Fools who play it cool

Озеро Прист горело инфернальным огнем. Воспоминания и мечты, сны и реальность, надежды и страхи — все плавилось под его напором. Границы таяли, и уже невозможно было понять, что было отголоском правды, а что — агонией умирающего сознания. Несмотря на глубокую ночь, всполохи света прожигали горизонт со всех сторон. В воздухе кружился дым, сухо трещали сосны в прибрежном лесу и оглушительно стонал трескающийся лёд. Густые, тяжелые клочья пепла ложились на стеклянную поверхность озера, перекрывая мутное отражение неба. Точно весь мусор прошлого осел в этом воспоминании, оно пестрило чужеродными, сюрреалистичными деталями: на ветвях повисли переливающиеся вывески знакомых баров, из темноты, словно призраки, выглядывали мутные голограммы парадного Джапан-тауна, а сквозь пляж, как перекати-поле, летели обрывки листовок и блестящих оберток. Само пламя упорно пряталось, но следы его пребывания были видны повсюду. По тому, как методично оно выжигало округу, оставляя за собой дорожки неоновых помех и шипящий белый шум, было ясно, что оно не остановится. Оно будет бушевать, жадно заглатывая каждый уголок этого воспоминания, пока последняя ветка не обратится в пепел и не испарится последняя капля на дне озера. У пламени было достаточно времени, чтобы насладиться своим пиром. Казалось, прошел не один час, пока оно медленно, с удовольствием подбиралось к берегу, выгоняя на песок размытые тени. Силуэты людей скользили у кромки воды, без конца переиначивая давно отзвучавшие слова. Они путались, запинались и рябили помехами, но стоило им наконец найти верный порядок фраз, на секунду на их лицах расцветали давно поблекшие краски. Воспоминания обретали плоть в последний раз, перед тем как замкнуть искрами света и растянуться к небу струйками пепла. Озеро провожало их протяжным вздохом, и новая трещина бежала по его поверхности. Но посреди мутных отражений и растерянных призраков прошлого метались две тени, чье время еще не истекло. Они не были ни врагами, ни друзьями, но с каждой испарившейся минутой все больше походили друг на друга. Они тугим клубком летели через весь пляж, глотая песок и ударяясь о гальку, но ни на секунду не разжимали кулаков. Поначалу даже переругивались, но это быстро лишилось всякого смысла. Очередной кувырок выбил воздух из легких Ви, и Джонни ехидно ухмыльнулся, не совершая даже попытки напасть на неё. Он лишь навис над ней и развел руками, в очередной раз безмолвно спрашивая, в чем толк бороться на краю их общего конца света. Ви сжала челюсти и, схватившись за его шею, повалила на спину, пригвоздив всем своим весом к земле. Она выпустила клинки богомола и прижала правый к его горлу. Заходить дальше было бессмысленно — она знала, что металл пройдет сквозь него, не причинив никакого вреда. Они это уже проходили. Десяток раз. Но так приятно было обманываться в одиннадцатый. Сильверхенд бесстрастно, с невыразимой скукой оглядел её. Внезапно его как будто что-то развеселило, и он иронично изогнул бровь. — Тебе не кажется, что это низкий прием? Никогда бы не подумал, что ты зафанатеешь от меня настолько, что решишься на косплей, — он коротко глянул на её руку, и Ви проследила за его взглядом. Она резко отшатнулась, вскочила на ноги и ошалело затрясла рукой, стараясь стряхнуть серебристый имплант, который совершенно точно не принадлежал ей. — Говнюк! — рявкнула она в ответ на довольный смех конструкта. Ви несколько раз с силой сжала и разжала пальцы, убеждаясь, что ладонь снова была похожа на её: тонкое запястье с нитями хрома, разбитые в кровь костяшки и сломанные ногти под густым пурпурным лаком. Эти руки явно подходили ей больше, чем Сильверхенду. Она отвернулась от Джонни, восстанавливая дыхание и удивляясь тому, что даже здесь тело предает её, и оглядела горизонт: если это было возможно, он казался ближе. Время заканчивалось. Вайолет с усилием выпрямила спину, медленно дошла до деревянной пристани и уселась на краю, свесив ноги к ледяной корке