминатора — лоскут Земли, светящейся голубой сферы в абсолютной пустоте. Жизнь, столь же далекая от холода станции, как Ви в его памяти — от Ви на кушетке. — Помните: даже с учетом того, что мисс Росс осознает, что находится в коме, её сознание нуждается в некотором подобии жизни, — перед глазами возникла Кусама, следившая за работой своих подопечных. — Поэтому Вы попадете не сразу к ней, а в среду, имитирующую станцию. Дальше — как если бы пришли её навещать. Постучать, подождать, войти. Каждая новая деталь ошпаривала Горо ужасом. Чтобы Ви не сошла с ума, они все разыгрывали дурацкий спектакль, делая вид, что всё в порядке. Что бы сделал на её месте он? Что бы выбрал? Его надежно закрепили в кресле, Кусама поднесла к лицу кислородную маску: — И ещё одно. Чтобы ей было комфортнее, мы позволили пациентке немного поучаствовать в создании её цифровой среды. Не пугайтесь, — профессор опустила маску ему на нос. Позволили. Ей. Участвовать. В. Создании. Её. Цифровой. Среды. Медтехник подключал основной кабель где-то у основания его черепа. — Кивните, что все понятно, — попросила Кусама, запуская работу системы. Горо кивнул. Ему все понятно. Будь он на месте Ви, он бы выбрал смерть. ---- Постучать, подождать, войти. Проще некуда. И все же минуты тянулись, а Горо всё собирался с мыслями. Цифровая среда действительно была блестящей имитацией самой станции. Те же безликие стены, тот же холодный свет ламп, та же тишина. Только не звенящая уже, а ватная. Кажется, закричишь — и голос увязнет в пуховой пустоте. Чистилище в облике коридора орбитальной станции. Его предупредили, что голосовой связи с медтехниками не будет, только короткие команды на воображаемом интерфейсе. Сейчас на нем была блаженная пустота. Горо поднял руку и постучал ровно четыре раза. Нет ответа. Потоптался на месте, заозирался. И тут дошло. Через дверь её голос и не услышать. Стук — не вопрос, а предупреждение: это не дружеский визит, а обход надзирателей. Горо сжал кулак и слишком сильно ударил по цифровой панели управления дверью. Та беззвучно отъехала в сторону. Он сделал шаг внутрь и тут же застыл: за иллюминатором не Земля, а Млечный Путь. Затуманенный, неестественно растянутый, но еще узнаваемый, он клубился, точно дым, растекался неоновой краской от края до края. Все остальное в комнате было точно таким же, как в действительности, и только это, должно быть, она себе отвоевала. Вид завораживал, но он не мог оторвать глаз от Ви. Она стояла спиной к нему, глядя за стекло. Отражений не было, вместе со звуками и запахами, все не похоже ни на сон, ни на воспоминание — лишь на бесконечный лихорадочный кошмар. — Не думала, что Вы придете, — Ви неслышно пробежалась кончиками пальцев по раме иллюминатора и обернулась к нему. Горо как будто забыл, где находится, и мимолетно обнял её взглядом, проверяя, в порядке ли она. Сказал первое, что пришло в голову, и сразу промахнулся: — Выглядишь так же, как когда я вытащил тебя с помойки. Вайолет засмеялась, почти искренне. Её никогда не задевали его колкости, что в большинстве случаев он принимал за отсутствие всякого интереса к своей персоне, если бы только не предательская краска для волос, то и дело выдававшая некоторые её эмоции. Вот только в имитации её не было. — Там или здесь? И надеюсь, хотя бы пахну получше, чем тогда, — она отошла от окна и уселась на кушетку, подтянув под себя одну ногу. Горо опасливо огляделся по сторонам, машинально ища камеры по углам. Сканирование не сработало, и он мысленно чертыхнулся. Медленно, осторожно подошел к стулу у маленького рабочего стола, встал за ним, как за щитом, сцепив руки в замок. — Ну? — нетерпеливо