Признание

— Извините. — механически вырвалось изо рта Мюллер, при чём настолько быстро, что Ли не понял на каком языке она это сказала. Неловкость брюнетки в разы переплюнула то, что чувствовал её сосиделец. Это ж надо было так высказаться, как обычно, в лучшем случае в офисе перед начальством или в гробовой тишине дома среди ночи, поднимая с постели своего грозного отца. И вот уже в этой ситуации она чувствовала, что спиртное было ещё какой неудачной идеей (может перед заседаниями в суде или проверками из прокуратуры это помогало, но сейчас ей было гораздо хуже, чем даже на ковре перед руководством в период самых больших проебов в работе). — Что? — глаза айдола по-прежнему хлопали в недоумении. — Да это с работы написали… Хе-хе… — телефон лёг на скамейку, а освободившаяся рука потянулась чесать затылок, словно там муравьи от стресса завелись. — Вы так всегда реагируете? — брови Тэмина всё ещё были опущены. Но чё он всё-таки собирался сказать? В голове мистера Т гулял ветер, почти такой же, как между ветками деревьев рядом — что-то кажется свистело, но ничего конкретного. — Да когда как… — глаза Нэнси сощурились, а теперь ещё и улыбка на пол лица растянулась. — Бывает и похуже… — Это когда? — точнее, Ли хотел спросить «да куда уже дальше?». — Когда… — ступор на несколько секунд, чтобы загрузить в мозгу каталог всего бесячего пиздеца, что случился с Нэнси за примерно девять месяцев работы в гос службе, а потом она выдала первое попавшееся, что пришло на ум. — Когда фотки дохлых бомжей-алкашей получаю в мессенджерах от полицейских. Бомжи? Алкаши? Мистер Т был далёк от подобного. — А кем вы работаете? — кто бы подумал, что один труп может так настроить на коммуникацию. — Инспектором в службе обращения с правонарушителями. Короче, перевоспитываю преступников. — два предложения, вместо тысячи слов о службе, которую никто особо не знал, за исключением тех, кто бывал там на учёте. — Перевоспитываете? — левая бровь длинноволосого поползла вверх, когда он подумал «кого ещё надо перевоспитывать? Или вообще воспитать?». — А чего вы удивляетесь? — Нэнси словно мысли читала. — Думаете я грубая и нетактичная? По вашему много осуждённых поймут что-то более мягкое? — Вам, наверное, в своей тюрьме виднее… — айдол начал входить во вкус со своей язвительностью. И как же он её бесил… — В своей? — Нэнси разрывало изнутри от того какую все-таки хрень ляпнул этот незнающий айдол. — Ну да, каждому в своей виднее. — девушка полностью развернулась в сторону собеседника. — Вот вы например в какой сидели, что вдохновились разрисовать своё тело всякой поеботой для последнего клипа? — немного нагнула спину вперёд и вытянула голову, вообще не задумываясь о том как умудряется настолько чётко лепить предложения на корейском. — И почему всякими сердечками-шипами, а не как опытный сидевший — куполами? И что это за пиздострадания в песне, вместо выражения своей глубокой любви к маме? — Нэнси снова заводилась и ещё давила, словно это был допрос. Бесячий камбэк — это было первое, а второй причиной стали домыслы айдола о её работе. Так что она не ждала, когда Т загавкает о том, чего его ровняют с зеком, и попыталась объяснить сущность своей профессии. — К счастью, я работаю на свободе, с теми кто в перспективе может сесть, если не сделает никаких выводов. — Кто вместо вас сейчас занимается перевоспитанием этих осуждённых? На кого вы бросили такую тяжёлую ношу? — …или какого вы делаете мне нервы, притащившись в Южную Корею. Тэмин, как всегда, гораздо больше говорил выражением своего лица, но ему никогда раньше не встречалась такая искусная психологша-разоблачительница обманщиков. — Я вообще не хотела никаких путешествий в период отпуска. Так что все жалобы к тому, кто вас ввязал в этот цирк. — к счастью, англичанка не знала о родственной связи и «заговоре» Марка и его дяди Сумана, потому что её ничто бы не остановило ворваться в кабинет этого почти пожилого экс-артиста и сказать о том, что его продюсирование… что это он виноват во всех бедах артиста Тэмина и её душевных истязаниях из-за этого. — Вы же работаете в гос службе. Как вас вообще приняли на работу, если вы не понимаете значения слов «этика» и «толерантность»? Как вы можете вести себя настолько развязано? — а вот тут наступил конец пассивной агрессии артиста и он стал в открытую демонстрировать своё раздражение. — Просто мне пофиг, что вы обо мне подумаете. На днях я вернусь обратно в Англию и больше мы не увидимся. Чего мне тогда переживать? — спокойствие и полный самоконтроль Нэнси. Впрочем, этим она бесила Тэмина ещё сильнее. — То есть безнаказанность вам полностью развязала руки и можно вести себя как животное? — у мистера Ли уже мышцы начало сводить от того насколько он был напряжён. — Нет… Это просто вы себе слишком много возомнили, когда думаете, что я буду дрожать и нервничать перед простым смертным человеком. Вот если бы вы танцевали, ну или пели, тогда другое дело… — она ещё и слегка улыбалась. Нэнси снова до конца не соображала что за чепуху несёт и насколько потом будет сожалеть о сказанном. Пальцы Т дрожали, а левая рука так цеплялась в скамейку, что ещё чуть-чуть и послышался бы треск ломающейся доски. Ли Тэмин выходил из себя, а вот на лице Мюллер читалось «Победа!!!». Нэнси любила спорить и никогда не отступала, пока не доведёт собеседника до бешенства. А поскольку Тэмин ещё не дошёл до нужной кондиции, то и рот у девушки не закрывался: — …а так… Чего вы так выёбываетесь? — пустая бутылка из-под соджу, как и бычок сигареты полетели в урну рядом со скамейкой, а в айдола к ебеням полетело терпение. Тэмин встал на свои две, неспособный и дальше слушать всякое дерьмо в свою сторону. И инспекторша так же встала, ныряя конечностями обратно в кроссовки, что стояли на бордюре. — Вы уже уходите? — губы уточкой и щенячьи глаза. — А как же о чём то сказать? — ещё и негодование, похожее на детские капризы. В ответ Нэнси услышала только тяжелое дыхание и скрип кроссов, что отдалялись от скамейки. Ли Тэмин был не железным, а Нэнси у него вызывала раздражение похлеще сасэнов, что стабильно ему названивали. Теперь ему и самому хотелось напиться, но только после того как сбежит из этого парка, и тем более от «ненормальной» что собралась идти за ним по пятах, чисто ради прикола.