озера. В прошлый раз вид тоже был ничего, но стоило признать, что картина её личного апокалипсиса по-настоящему завораживала. Многие умирали за брейндансы гораздо хуже. Ви заставила себя глубоко и медленно вдохнуть, с грустью отмечая, что не чувствует запаха. Возможно, она просто не умела их воспроизводить так же точно, как изображения и звуки, но куда вероятнее, что где-то один за одним щелкали рубильники её чувств. Хорошо, что по одному за раз и не слишком быстро. Тлеющий пергамент горизонта сворачивался ей навстречу, и кое-где в нем уже ширились черные дыры глухих пробоин. Желание закурить было почти нестерпимым, но это казалось капитуляцией перед Сильверхендом, поэтому Ви просто выдыхала облачка пара, представляя, что это сигаретный дым. — Тебе что, пять лет? — хотя она уже привыкла к звуку этого голоса, каждый раз он раздражал её как в первый. — Ты в ёбаном «никогде» и не хочешь даже вообразить себе сигарету? Сильверхенд, не спрашивая её разрешения, устроился рядом, свесив одну ногу с пристани, а вторую подтянув к себе в своей обычной вальяжной позе. Он достал из кармана куртки пачку неизвестной ей марки и достал две сигареты. — Трубку мира, м? — он протянул ей одну, нагло ухмыляясь. — Я же вижу, как тебе хочется, не гадь самой себе, тебе уже нечего мне доказывать. Ви приняла сигарету, внимательно глядя на него. Что-то в его тоне и взгляде насторожило её: там было нечто, чего она никак не ожидала услышать и увидеть. Она недоверчиво сощурилась, когда он дал ей прикурить от тяжелой металлической зажигалки с логотипом «Самурая». — Это что… человеческое отношение? — когда он в нетерпении помахал перед её носом зажигалкой, Ви затянулась, но продолжила разглядывать его. — Только не говори, что я наконец тебе понравилась. Сильверхенд вернул ей столь же недоверчивый взгляд. — Конечно. Ты же ебанутая на всю голову, — наконец усмехнулся он. Это было самое странное признание симпатии, какое ей доводилось слышать. Он понял, что она не верит ему, и махнул рукой на окружающую их разруху. — Нет, серьезно. Посмотри, как у тебя тут уютно. В подтверждение его слов обугленная сосна рухнула на берег, подняв клубы дыма и песка. Они проследили за этой картиной и одновременно, совершенно одинаково затянулись, прибавив к гари в воздухе сигаретный дым. — Ты как-то сказала, что я, наверное, жалею, что не попал в голову к кому-нибудь себе под стать. Первое время я так и думал — с такими легче договориться. Я знаю, как у них мозги работают. Но у меня не то чтобы был выбор, и если уж мы копаемся в дерьме, то… из всех возможных корпокрыс… ты не худший вариант. Ты совершенно чокнутая, но хотя бы не последняя сволочь. — Очаровательно, — сухо заключила Ви, переводя взгляд на озеро. Вдалеке были различимы четыре силуэта, в которых безошибочно угадывались Ти-Баг, Джеки, туша Декстера ДеШона и сама Ви. — Ты меня перебиваешь, это невежливо, — с напускной воспитанностью продолжил Сильверхенд, тоже следя за разворачивающейся сценой. Она была подходящей для его следующих слов: — В этом твоя беда. Я думаю, ты клиническая идиотка. — А ты херовый психотерапевт, — дернула плечом Ви и стряхнула пепел с сигареты на лёд под их ногами. Она почти не слушала Сильверхенда, следя, как Ви из прошлого отводит Уэллса в сторону после того, как удалились ДеШон и Ти-Баг, и отговаривает его от затеи с ограблением. Тот лишь приобнял её за плечи и прошептал что-то на ухо. Кажется, сцена повторилась в точности так, как она её запомнила, и их с Джеки силуэты потухли, как перегоревшие светодиоды. Не желая видеть, что будет дальше, Ви неохотно посмотрела на Джонни. Лунный свет и мерцающие вспышки огня пятнами ложились на его лицо, вызывая в ней смутную тревогу. — Ты всегда так делаешь, — неодобрительно произнес он, встретившись с ней взглядами. — Что делаю? — она бросила голографический окурок на лёд. — Прячешься от дерьма вместо того, чтобы разозлиться и разобраться с ним. Бродишь кругами в своей