Fools who play it cool

О Найт-Сити ходили легенды. Он славился исключительной грязью, кричащей нищетой и лоснящейся коррупцией, гордо, точно почетные ордена, нося множество нелестных прозвищ. О, он прекрасно знал, что о нём говорили. По большей части и к большому его неудовольствию, всё было правдой. Ему хотелось бы верить, что в этом было не так много его собственной вины. Он должен был стать мечтой, воплощением закона, порядка и честного (ну, насколько это было возможно) бизнеса, но, как и большинство наивных фантазий этого мира, быстро прогнил. Не без чужой помощи. Город помнил каждого, кто помог ему пасть. Было в нём и хорошее, но, как обычно, об этом почему-то всегда забывали в разговоре. Например, у него был лучший на всем западном побережье синтокофе, самые тёплые закоулки для ночёвок под открытым небом и широкая коллекция раритетных игровых автоматов. К несчастью, это мало кого впечатляло. Кроме его детей. О, если бы кто-нибудь мог только представить, что Найт-Сити умел любить. И своих детей он любил беззаветно. Многие сказали бы, что из него вышел паршивый родитель. Что ж, нахмурился бы город, это тоже было правдой, но он очень старался. В конце концов, скованный своей необычной природой, он мало что мог по-настоящему им дать. Они были непослушны и своенравны, кровожадными блохами ползая по его пузу день и ночь. Он старался отвадить от них беду, но что же поделать, если он сам был ею? Он мог только иногда преградить им путь уличной баррикадой, угрожающе моргнуть светофором или окатить ливнем, чтобы поскорее неслись домой. Они тянулись к смерти с самого рождения, и ему доставалась худшая доля любого родителя — каждый день, каждый месяц, каждый год он покорно хоронил их. Десятками, сотнями, тысячами. Он мог бы сказать, что привык, но такие раны не рубцуются. Он боролся, но неизменно проигрывал. Они перегорали на его глазах, орошая его шершавую бетонную кожу своей кровью. Но Найт-Сити продолжал стараться — если не отвратить смерть, то хотя бы сделать жизнь чуточку легче. И как у большинства родителей (хоть ни один из них никогда не признался бы) у него были любимцы. Те, кто изредка, случайно замечал его усилия и ценил их. Хоронить их было тяжелее всего. Но как прекрасно было с ними жить! Он помнил про них каждую мелочь — как, справедливо сказать, и про всех, кто ступал на его землю. Но за любимцами он следил всеми своими паучьими глазами, натыканными по его телу в гнездах камер. Её Найт-Сити помнил с самого детства. Кажется, впервые он хорошенько разглядел её, когда она в шесть лет пропорола коленку, несясь на детском мопеде по холму на окраине Чартер-хилл. Она грохнулась в пыль, уставилась на кровавую кляксу на ноге… и захохотала, заставив веснушки плясать на щеках. Он ошарашенно фыркнул тощими кустами, стараясь привести её в чувство. А она лишь поднялась, отряхнулась и снова уселась на мопед, без страха перед новым синяком. И тогда он понял: девчонка — беда. И с тех пор не спускал с неё глаз. Он знал о ней все. Когда придумала свой первый скрипт, когда начала курить, когда попробовала текилу (ему никогда не забыть, как она заблевала только что намытый перекресток в Джапан-тауне) и когда впервые поцеловалась (как же ему не понравился этот избалованный мальчишка!). Он даже позволил себе подглядывать за ней в Сети — какие статьи читала, в каких говорилках сидела ночи напролет. Поначалу было немного неловко, но он напомнил себе: он большой и страшный город, кто может ему запретить? В конце концов, все родители стараются подглядывать за детьми. Просто на всякий случай. Её родители не были его детьми, поэтому он воспринимал их настороженно и поначалу даже не доверял, но со временем полюбил и мистера и миссис Росс. Хотя времени у них вчетвером оказалось не так уж много. И вот он уже теплым ветром обнимал её плечи на похоронах матери. Она не плакала, и он сделал это за неё, яростно прополоскав каждую улицу шипящим дождем. Хитрыми сумерками доплелся с ней до ближайшего бара и позволил спустить все оставшиеся деньги на выпивку. Пока она топила тоску в джине, он вытащил из постели её лучшего