всплеснула руками Ви. — Чем обязана? Я думала, со мной общаются только самые напыщенные спецы «Арасаки». Она тоже скрутила его взглядом, как бы говоря: «Хотя… по части напыщенности… сойдешь». Насмешливая, как всегда. Как могла эта женщина быть владельцем хрупкого, таявшего тела на кушетке орбитальной станции? — Они держат тебя в этой клетке третью неделю… Это варварство, — наконец сказал он то, что крутилось в голове с самого прибытия на станцию. — Серьезно? А я думала, это такой модный курорт, — недобро усмехнулась Вайолет, разминая шею. Он недовольно уставился на неё. Ему предстоял серьезный разговор, но все слова попадали мимо цели. — Раз уж Вы здесь, может, обменяемся новостями? Они пытались привинтить мне телевизор и как-то транслировать, но я, возможно, разбила его, так что… — почти извиняясь, протянула Ви. — Я приехал поговорить не об этом. — Горо, уважьте воровку нормальным человеческим разговором, — она резко поднялась и в два шага подобралась к нему, забралась коленями на кресло, которое он обнимал. Встали нос к носу, но он не почувствовал её запаха, хотя ожидал — сам не понял, как запомнил эту странную смесь можжевелового джина и горькой цитрусовой корочки. И его отсутствие больно отозвалось в памяти: так пахли её волосы, когда она обнимала его у кабинета Ёринобу. — Сабуро действительно воскрес? — понизив голос, спросила Ви, буравя его взглядом. Горо слегка отстранился, рассматривая её. Ему ни за что бы не пришло в голову, что именно это будет волновать Ви. — Да, справедливость восторжествовала, — на автомате ответил он. Слова заучены, верны, но что-то в них царапнуло горло. Ви отпрянула, презрительно изогнув губы. — Справедливость? Так теперь называется кража чужого тела? Тогда понятно, — она слезла с кресла и отошла к окну. Стала покачиваться из стороны в сторону, массируя виски. У него было мало времени, но почему-то управлял разговором теперь не он, и Горо терпеливо выжидал момента, затаившись в своем укрытии. Подумать ли, воображаемое кресло в имитации орбитальной станции стало ему защитой от горечи собственного поражения. — А Ёринобу? Согласился? — слегка повернувшись к нему, спросила Ви. Горо не нашёлся, что сказать. По официальной версии — да, но до этого момента его вообще это не волновало. — Согласился, Горо? — с нажимом повторила она. — Да, так он искупил свою вину, — снова машинальный ответ, слова, которые никому не навредят. И снова ещё дальше от цели: Ви отвернулась, созерцая свое фрагментированное творение за окном. — Боже, ну и чушь! — фыркнула Ви, нервно пощипывая переносицу. — Почему тогда… — Почему — что, Ви? — Неважно. Просто что-то… не стыкуется. Я помню… Ну у меня в голове каша, забудьте, — она снова развернулась к нему и облокотилась на металлическую раму иллюминатора, внимательно разглядывая Горо, изучая. — Ваша месть свершилась? Довольны? Такемура постарался проигнорировать неприкрытый яд в её голосе и снова выбрал надежный, безупречно выверенный ответ: — Ханако Арасака приняла лучшее решение. Что-то в этой фразе, пока не очевидное ему самому, заставило Ви довольно щелкнуть языком. — Ханако Арасака… На кого Вы теперь работаете? Вряд ли Сабуро сейчас требуется телохранитель, скорее уж какой-нибудь цифровой самурай. Слова Ви, не в пример его собственным, били точно «в яблочко». Горо почувствовал, как маска невозмутимости дает первую трещину, и перехватил со стола кубик Рубика — всего четыре цветные ячейки, но все же несобранный. Покрутил, собрал за три приёма, и только тогда поднял глаза на Ви, заметив, с какой жадностью она наблюдала за тем, как легко он расправился с детской головоломкой. — Меня