башке. Туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда. Анализируешь, думаешь, когда надо делать. Я этого насмотрелся. Бегал за тобой, как собака на привязи. Будь у меня возможность, я бы, наверное, даже песню про это написал. Losing battle with your dying mind, — он выставил вверх руку, точно нанося помпезное название на небосвод. Ви проследила за его ладонью и с удивлением обнаружила, что сквозь густой дым в рисунке звезд действительно можно было различить название невыпущенного сингла. Сильверхенд и вправду обосновался здесь с комфортом. Его творчество было стерто столь же театральным взмахом руки Ви. В конце концов, это было её убежище. — Попса какая-то, — пожала она плечами, отворачиваясь от Сильверхенда. — Ну а что бы ты хотела, чтобы я про тебя написал? Never trust a corpobitch? — в его предложении почти не было иронии, и Ви не сомневалась, что в эту песню конструкт вложил бы всю душу. Если бы она у него была. — Такая есть. И это тоже попса, — без выражения заключила Вайолет и прошлась кончиками пальцев по доскам. Она рассеянно наблюдала за облезлой черной кошкой, пробегавшей по льду в десятке метров от них. Ви могла бы поклясться, что видит, как она царапает озеро своими металлическими когтями уже раз пятый. — Хм. Но не от Джонни же, мать его, Сильверхенда. Я бы дал новое прочтение… Она перестала слушать его и, согнув ноги в коленях, уперлась в них лбом, считая вдохи. Воздух вырывался из легких пушистыми облачками и таял так же быстро, как её память. У неё все же был для него вопрос. — Если бы… если бы я не приняла таблетки, ты бы напал на них? На «Арасаку»? — прозвучало глухо и искренне, и Ви ненавидела неуверенность, появившуюся в собственном голосе. Он задумался, но она почувствовала ответ раньше, чем он смог его сформулировать. — Хотел бы тебя порадовать и сказать, что нет. Но да. Я не ты, меня этой хуйней не возьмешь. И я бы, блядь, сто процентов не купился на отбитого ‘сачьего телохранителя… Она пропустила его последнее замечание мимо ушей, упорно не желая обсуждать с Сильверхендом Такемуру. — Но ты же… ты же видел мои воспоминания, — Ви сама вспоминала все это с трудом, но все же в памяти всплыл образ угрюмого музея смерти у подножия новой Арасака-тауэр. — Я каждый день шла на работу мимо мемориала. Целая башня людей, тысячи… Чьи-то матери, отцы, дети… Тебе что, совсем насрать? — А им было не насрать, когда чьи-то дети дохли на войне? — плюнул Сильверхенд. — Ты тоже видела мои воспоминания. Они заслужили все это. Этих собак интересуют только их бабки, власть, все это дерьмо… — его голос терял градус и набирал холодного металла, каждое слово заиндевелой монетой ложилось на ледяную корку озера. Сейчас невозможно было ошибиться, кто был основой конструкта. — Так что да, я бы сделал это снова. И повторил бы еще десяток раз, если хоть до кого-нибудь так бы дошло. — Но не дошло. Ты это уже сделал. Не дошло! Сколько раз нужно подрываться, чтобы наконец проанализировать и сделать гребаный вывод? — она всплеснула руками, снова сердясь на него достаточно, чтобы ввязаться в драку. — Вывод? Ты, может, не догоняешь сейчас. Так я проговорю. Сюда — в эту самую задницу — нас привели твои выводы, — он больно ткнул её в плечо и отвернулся, созерцая упомянутую «задницу» во всем великолепии. — По-моему, вышло «охуительно». Вышло и правда потрясно. Но Ви опять не нашла в себе сил, чтобы согласиться с Сильверхендом. Не после этого разговора. Упоминание их положения остудило пыл обоих. И ответ Сильверхенда, хотел он того или нет, подарил Ви неожиданный покой. — Значит, я все сделала правильно, — проговорила она, кивая самой себе. Почему-то ей всегда везло оказаться правой, когда правда была первосортным дерьмом. Ирония ситуации не укрылась от Сильверхенда. — Ну и что, полегчало тебе от этого? — почти сочувственно хмыкнул он. Ви не удостоила его ответом, тем более что он был ясен. — И что теперь будет? — через некоторое время проговорил конструкт, переводя взгляд с одной рассыпающейся сцены на другую. — Не