друга. Моргнул сбоем электричества в квартире Уэллсов, порывом ветра уронил их совместную фотографию, заставив Джеки вспомнить, что она обещала написать, как доберется домой, но так и не дала о себе знать. Уэллс потом много раз говорил ей, что сама destino привела его к ней тогда. Найт-Сити возмущенно рябил рекламными щитами, но не спорил. Он боялся, что смерть обоих родителей сломает её, но она не сдалась. Они прошли это вместе. После роскошной жизни дочери корпората в одиночку ей приходилось нелегко, и город ужасно смущался, предлагая ей гораздо более скромные условия. Но она никогда не жаловалась. Как он гордился ей, когда она устроилась в «Арасаку»! Найт-Сити не выносил корпорации, но как никто другой знал, что только они давали хоть какую-то защиту от его хищников. И пусть многие искренне верили, что она изменилась, став одной из корпокрыс, он безошибочно узнавал в ней хитрого лисёнка, с которым повстречался в Чартер-хилл. Больше не непоседливая девочка, опасная молодая женщина могла дурить головы кому угодно, но не своему городу. Он не порицал её за этот выбор, зная цену сытой жизни, и неизменно поддерживал. Всегда старался подмигнуть ей каким-нибудь жизнерадостным или особенно неприличным биллбордом перед работой, и иногда ему казалось, что она улыбается в ответ. Уэллс тоже немало помог, делая то, что на что не был способен город. В конце концов, какое человеческое тепло мог предложить комок сухого асфальта и стекла под палящим солнцем Калифорнии? Вместе они позволили ей снова всплыть на поверхность, не потонуть там, где другие не смогли бы проплыть и пары метров. Своему испанскому отпрыску Найт-Сити тоже старался помогать, но Уэллс был гораздо менее восприимчив к предостережениям, горяч до безрассудства. И все же Джеки Уэллса он тоже любил. Всем своим ржавым сердцем. То почти разорвалось песчаной бурей, когда в один день он потерял их обоих. Не уследил, не смог понятно объяснить, что затея дурная. Но она выжила. Он сразу понял, что это лишь отсрочка. Это чувствовалось в её запахе. Кто-то мог бы подумать, что в такой духоте и грязи у города давно должен был бы начаться хронический насморк. Но тогда Найт-Сити лишь снисходительно хмыкнул бы чьим-нибудь клаксоном. Ну какой же у города мог быть насморк? Он чувствовал не запахи, а саму их суть. И за её холодным, свежим парфюмом маячила смерть. Не болезнь и не тоска, а подлинная, безвременная смерть. Он был слишком хорошо знаком с ней, чтобы с чем-нибудь спутать. И с тех пор смерть бродила за ней по пятам и даже, по мнению города, вызвала себе на подмогу настоящего мрачного жнеца в облике хмурого ронина. Найт-Сити щурился на него косыми лучами солнца, точно отец, который с первого взгляда знал: вот он, вот тот, кто заберёт её из родного дома. Чудовище. Монстр. Изверг. Отнимет её! И кто! Не просто какой-нибудь чужак с просторов континента, но подлинный чужестранец. Его собратья постоянно сновали по Найт-Сити, обживаясь вокруг нарыва «Арасака-тауэр», но в этом было что-то такое, что заставляло город возмущенно фыркать и мелко пакостничать японцу. Возможно, он просто ревновал, но кто же заставит город в этом признаться. Поначалу Найт-Сити разрывался между долгом помогать своей подопечной и желанием серьезно гадить чужаку. Но какой у него был выбор? Он просто начал следить за японцем с маниакальным вниманием. Для недоверия было множество причин. От незнакомца разило угрозой. Сильный, собранный, хладнокровный. На службе у настоящего монстра, хоть и мертвого. Найт-Сити готов был орать своей недалекой дочери на всех доступных частотах, из каждого телевизора и термопота (если у того был динамик, разумеется), что рядом с ней настоящий негодяй, злодей её истории. Но она впервые за всю свою жизнь игнорировала каждый его знак. Не помогли даже кошки. Но она не была дурой. И когда Найт-Сити решил приглядеться, выяснилось, что хотя незнакомец, несомненно, был злодеем, он почти мог стать им не для, а ради неё. Ох. В этом «почти» была вся загвоздка. Такие истории город тоже повидал. Но что же может сделать отец, когда дочь топает ногой и заявляет, что