переводят в Такамацу, сразу после этого разговора я отправлюсь туда. — Хм. Лучше, чем я могла ожидать, — примирительно пожала плечами Вайолет. — Мы тратим на меня слишком много времени, — Горо положил игрушку на стол и снова внимательно посмотрел на Ви, стараясь выглядеть не слишком заинтересованным. — О, а у меня тут просто целая информационная жила. Вам новости за вчера или за сегодня? Столько всего произошло, — легкомысленно вздохнула Ви, но каждое слово сочилось мрачным ехидством. — Ви. Прекрати, — рыкнул Горо. Другая бы присмирела, но Ви только завелась, затараторила, проглатывая слоги и целые слова. — Нет, серьезно. Я страсть как люблю поговорить о себе, только и делаю целыми днями, что отвечаю на вопросы о своем самочувствии, один дебильнее другого. Что помню, что не помню, кто этот, а кто тот. Даже какие-то извращенные психологические тесты прохожу, черт знает зачем. О, я ещё на беговой дорожке бегаю! Хотите посмотреть, Горо? М? — она с вызовом вскинула подбородок, но он промолчал, и её плечи опустились: — Не заставляйте меня. Пожалуйста. Готовясь к этому разговору, Горо был уверен, что, какие бы слова ни выбрал, он раздавит Ви. Но это она топтала его — решетила его безупречный, безэмоциональный фасад острыми шпильками. Ему потребовалось собраться с силами, чтобы выдавить из себя: — Я не собирался… заставлять тебя говорить об этом месте, — он обошел кресло и сел в него, больше не прячась от её взгляда. Она села напротив него, на кушетку, заправила за уши растрепанные волосы. — Хорошо, о чем тогда? Что заставило Горо Такемуру проделать такой путь в мою скромную обитель? — постаралась улыбнуться, но улыбка вышла кривой, уголки губ ползли вниз в вымученной гримасе. — Твоё состояние. Что-то во всей сцене напомнило ему об их случайном моменте в мотеле. Он почти потянулся к её руке, но вместо этого сжал ладонь в расслабленный кулак, разминая пальцы. То мгновение растаяло, как и многие другие, по его вине. Хотелось драться, как в юности, пока в голове не останется ни одной мысли, разбить костяшки в кровь и лежать, задыхаясь, на мокром асфальте. Это всегда помогало собраться. Как и регулярные тренировки и адреналиновая работа. Вот только теперь и этого было мало. — Что, хотите сказать, я умираю? — Ви склонила голову набок. Молчание. Отсчет по секундам до десяти. Нокаут. Вайолет долго, внимательно смотрела на него, плавая вместе с ним в этом молчании, а затем резко вдохнула, вынырнув, вскочила — и захохотала. Неестественный, пустой, её смех тянулся нестерпимой пыткой для них обоих. Наконец, она встала посреди комнаты, делая вид, что утирает слезы. — О боже. У Вас талант приносить в мою жизнь самые яркие краски, — в её словах не было упрека, только горечь, и это было куда хуже. — Так в чем суть, Горо? Я и так всё понимаю и без Вас. Кубик этот дрянной собрать не могу, черт бы его побрал! Зачем потребовалось, чтобы именно Вы принесли мне радостные известия? Он виновато посмотрел на собранную головоломку, борясь с желанием разбить её вдребезги. Вздохнул, собрался, промотал в голове, что собирался сказать. — Я приехал поговорить с тобой не о смерти, а о жизни. Снова тишина, только на этот раз — от Ви. Она скрестила руки на груди и сделала пару шагов назад, готовясь к его следующей реплике, как к пощечине. — Есть возможность включить тебя в программу «Защити свою душу»… — Не смейте! Горо, просто… не смейте! — Вайолет отскочила к окну, размахивая руками и шипя, точно загнанный зверь. «Вы дестабилизируете объект», — высветилось на интерфейсе, и Горо в недоумении заморгал. Сообщение пришло не когда они говорили о её нахождении здесь и не при известии