знаю. Ты скажи, ты у нас эксперт по загробной жизни. — Ты, по-моему, подзабыла, у меня был несколько другой опыт… По сравнению с «Микоши» у тебя тут курорт. Но даже если и так, вряд ли мы сможем просто послать друг друга нахер, обняться и уйти в закат. Она бросила на него косой взгляд. — Кто-то уйдет первым. — Видимо, да, — безэмоционально подтвердил конструкт. — Надеюсь, ты, — также пресно отозвалась Ви. — Как ни удивительно, это чувство взаимно. Но я надеюсь, ты останешься, чтобы я хотя бы эту часть досмотрел, — Сильверхенд подался вперед, пристально следя за тем, как Ви и Горо прорываются сквозь охрану Ёринобу. По его выражению было трудно что-либо понять, кроме того, что он хотел бы быть на её месте. Тоска и злость исказили черты его лица, сделав его похожим на маску хання. Он почти не дышал, пока Ви не склонилась над бьющимся в конвульсиях Смэшером и не прошептала ему: «Джонни Сильверхенд передает привет». Джонни отшатнулся, как от пощечины, и перевел неверящий взгляд на Ви. Ему потребовалось время, чтобы задать самый простой и самый сложный вопрос: — Почему?.. Отличный вопрос. Ви не знала, каков правильный ответ. Вайолет Росс, как и большинство жителей Найт-Сити, почти ни во что по-настоящему не верила. Всему в этом городе была замена, у всего был срок годности. У людей тоже. Но в конце дня она могла бы признать, что верит в завершенность. В прощания. В городе, где смерть была обыденностью, это был редкий дар. Она не попрощалась с отцом или матерью, с Артуром или Джеки. Они ушли без предупреждения, и для неё эта дверь всегда оставалась открытой. Поэтому она таскала за собой призраков и совершала странные поступки в попытке найти способ попрощаться. Неизменно заказывала несуществующий коктейль «Джеки Уэллс» или заходила в колумбарий, чтобы увидеть неоновую подпись «Артур Дженкинс». В надежде, что однажды кто-то из них присоединится к ней и вместо повторения давно произнесенного скажет что-то новое. Поставит точку в незаконченном разговоре и освободит её. Она не помнила, как говорила эти слова Смэшеру, — весь последний день она проживала и запоминала урывками. Но та Ви, тонувшая в скриптах и ярости, ставшая воплощением злости на весь корпоративный мир, топивший всё, что было ей дорого, нашла красоту в том, чтобы монстра Смэшера убили от имени монстра Сильверхенда. Они оба были абсолютом всего, что было ей противно: монстр корпораций, монстр борьбы с ними. Труха этого прогнившего мира. Сильверхенд едва ли мог бы хотя бы поучаствовать в конкурсе её любимых людей на всей планете, и Вайолет знала, что все её решения в отношении него были верными, но было что-то правильное в том, чтобы перед смертью Смэшер услышал именно эти слова. Нет ничего прекраснее замкнутого круга. Потому что тогда можно больше не биться в его границах. Это должно было стать той жертвой, что освободила бы её от конструкта, но, как всегда в случае с радужными мечтами, Ви жестоко обманывалась. Вероятно, стоило пересмотреть профессиональную квалификацию Сильверхенда как психотерапевта, потому что Вайолет действительно могла согласиться, что она образцовый случай «клинической идиотки». Она вздохнула, стараясь дать верный ответ. — Показалось, что так будет правильно. Вы должны были убить друг друга еще в двадцать третьем, я всего лишь… восстановила справедливость? Выбора у меня все равно не было, он бы живыми нас не отпустил. Но было что-то верное в том… чтобы это было и от твоего имени тоже. Это как если бы круг замкнулся. Знаешь… завершенность? В этом есть… мрачная красота, — медленно проговорила Ви и отвернулась. — Или я просто перебрала с блокаторами. Самую малость. Решай сам. Вполне возможно, что в эту секунду Вайолет Росс выиграла в конкурсе любимых людей конструкта Джонни Сильверхенда. И в этом была завершенность и мрачная красота. Это было неизбежно с самого начала: один из них должен был подчинить другого. Наверное, удивительно, что это удалось Вайолет, а не Сильверхенду. Но теперь, когда они