уезжает колесить по стране с рок-группой своего бойфренда? Глупый посадит под домашний арест, умный — покорно кивнет, как будто соглашаясь. И уйдет точить ножи. Поэтому Найт-Сити выжидал. Так долго, что успел привыкнуть к этому необычному типу. Сначала глядел на него яростно, потом недовольно, затем лишь немного раздраженно и в конце концов — с легкой симпатией. Найт-Сити крутил его и так и сяк, подбрасывая все новые задачки, и японец справлялся с ними. Не роптал, не жаловался на жизнь, а сцепив зубы шагал вперед. И тогда город отважился принюхаться и удивленно отпрянул: за густым дурманом соли, древесины и кожи проглядывал очень знакомый запах трущоб. Человек бы и не понял, что это — лишь отсвет горящей покрышки, блик капель крови на разбитой губе, — но городу не требовалось других доказательств: перед ним был не лоснящийся корпорат, но городской выживший. Только тогда Найт-Сити по-настоящему поверил, что японец не беда для неё, а спасение. Но не успел моргнуть — и они оба исчезли. Он понял, что случилось, только когда чужак вернулся один. В жизни Найт-Сити началась черная полоса. Горожане поспорили бы с тем, что в нём вообще было понятие «белой» полосы, но их, как водится, никто не спрашивал. Мегаполис старался не слишком выдавать своей тоски и лишь, забросив самые неприятные свои обязанности, лениво следил, как жизнь продолжается. По радио говорили «бьет ключом», но он недовольно шелестел мусором: «Бурлит дерьмом». Сегодня день был особенно паршивый. Счет трупов шел на десятки. Драка в Хейвуде, авария на мосту в Джапан-таун и гребаная Пасифика… Просто гребаная Пасифика. Найт-Сити всерьез раздумывал расчехвостить улицы кислотой, когда вдруг ощутил легкий толчок: в космопорте приземлился шаттл. Они тут часто шныряли, но на этом был особый пассажир. На Найт-Сити опустился опасный зной: город старался не дышать, ожидая, когда она придет в себя и выйдет к нему. Жильцы недовольно зашарили по улицам в поисках ближайших кондиционеров, но ему было все равно. Если бы кто-нибудь усадил Найт-Сити в кресло в кабинете психотерапевта и приставил пару клинков к шершавому горлу, то он бы, может, и попытался объяснить эту нездоровую привязанность. Конечно, сначала он бы долго сетовал на детскую травму и господина Найта, погибшего раньше, чем город стал самостоятельным. Это была бы поистине душераздирающая история, которой он бы постарался потянуть время. Но затем все же заговорил бы о ней. Для большинства она была самой обычной, ничем не примечательной горожанкой. Но он увидел редкую особенность — свой собственный изъян: она была поруганной мечтой, которой не суждено было сбыться. Полная жизни, ума, энергии, она родилась не в том месте и не в то время. Можно было бы сказать, что она сияет яркой звездой, но умудренный опытом город поправил бы: скорее, полыхает, как метеорит, прорывающий враждебную атмосферу. Он завороженно следил за ней в надежде, что у неё получится то, что не вышло у него, и она подчинит себе окружающий мир, сломает его и станет тем, кем должна была, а не кем пришлось. Что она протаранит поверхность планеты раньше, чем погибнет в её недружелюбной оболочке. Сам он давно смирился, что его обмазали мусором, накачали деньгами и наркотиками, испещрили пулями и клинками: у него уже не было шансов на искупление. Поэтому выбирал себе в любимцы мечтателей, которые еще не отчаялись. Даже если каждый из них умирал, как самый обычный человек, в шаге от успеха. И одна из таких мечтателей только что вернулась на его землю. Вайолет Росс нацепила на нос зеркальные авиаторы, угнездилась в своей куртке из лаковой кожи и уверенно пересекла мост к деловому кварталу, прокручивая на пальце ключи от машины. Прошлась по площади Корпораций, заказала себе кофе навынос, присела довольной лисицей на нагретой солнцем скамейке, чтобы позвонить тем, кого ещё считала своими друзьями. В последний раз, когда он видел её, девушку шатало так, что город начал опасаться, как бы не бежал с той стороны океана хищный цунами, но сейчас в её движениях снова была непринужденная пружинистость, присущая молодым людям. Дышала без