о скорой смерти, а только при разговоре об энграмме. Тени в углах комнаты стали как будто гуще, налились темной краской, угрожая затопить пол. Симуляцию тронула слабая рябь — и все обновилось, снова засверкав стерильной чистотой. — Это лучший вариант, — как можно спокойнее проговорил Горо. — Что, и тело уже у кого-нибудь для меня украли? Казалось, еще секунда, и она нападет на него, расцарапает лицо в кровь. Он бы её не осудил, но в инструкции по подключению к сознанию в коме было вполне четко сказано, что без дополнительных модулей тактильные ощущения — не более, чем дуновение ветра. Она не сможет причинить ему вреда так же, как он — её утешить. — Нет. Тела пока нет. Но это вопрос времени. — А у энграмм в «Микоши» времени до черта… — Ви отвернулась от него, припала лбом к стеклу иллюминатора и закрыла глаза. — Я в курсе, Горо. Сообщение медтехников все ещё мигало у него перед глазами, и Такемура предпочел дать ей успокоиться. Плавно, неслышно поднялся и подошел со спины, остановившись в паре сантиметров. Она не почувствовала его близости, не увидела его отражения — он застыл призраком за её спиной, не зная, как её удержать. Не решаясь отпустить. Спустя несколько минут она заговорила едва слышным шепотом: — Почему все забывают, что мне чертовски повезло точно знать, что такое находиться в «Микоши»? — она легонько стукнулась лбом о стекло, цепляясь ногтями за раму. — У моего пассажира был багаж в пятьдесят лет воспоминаний об этом! И знаете, что там, Горо? Пустота! Гребаная пустота! Обрывки воспоминаний, такие яркие, что кажется, что проживаешь их заново — и всегда плохие… Сколько, сколько потребуется лет, чтобы нашлось подходящее тело? Десять? Двадцать? Тридцать? У меня нет ни одного родного человека, у меня, на мое счастье, ошеломительно уникальная нейронная структура — спасибо Джонни, мать его, Сильверхенду. Пройдут десятилетия, когда я вернусь… и что тогда? — Ви развернулась, встретилась с Горо взглядом, её голос набирал опасную силу и звонкий металл. — Никого из тех, кого я любила, уже не будет в живых! Никого из тех, кого знала! Кому я буду нужна? Это будет другой мир, в котором мне не будет места. Зачем, зачем мне это?.. В отличие от неё Горо никогда не был адептом технологий, относясь к ним с плохо скрываемой опаской, но не был готов сдаться. Это был её шанс прожить полноценную жизнь, его — сдержать данное слово. — Ты говоришь так сейчас, но время работает не только против, но и на тебя. Технологии развиваются быстрее, чем раньше. Десятки и сотни артистов, музыкантов участвуют в этой программе, — Горо почти скривился, цитируя буклет «Защити свою душу», но сейчас как никогда хотел верить каждому написанному в нем слову. — С возвращением Сабуро-сама создание донорских тел может стать вопросом лишь пяти-десяти лет. И когда ты вернешься, те, о ком ты говоришь, ещё будут живы. И будут тебя ждать. И тогда, не уверенный, что их речь не всплывает в реальности, не льется из динамиков в кабинете Кусамы, он постарался вложить в свой взгляд всё, что не успел или не сумел ей сказать. Всё, в чем не хотел никому признаваться. «Я буду. Я буду ждать тебя, Ви». Она услышала его слова, но не уловила правды в глазах, слишком привыкшая к его отстраненности. Ви потрясла головой и отвернулась: — Никогда бы не подумала, что Вы такой оптимист. — Я не оптимист, я мыслю рационально. И тебе бы тоже стоило. На кону твоя жизнь. Целая жизнь, а не жалкие полгода, которые у тебя будут, если ты откажешься. — Жалкие? Почему сразу жалкие? — Ви снова смотрела ему прямо в глаза, вздернув нос в демонстрации ложной храбрости. — Я буду жить, как раз так, как хотела — вообще