рассыпались и сливались воедино на пороге её смерти, он не возражал. Он молча протянул Ви новую сигарету, и они вновь повторили движения друг друга, закуривая. Перед ними маячили две фигуры, и Сильверхенд сделал Ви подарок, которого она ждала с момента их встречи: тишину. Посреди озера, затянутого льдом, кровью и битым стеклом, девушка в красном нетраннерском костюме обнимала белоснежного ронина, положив голову ему на грудь. Свет отражался в её волосах и его глазах, мягко омывал их застывшие силуэты, точно пытаясь запечатать их в янтаре, не дать раствориться. И только теперь Сильверхенд позволил себе рассмотреть и признать то, что отказывался замечать раньше. Они… любили? Были на пороге этого чувства? Джонни Сильверхенд не был экспертом в любовных отношениях. Если уж на то пошло, у него была «магистерская степень по блядству». Но он не был бы в этом так успешен, если бы не знал, что каждая женщина в его жизни мечтала именно о таком моменте. Он с удовольствием пользовался этим знанием: хватало лишь обещания этого чувства, чтобы разбить чье-то сердце. И сердце Ви было разбито, теперь он это видел совершенно ясно. Потому что у нее этот момент был. Это невозможно было отрицать. Это было в глазах телохранителя Сабуро, когда он смотрел на неё, в том, как ломался её голос, когда она уговаривала его бежать. В том, как каждый шаг от него давался ей тяжелее предыдущего, и в том, как опустились его плечи, когда она сделала последний. — Ви… — он не знал, что хотел ей сказать. Джонни не умел проявлять сочувствие и не думал, что она поверит. Ему просто было её жаль. Она ощутила его жалость и вскинула руку: — Не смей. Ни слова. Я знаю, — Ви закрыла глаза и глубоко затянулась, тут же протянув руку за следующей сигаретой. Когда она посмотрела на него, Сильверхенду показалось, что в мутном лунном свете её глаза горят ярче обычного. Но она отвернулась, и он не смог понять, какая эмоция так захватила её. Он, её невольный медиатор, не мог распознать, была ли это мучительная тоска, ядовитая обида или нечто более светлое, плохо знакомое ему самому. Скорее всего, бурлящая смесь всего этого. Воспоминание наконец погасло перед их глазами, сменившись другим. Джонни приготовился рассмотреть встречу Ви с Ёринобу во всех деталях, но картина оказалась неожиданной. — Что это за хуйня?! Ты что, бахнула перед входом? — он подался вперед, пытаясь разглядеть что-то в тумане, который заволок размытые фигуры самой Ви, Ёринобу, Ханако и Хеллмана. Они двигались хаотично, не следуя никакой логике, почти не говоря слов и точно не строя ни одного связного предложения. Их положение постоянно менялось, то вспыхивая в свете невидимого прожектора, то утопая в ряби помех. — Я не понимаю… — Ви тряхнула головой, не веря своим глазам. Она была уверена, что должна помнить каждую деталь этого разговора, потому что он поразил её, она это знала. Но сейчас, в эту самую секунду, глядя как беззвучно двигаются губы Ёринобу, не могла вспомнить ни слова — ни своего, ни его. Только чувствовала, как необъяснимая тревога тошнотой подкатывает к горлу: она забыла что-то важное, хотя не должна была. Постепенно фигуры начали замедляться, пока наконец не застыли окончательно, изредка мерцая. Они не растворились, не исчезли и только маячили перед Ви, требуя, чтобы она вспомнила. Вдалеке, на краю озера остановились еще несколько плохо различимых силуэтов, и Джонни дернул подбородком в сторону одной из сцен: — Не думаешь, что нам нужно… поучаствовать? Это вроде как ускорит процесс, — он поднялся на ноги, но она помотала головой. Джонни лишь пожал плечами и сел обратно: — Дело твое. Я бы хотел избавиться от этой хуйни как можно быстрее. Это же мазохизм. Ви закусила губу, хмурясь: — Я не думаю, что смогу сделать хоть что-нибудь. Это мне неподконтрольно, — соврала она, глядя на свет нейрокраски, разлитый на другом берегу озера. Он протянул ей новую сигарету, и они молча уставились на распластанного на земле Ёринобу. Теперь, когда все воспоминания, которые