хрипа, говорила уверенно и улыбалась прохожим, принимавшим её за чудачку. В ней даже не осталось её паразита, который однажды оставил рваный шрам на теле Найт-Сити и покушался выжечь её собственный разум. Она вибрировала лихорадочной энергией человека, который в последний момент выскочил из-под колес автомобиля. И город заразился ею. Он почувствовал себя сильнее и могущественнее, точно мелкий божок, получивший жертву, и без колебаний расчистил ей дорогу — каждый светофор на её пути горел зеленым огнем, пока она, ухмыляясь, по привычке выдавливала педаль газа. Сегодня он не сомневался: она заметила. И он гордо выпятил грудь, какими бы нелепыми кому-то ни казались его потуги. Подсветка всюду горела ярче, воздух был свежее, мусор забился в глубину переулков, подальше от глаз, даже мутные стекла небоскребов как будто стали чище. Найт-Сити знал, что в этом приветствии есть и прощание: от неё всё еще пахло смертью. Не завтра и не послезавтра, но через несколько месяцев она настигнет Вайолет. Но сегодня им обоим было все равно. Они провели вместе целый день. Найт-Сити водил её по улочкам юности, угощал лучшей своей едой и терпеливо поджидал у каждого магазина, в котором она спускала отступные нули. Под вечер он ленивым ветром гулял в салоне её автомобиля, пока они неслись до самого Норт Оука. Там они устроились в любимой смотровой точке — букве «О» в вывеске элитного района, куда забирались только самые отчаянные смельчаки и сертифицированные городские сумасшедшие. Ви еще много лет назад смекнула, что отсюда открывается лучший вид на Чартер-хилл. Помня об этом, Найт-Сити залил безупречные стеклянные фасады района её детства расплавленным золотом — и подарил Ви свой лучший закат. Он не стал тревожить её, когда, вслед за последним лучом солнца, осела сама Ви. Слезы обиды и боли, копившиеся последние месяцы, рвались из неё нескончаемым потоком. Она редко позволяла себе плакать, это он хорошо уяснил, как и то, что иногда это нужно даже тем, кто давно заковал свою душу в сталь имплантов. Ей необязательно было говорить, чтобы он понял, кого она оплакивает. Отца, в чьих объятиях уже не спрятаться от ночного кошмара. Мать, чье тепло не согреет после тяжелого дня. Артура, который не преподаст ей ценный урок выживания. Джеки, чей смех не зазвенит в толпе разодетых ребят. Горо, отравленного её сомнениями, приговоренного к мучительной казни за то, что у них было, и хуже того — за то, чего не было. Каждого, кого знала и потеряла слишком рано. И в самом конце слишком длинного списка — себя, которую до конца узнать не успела, но уже похоронила. Кому же ещё было плакать по Вайолет Росс? Разве что Найт-Сити. Она наконец поднялась и двумя резкими движениями утерла щеки, похлопала себя по ним, процедив сквозь зубы: «Соберись» — и он проводил её домой. Удивился лишь, когда она быстро забежала в круглосуточный магазин нетраннерских приблуд и вышла с целым пакетом навороченных «щепок» и настраиваемых голограмм. Но он любил её чудачества. Они снова не спали всю ночь, как тысячи раз до того. Каждый по-своему одинок, но есть у другого. Он лениво патрулировал улицы, наблюдая творившийся бардак, она — копалась в компьютере, увлеченно кодируя «Скриптовый гид по выживанию в Найт-Сити». Выплакав свою тоску, Ви неутомимо взялась за любимое дело и писала, едва успевая внятно формулировать мысли. Он только иногда залетал в окно холодным ветром, проверяя её, и лишний раз щекотал листок бумаги васи, сложенный под радиоприемником на журнальном столике. Все раздумывал: стоит ли ей это читать. За все время её отсутствия только чужестранца Найт-Сити пустил в её дом. И не только потому, что тот оставил у себя второй ключ. Пока Вайолет не было, сюда пытались попасть самые разные личности — и даже у тех, кто умудрился грамотно взломать замок, дверь заедала. Они пинали её и грязно ругались, но уходили ни с чем. Город лишь ехидно дергал проводами, удовлетворенный своей работой. Горо он тоже хотел сначала помучить, но заметив выражение на его лице, решил, что японец отлично справляется с самоистязанием и без его помощи. Но теперь Найт-Сити