без оглядки. Он уловил за её бравадой страх — обжигающий, животный, но слишком хорошо успел её узнать, чтобы списать его на одну только смерть. Ви куда сильнее боялась не жить, и только сейчас до Такемуры дошло, что, возможно, она была одним из самых смелых людей, которых он знал. И тогда он вспомнил. — Для человека, сознательно перебравшего блокаторов, ты очень вдохновенно говоришь про жизнь, — вкрадчиво проговорил Горо. Ви отпрянула, вывернулась из узкого пространства между ними и вперилась взглядом в кубик на столе. — Ви. Зачем ты приняла столько таблеток в тот день? Она сглотнула, мимолетно дернула плечом: «Пожалуйста, не заставляй меня. Только не об этом». Ну уж нет. Он должен был знать. — Ви. Ответь мне. — Разве это важно? — голос звучал хрипло, в глаза снова не смотрела. — Важно. Ответь. — Я… — Ви повернулась к нему спиной, падая взглядом в бездну вымышленного Млечного Пути. — Это была не передозировка. Ну, то есть, не для того, о чем Вы подумали. Я бы… не хотела так умирать. Ни за что. Просто у нас был план, и… конструкт не дал бы мне Вам помочь. Что было бы, если бы в какой-то момент он получил контроль? Как бы я потом… Он не видел её глаз и не мог прочесть в них то, что предназначалось ему: «Как бы я жила, если бы он убил тебя?» Кивнул, ощущая горечь от каждого её слова. Подумать только, как он презирал её, впервые встретив, сколького не увидел, пренебрежительно заклеймив как никчемную воровку. Воровкой она, безусловно, была, но куда опаснее и искуснее, чем он думал. Она украла нечто, что Горо считал давным-давно потерянным для самого себя. И теперь безжалостно сжимала, раздавливала в своем крошечном кулаке. Её голос, пустой и лишенный эмоций, вывел его из оцепенения. Ви развернулась к нему, сцепив руки перед собой. — Горо. Вы думаете, эта мысль мне в голову не приходила? Не в смысле, что я бы этого хотела, но в теории, — он не сразу понял, что она снова заговорила об энграмме. — Я видела, что там, и я так не хочу. И потом… что будет с моей энграммой? Вы хоть представляете, на что способен конструкт? Одна из причин, по которым я тогда выпила таблетки, — я уже не справлялась, Горо. Самое страшное: мне начал нравиться Джонни Сильверхенд! Нравиться! Мне! Террорист! — её голос начал срываться, и она свела указательный и большой пальцы так, что между ними почти не осталось пространства. — Я была вот настолько близка к тому, чтобы стать кем-то, кем я не являюсь. Я не хочу стать для кого-нибудь таким же проклятием из-за дурацкой ошибки. На экране его интерфейса снова замигало предупреждение. — Обдумай, пожалуйста, внимательно, — машинально, бессильно повторил Горо. Она сокрушенно покачала головой и вдруг вскинулась, сверкнув глазами: — Чьё имя в контракте, Горо? Вы же его читали. — Имя? — не понял Такемура. — Кто будет заключать со мной контракт? Нет, это был не бокс, а бой без правил, и в эту минуту она пинала его обессилевшее тело со всей силы. — Андерс Хеллман. «Арасаку» в этом вопросе представляет он. Вайолет издала мрачный смешок, но затем в её взгляде вспыхнуло что-то новое. Она сделала шаг вперед, сократив между ними расстояние до невозможного. Постучала пальцем по его груди, но он ощутил лишь слабый холодок, от которого мурашки побежали по коже. — Смешно, но… — её улыбка меркла, не успев загореться, — Если бы… если бы там было твоё имя, Горо, я бы подписала, наверное, даже не раздумывая. Горо потерял дар речи, не понимая, пытается ли она его развеселить или безжалостно проворачивает клинок в груди. Замер, не дыша, почти уверенный, что у медтехников оглушительно верещат его датчики. — Поэтому нет. Это окончательно. Я осознаю все