она могла восстановить, испарились и остались только осколки памяти, их накрыло непривычной тишиной. Время остановилось. ---- Ви не знала, сколько они молчали, но Сильверхенд, которого также покидали силы, отключился. Можно было бы подумать, что он заснул, но Ви не была уверена, что здесь применимо это слово. Его голова упала на грудь, волосы закрыли лицо от её любопытных глаз. Она посчитала до сотни, убеждаясь, что он не очнется и не последует за ней, и соскользнула с пристани прямо на озеро. Лёд лишь едва заметно скрипнул под её ботинками, но удержал её, и Ви сделала шаг в сторону неяркого света на той стороне озера, кутаясь в скрипучую кожаную куртку. Её взаимоотношения с памятью нельзя было назвать простыми или понятными. Как и большинство людей, она отстранялась от травм и боли, и преуспела в этом. Но точно так же она иногда умышленно блокировала счастливые моменты: когда они оставались только в прошлом, то превращались в яд для настоящего и будущего. Не было ничего хуже, чем чувствовать, как близко было желаемое и как неостановимо оно ускользало. Ко всему прочему, для человека, помешанного на внутреннем самоконтроле, в закупоривании счастливых моментов был и практический смысл. Когда они требовались ей по-настоящему, то представали не тронутыми бесконечными повторами. Свежая пленка, которую ни разу не зажевал проигрыватель жадной до света памяти, они сохраняли краски и запахи. Она открывала их, словно бутылки дорогого вина, и пробки выскакивали под напором счастливых пузырьков. Светлячки в банке, они рассеивали тьму. И сейчас Ви как никогда раньше требовался свет, который она ещё не поднимала из глубины, свежий и чистый. Вайолет остановилась перед двумя фигурами, укрытыми мягким сиянием её волос. Она опустилась на колени и протянула руку к их сцепленным ладоням, остановившись лишь в миллиметре в страхе перед этим прикосновением. Её собственное лицо было размытым, как и во всех её воспоминаниях, лишь общим впечатлением, которое она имела о себе, но на нем почти ультрафиолетом сияли глаза. Она помнила это ощущение: точно её коснулись впервые в жизни. Волна этого тепла вновь подхватила её, и Ви перевела взгляд на Горо. На его лице застыло самое искреннее выражение, которое она когда-либо видела. Ранимое, хрупкое доверие, удивление, граничившее с шоком, и принятие. Она кивнула самой себе и с прерывистым вздохом опустила руку на их ладони. Мир пришел в движение. Ветер тронул выбившиеся из прически Горо волосы, когда он снова заговорил: — …инугами все же допустил ошибку. Сопровождая хозяина в путешествии по его владениям, он потерял бдительность… Вайолет не помнила эту часть истории. В тот раз она парила где-то на границе сна и почти не улавливала его слов. Ви вообще была уверена, что история закончилась на том, как инугами путешествовал по миру со своим хозяином. Она с интересом прислушалась, не понимая, как могла запомнить это, если к тому моменту почти заснула. Горо продолжал свою сказку, каждым словом придавливая Вайолет к земле. Слезы против воли побежали по её щекам, когда он назвал её несмышленым лисёнком, и Ви хрипло рассмеялась. Если она мечтала о прощании, не было момента лучше. Но Горо внезапно запнулся, сбившись с пути: — Инугами знал, что был проклят с рождения, но настоящим наказанием… стала… был… проклятие… Воспоминания Горо и Ви застыли, и Вайолет оторвала ладонь, не понимая. Она даже попыталась потрясти Такемуру в безмолвной просьбе закончить её последнюю сказку на ночь, но рука лишь скользнула сквозь него. Она отстранилась и попыталась вызвать в памяти хотя бы намек на то, что он мог сказать. Слова не шли, и её взгляд бесцельно блуждал по их лицам в поисках ответов. И только когда он ухватился за небольшой, едва различимый сгусток тьмы за её плечом, вальяжно растекшийся по полупрозрачному дивану, до неё начало доходить. Это не она помнила сказку: к тому моменту она действительно почти уснула, улавливая лишь слова, но не их смысл. Но у неё был