сам терзался сомнениями. Он так не хотел расстраивать её и, не зная содержания записки, боялся, что та лишит Вайолет оставшейся радости жизни. Но вдруг он всё понял неверно? Вдруг слова, начертанные каллиграфическим почерком, наоборот, разожгут теплившуюся искру? Найт-Сити еще не разучился надеяться. Рассвет пришел как всегда неожиданно, и солнечный свет затопил немытые улицы, заставив мегаполис недовольно отряхиваться от сумерек. Ви и не думала ложиться, но Найт-Сити был бы плохим отцом, если бы не постучался в окна лучами солнца, напоминая, что ей, непослушному ночному трикстеру, пора спать. За долгие годы совместной жизни привычка стала настоящим ритуалом. Он знал, что Ви потянется, разминая шею, неспешно добредет до окна и окинет улицы хмурым совиным взглядом. Найт-Сити подмигнет ей рекламой буррито, напоминая о завтраке, и она нехотя закажет себе один в домашнем автомате. Уже засыпая, наспех прожует его, выкурит сигарету, выпуская дым диковинными колечками, и наглухо закроет жалюзи, чтобы провалиться в глубокий, черный сон. Но не сегодня. Он не мог терпеть больше. Найт-Сити не дал ей полюбоваться своими декадентскими видами, вместо этого зашипев помехами радио на журнальном столе. Ви чертыхнулась, потянувшись, чтобы выключить допотопный приемник, и замерла. Листок васи приветливо махал ей невесомым уголком. Быстрое сканирование — и никаких сомнений в авторстве. Ви отпрянула от стола, как ошпаренная, не сводя глаз с записки. Пустилась кругом по комнате, на ходу закуривая. Город ждал, заранее зная, что любопытство победит страх. Она ерошила волосы и спорила сама с собой. Говорила, что, кажется, японец даже не навестил её, а смеет тревожить её теперь, когда ослушался и покинул Найт-Сити вслед за хозяевами. Когда оставил её одну. Не смог посмотреть в глаза своему провалу. Или, может, ему было все равно? Найт-Сити возмутился и хотел было подхватить листок и утащить его, как Ви качнулась резким, непомерно широким шагом к столу и схватила записку, сжав в кулаке. Закрыла глаза, неслышно, одними губами, сосчитала до трех и развернула. Город следил, как расцветает новый рассвет — её робкая улыбка. Мягкая, тихая, полная неверия. Она перечитала текст еще с десяток раз, жадно обводя взглядом каждый изгиб чернильных букв, и провела по губам кончиками пальцев, вспоминая что-то. Наконец, поверив в её неподдельную радость, Найт-Сити заглянул за её плечо и шумно выдохнул вслед за Ви, впуская в квартиру фейерверк уличного гомона. Жители мегаполиса спешили по делам, многоязычно переругивались словами и клаксонами, машины с ревом летели по автострадам, из каждого магазинчика орали рекламные колонки — самое обычное утро. Но в глубине этой урбанистической симфонии, на набережной, уселся очередной дурак, увлеченно перебиравший струны старенькой гитары. Ви и её город застыли посреди комнаты, качаясь на волнах этой чужеродной музыки, и ветер заботливо изливал в комнату обрывки слов.

…And anytime you feel the pain, hey Jude, refrain,

Don't carry the world upon your shoulders.

For well you know that it's a fool who plays it cool

By making his world a little colder…

Не сегодня, не завтра, но когда-нибудь смерть нагонит Ви. Но теперь этот путь не будет таким горьким, ведь она не будет одинока. Её будет кому оплакивать. И город отпустит её со спокойной душой. В её посмертии не будет славы, но будет нечто значительно ценнее. Нечто такое, что до сих пор заставляет Найт-Сити верить в своих мечтателей и их сердца. Верить, что они проживают свои короткие жизни не зря, оставляя за собой след, что гораздо глубже легендарных налётов и ослепительных карьерных успехов. И этот след способен изменить чью-то жизнь, а значит он, Найт-Сити, не так уж безнадежен. ---- Теплый городской ветер ласково приглаживал листок на столе в доме Вайолет Росс, принюхиваясь к терпкой надежде в каждой букве, выведенной незнакомым почерком. От него веяло тем светом, что зажигается лишь однажды: когда финал становится новым началом.

«Смерть цветов — не повод для грусти, но путь всех вещей».

И я буду на этом пути с тобой, если позволишь.

犬神