аспекты, все последствия этого решения. Я хочу домой, Горо. А потом — к кочевникам. Поколесить с ними, увидеть то, о чём так давно мечтала. Это больше, чем я могла рассчитывать. Я эти полгода проживу так, как предыдущие двадцать семь лет не жила, обещаю. Он не понял, когда потянул к ней руки, стремясь взять её лицо в ладони. Застыл в миллиметре — и отступил шипящим прибоем, которому не хватило сил взять новую высоту. Знал, что пожалеет. И о том, что сделал, и о том, чего не сделал. Ви улыбнулась, мягко, тепло, и сама положила руки ему на грудь, заставляя встретить свой взгляд. Очередное предупреждение на экране. — Тебе не стоит волноваться, — Такемура попытался отстраниться. — А я и не волнуюсь, Горо. Это другая эмоция, — криво улыбнулась, сдунула прядь волос со своей щеки. — Но теперь послушай меня ты. Я не прошу ответа, и он для меня ничего уже не изменит. Но, пожалуйста, подумай о тех моих словах. Я не знаю, чего ты ждешь, но если тебе нужен знак — то пусть им буду я. Огромным таким «кирпичом» на дороге: дальше нет пути. Неужели мой пример не убедит тебя в том, что это неправильно? Все это. Ужасно. Неправильно. И я не смогу объяснить тебе, но я знаю точно — такое бесследно не пройдет. Уходи, Горо... Считай меня своей дурацкой падающей звездой, если угодно, — Ви встала на носочки, заглядывая ему в глаза, но не нашла там того, что искала, и вдруг, шумно вдохнув, припала к его губам. Все вопросы и ответы, все причины отговаривать и соглашаться, все мольбы и угрозы — всё потонуло в этом мучительно бесплотном поцелуе. Никакое его слово не изменило бы её решения, но сама Ви меняла в нём все, руша Горо до основания. — Загадай желание — и уходи, — пробормотала она, отталкивая его к двери. Горо почти споткнулся, пятясь и не спуская с неё глаз. С него как будто двадцать лет смахнули одним поцелуем — и тут же накинули сотню. — Обещай хотя бы подумать, — бросила Ви напоследок и, не дожидаясь его ответа, отвернулась к иллюминатору, не находя в нём своего отражения. Горо тоже повернулся к ней спиной, остановившись перед выходом. Завис на её орбите — всего одну последнюю секунду перед тем, как смерть Ви разорвет память о ней сверхновой — и превратит в черную дыру его жизни. Собрался, поднял взгляд на дверь и застыл — с внутренней стороны на ней висел размытый постер, который она однажды транслировала на биллбордах в центре города, пока они были на разведке: «Корпорациями управляют рептилоиды-гермафродиты». Если бы он не видел отчеты о её состоянии, то поверил бы, что Ви справится со всем на свете. ---- — Что это такое? Я просила отключить все внешние модули, — недовольно отчеканили над ухом. — Они были отключены. Просто перед подключением делали перезагрузку, наверное, не уследили. Простите, Кусама-сан, — с заметным ужасом ответили слева. Горо попытался открыть глаза, но тут же зажмурился: свет был слишком ярким, звуки — слишком резкими. Собственное тело ощущалось чужим. — У Вас получилось? — без обиняков спросила Кусама. Такемура вяло помотал головой. Вздохнул и решился на очередную попытку открыть глаза. Вышло лучше, но он все равно отвернулся от светильников под потолком, повернув голову к Ви. — Нет, — едва протолкнул слово по пересохшему горлу, прокашлялся. — Нет. Она отказалась. Последовала вязкая тишина. Его взгляд упал на Ви, за стеклом её капсулы туманом расстелился слабый белый свет. Горо был почти уверен, что ему мерещится. — Очень глупый выбор, — цокнула языком Кусама и, развернувшись на каблуках, вышла из комнаты. Возможно, глупость была заразна, потому что Горо ощущал себя отравленным ею. Теперь, что бы он ни делал, он сам станет глупцом.