призрак, чье сознание пристально изучало ту сцену. Ви, сама не веря, что делает это, проговорила: — Настоящим наказанием для него стала кицунэ. Она… призвала его на свою сторону… и он послушался... Ей нужна была его защита… он не мог отказать?.. Сцена снова ожила, словно она прокрутила ключ в музыкальной шкатулке, и Горо повторил её слова. Ви судорожно выдохнула, её затопило неожиданной волной признательности к Сильверхенду, и она бросила благодарный взгляд за спину, туда, где, она знала, Джонни уже не спал, но внимательно следил за ней. Сейчас ей требовалась не её память, а его, и он позволил ей найти последние слова сказки. Они с Горо произнесли их вместе: — И теперь инугами служил двум хозяевам, сам не зная, кто он… Ви хотелось закрыть лицо руками, но она заставила себя смотреть, как она и Такемура растворяются, оставляя после себя лишь блестящую дымку. Когда та рассеялась, Ви почувствовала, что снова может дышать полной грудью, втягивая влажный, густой от озона воздух. Густой от озона воздух? Она думала, здесь нет запахов. Точно в ответ на её незаданный вопрос, от границы озера невероятно медленно потянулась молния. Она беззвучно резала купол неба, пропуская по нему светящийся разряд. Ви вскочила на ноги, следуя за сверкающей нитью. Та как будто вела её на берег, недалеко от сторожки, и Вайолет ускорила шаг, зная, что ей нужно быть там, где закончит свой путь молния. Ветер нетерпеливо толкал её в спину, и она добежала до пляжа как раз, когда истонченная серебряная нить застыла точно над её головой. За ней протянулась следующая, прокладывая металлические дорожки к тому месту, где стояла Ви. Она застыла, разглядывая эту картину и не зная, что та может означать. И только тогда звук догнал свет: оглушительный раскат грома, такой же неестественно медленный, прокатился над ледяным озером. Затем ещё и ещё, пригвождая её к месту точными выстрелами. Её сердце забилось где-то у горла, и Ви осторожно развернулась. Там, на горизонте сверкал источник молний, его границы лишь слегка размыты помехами. Он жадно пульсировал, споря своим светом с сиянием звезд и отблесками огня. Все новые и новые молнии кромсали небо, прочерчивая путь для того, кто следовал по нему. Кошка, которую она недавно видела, вышла из оцепенения, зашипела и пустилась прочь, в глубину леса. Ви не поняла, но почувствовала, что должна сделать, и пошла навстречу, вглядываясь в массивную темную фигуру, мягко ступавшую по льду в её направлении. Его шаги — размеренные, осторожные, но уверенные и властные. С каждым его движением сердце Ви все больше сбивалось с ритма, споря по громкости с раскатами грома. Между ними осталась лишь пара метров, когда он остановился. Больше и сильнее, чем в последний раз, когда они виделись, он загородил собой небо, возвышаясь над Ви. Он дышал ровно и спокойно и не мигая глядел на неё, едва склонив голову в ожидании, когда она решится посмотреть в его глаза. Ви сделала пару шагов, внимательно изучая его очертания — он тоже был её воспоминанием. Настоящим или нет, но прочно поселившимся здесь, в самой глубине её сознания. Ви собралась с силами и встретилась с ним взглядами, уже зная, что произойдет. По её телу пробежала мучительная дрожь узнавания, когда яркое затмение его радужки растворилось в фиолетовой бездне её глаз. Ви кинулась ему на шею, сама не понимая, что делает. Она спрятала лицо в шелковистой шерсти и прерывисто вздохнула, не в силах отстраниться. Черный пёс легонько придвинулся к ней, обдавая теплом своего тела, и издал едва слышный довольный рык. Ви засмеялась, как безумная, и сделала шаг назад, все еще держа руки на его груди. Она провела рукой по его морде, гладя переносицу, и улыбнулась: — Не думала, что ты придешь. В ответ он мягко подтолкнул её носом, точно упрекая в неверии в его силы. Она снова погладила его и испуганно отняла руку — на ней осталась кровь. Она непонимающе оглядела его, ища рану или ссадину, но внезапно вспомнила: кровь была её. В последний раз, когда они виделись, это он обнимал её, не в силах залечить её раны. Время здесь явно текло иначе. Их прервали вальяжные шаги за спиной и удивленный свист: — О каких бы тараканах в твоей башке я ни говорил раньше, забудь. Это совершенно отбитая хуйня, — протянул Сильверхенд, затягиваясь новой сигаретой. Пёс сделал шаг в сторону конструкта, но Ви преградила ему дорогу, покачав головой. — Не надо. Он… — она запнулась, не зная, как закончить предложение, — не причинит мне вреда. Её защитник окинул её недовольным и недоверчивым взглядом, но подчинился. — Надо думать, это твой билет в один конец? — проговорил Сильверхенд, взмахнув рукой в сторону грозового зарева на горизонте. Ви медленно кивнула и оглядела путь, который им предстояло проделать. Сильверхенд сделал движение в её сторону, как будто собираясь предложить ей покурить перед дорогой, но встретив взгляд пса, означавший «Это неуместно», изменил решение и пожал плечами: «Да пошел ты нахер». — Как думаешь, куда он ведёт? — спросила она у Сильверхенда. — Ты опять путаешь меня с бабкой-гадалкой. Понятия не имею. Но на твоем месте я бы поторопился, — он выдохнул очередную порцию дыма и отошел подальше, собираясь уйти. Поднимался ветер, предвещавший настоящую бурю, и его силуэт был уже едва различим в меркнущем свете молний и клубах пыли. — Джонни, — неуверенно позвала Ви, — Спасибо... Что не убил меня. Его губы растянулись в улыбке настоящего чеширского кота, которая могла значить только: «Просто у меня не получилось». Затем он кивнул и лениво махнул ей: — Я ещё могу успеть это сделать. Проваливай. Ви улыбнулась в ответ и повернулась к псу. Тот неслышно припал на передние лапы, приглашая её забраться на его спину. Не теряя времени, Ви послушно вскочила наверх, уверенная, что услышала с берега что-то про тяжелые синтетические наркотики и их пагубное влияние. Её черный хранитель развернулся и уверенно пошел в темноте по только ему известной дороге. Молнии потухли, оставив после себя только россыпь звезд, и Ви внезапно ухмыльнулась. Она вспомнила, как Сильверхенд начертил на небе название своей песни, и взмахнула рукой, не совсем уверенная, что у нее получится. Звезды вздрогнули под напором её воли. Моргнули раз. Второй. Третий. И наконец с шипением стекли на лёд дорожкой светящейся ртути на их пути. На небе осталась лишь одна звезда за их спинами — для того, кто остался позади. Пес остановился, опасливо переминаясь с лапы на лапу, и все же, сокрушенно покачав головой, принял её сумасшествие и пустился бегом по подсвеченной дороге. Ви припала к его спине, обнимая за шею. Её руки наткнулись на тонкий металлический обруч, и она нахмурилась. — Не думаю, что нам это понадобится, — она отстегнула ошейник и бросила его за спину. Пёс как будто благодарно распрямил плечи и пустился изо всех сил. Ветер засвистел в её ушах, когда они набрали скорость, и Ви позволила себе закрыть глаза. Теперь все было в его воле. Это было безумие. Это было воспоминание. Это была мечта. ---- Джонни Сильверхенд умел находить свои плюсы в каждой ситуации. В этой заднице, например, у него был нескончаемый запас сигарет. Вкус, конечно, был паршивой пародией на его любимые, но все же это было лучше, чем просто лежать и пялиться на одинокую звезду в абсолютной темноте. Он мог бы сосредоточиться на злости, поднимавшейся всякий раз, когда он вспоминал о её глупости. Её жалкой корпоративной верности. Её гребаных моральных принципах. Но на его удачу его посетило вдохновение. Он промычал отрывок мелодии, без конца крутившейся в голове, и пощелкал пальцами, ища ритм. Постепенно они сошлись, и он удовлетворенно ухмыльнулся. Получалась мрачноватая рок-сказка о сумасшедшей девчонке, которая по глупости влюбилась в корпората. И конечно, в конце она умрет. Обязательно. Сильверхенд снова взмахнул ладонью, стараясь высечь новое название на небе, но одной звезды было явно недостаточно, и он смиренно прикрыл глаза, бормоча слова песни, которую никто и никогда не услышит. Его лучшей песни.