Леона Холмс в Лондоне: Рождение Патриота

Все мои мысли были лишь о тебе, Мистер Холмс. Нет, не так. Ты надеешься это услышать, а я не люблю уж слишком перехваливать и так уверенных в себе людей. Эти две недели казались мне очередным адом. Вроде делаю часть привычных уже вещей, не напрягаюсь, но как же, черт возьми, невыносимо видеть собственное отражение и просыпаться в страхе лицезреть чужую кровь на своих руках. Только ты смог подарить мне небольшой шанс перестать видеть собственные руки, покрытые кровью невинных душ. Однако стоило тебе уехать, как кошмары снова начали посещать меня. Я их постоянный гость. Снова и снова я вижу тот день, и невольно глаз мокнет. Не думай, что я боюсь смерти. Я давно стал ее частью, как и она моею. Помнится, за неделю до твоего отъезда я поделился за нашим совместным завтраком тем, чем не поделился бы и с моим дорогим младшим братом Льюисом. - Кажется, мистер Холмс, я боюсь потерять вас... - ты тогда раскрыл свои глаза неприлично широко и кусок белка яичницы соскользнул с металлической вилки, шлепнувшись о тарелку, брызнув своим соком прямо по твоему лицу, чему ты недовольно цокнул языком, тут же взявшись за салфетку. В твоем голосе слышалась раздраженность, но я же вижу прекрасно, пусть и одним глазом, как ты смущаешься от сказанных мною слов. Мне снился сон, где мы не успеваем схватиться, и каждый по отдельности приземляется. Но по чуду божьему я остаюсь в живых, а ты умираешь, шепча что-то неразборчивое. Я проснулся в холодном поту, благо ты спал крепко и не видел, с каким первобытным страхом я глядел на твое безмятежное лицо. Тогда я впервые решил стереть первые границы, которые я поставил собственноручно между нами. Преодолел небольшое расстояние между нашими одноместными кроватями и прикоснулся к твоему лицу. Ты тогда вздернулся и схватился за мой палец, как хватается месячный ребенок за грудь матери и вымолвил то, от чего у меня брови взлетели по лбу. - Не уходи, Лиам... - как же жалобно. Ты тоже видишь этот сон? Что ж, ты поймал меня, Мистер Холмс. День, когда ты уезжаешь из Нью-Йорка, подходит быстро, и я провожаю тебя задумчивым взглядом без тени улыбки. Ты знаешь, как мне не хочется натягивать фальш на свое и без того уродливое этим обманом лицо, поэтому ты мне позволяешь смотреть куда-то мимо себя, позволяешь переминать пальцы в нерешительности, пусть и едва заметной. Ты действительно потрясающий друг, Шерли. Такого ли я искал человека все это время? Такого, который смог бы заставить меня ощутить все те ребячливые чувства, которые я прятал за крупно поставленной стеной ради того, чтобы защитить младшего брата от всех невзгод. За время, что тебя не было, я успел подружиться с соседями. Наше общежитие, как раньше я не замечал, наполнено прекрасными людьми. Хорошая мать, совсем молодая девчушка, которую прогнали из дома родители лишь из-за того, что она полюбила не того, кого нужно было, и родила бастарда. Я ожидал, что девушка закончит на грустной, но привычной уже ноте, где ее оставил и возлюбленный. Однако, я был приятно удивлен. Ровно я собирался раскрыть рот, чтобы спросить у девушки про ее любимого, как он вошел в комнату. В нем я узнал того доброго почтальона, который и приносил тебе вести о новых делах, а после познакомился и с их трехгодовалым малышом Феликсом. Он показался мне забавным, наверное потому, что первое время остерегался меня из-за этой кожаной повязки на глазу. Были и другие люди, я их запомнил без труда, и ты знаешь об этом, однако именно эта семья засела в моей голове. Их прекрасные отношения напоминали мне о доме Мориарти. Сказать, что я не скучаю по нему, было бы наглой ложью. Как, интересно, поживает Альберт, Льюис и другие? Хотелось бы мне примчаться в Лондон и увидеть вас хоть краем глаза, убедиться в том, что каждый из вас избрал верный путь. Все шло, как ни странно, лучше некуда, хоть я и ощущал себя в какой-то мере брошенным. Но письмо, пришедшее от тебя, вмиг развеяло появляющиеся сомнения. После моего ответа я и не заметил, как луна уже сменила солнце. Но по жизненной привычке я не мог найти в себе силы взять и лечь спать. Книги хуже не станут, сколько не читай, но со временем начинает надоедать развлекаловка с уже давно известной концовкой. Попытка рассмотреть звезды на заслонившем темными тучами небе оказалась куда интереснее, скорее как фон для моих рассуждений.

"Ему далеко до того, чтобы поймать нас, Уильям. Как бы не был прекрасен твой план, но Холмс его успешно уничтожил. А все из-за того, что ты решил раскрыть свои чувства. Ну и сколько же это вызвало в тебе эйфории?"

Я уже привык к таким проявлениям своего эго. Своей внутренней преступной крови, которая со мной, как проклятье, с самого рождения. Советоваться с ней ради идеального преступления, своего рода игра, доставляющая мне, как математику, незабываемое удовольствие, сравнимое с тем, что испытывают женщины во время оргазма. Простите за вульгарное сравнение, но оно самое подходящее. - Странно, ты до последнего веришь в то, что он нас не достанет. Но он достал еще в тот день. А ты умер именно в тот момент, когда Шерли предложил нам выжить.

"Так ты решил просто предпринять попытку уничтожить меня руками этого детектива?"

Прав, ведь ты часть меня, и мне не нужно смотреть в твою сторону, чтобы лицезреть ухмылку на твоем призрачном лице. Больное эго мое, до конца верившее в нашу идеальную победу и только я, позволивший себе единственную слабость написать то чертово письмо и отдать его Мистеру Холмсу. - Да.

"Глупость. Детская ложь. Ты и сам знаешь, что только протагонисты в романах способны искоренить зло в другом человеке, взрослый мальчик уже и должен понимать, что я - твое желание защитить мир от аристократии и я - твое главное оружие."

- Англия спасена, мой дом тоже, и все счастливы. Ты уже не нужен...

"Но если я не нужен, часть тебя, твое главное лицо... Кто же останется с тобой? Ты? Человек, который тянет руки ради спасения других? Ты жить не можешь без моего существования."

- Возможно, так и есть. Он прекрасно знает, что дальнейшего разговора не будет и лишь улыбается, прежде чем оставить меня. Я благополучно уснул, но лишь на несколько часов. Как же я был рад узнать о твоем скорейшем возвращении в Нью-Йорк, хоть на лице моем и не было радости. Она всегда бесследно уходила, стоило мне лишь взглянуть на левую часть моего лица, и снова воспоминания огромной волной накрывают мой мозг. Лишь тиканье часов возвращает меня в реальность, а также двухместная большая кровать, стоящая за место двух наших. Я специально заказал ее на часть денег, что ты заработал. Сомневаюсь, что ты огорчишься, для тебя деньги никогда не имели первое место. Это будет моим вторым шагом, сегодня же я убью двух зайцев: Преступного Лорда, свое эго, и твое сердце, Мистер Холмс. Однако появление двух детей становится неожиданностью. Обычной такой, от которой глаза у любого знающего натуру Холмса человека, вызвала бы вопрос: не украл ли он этих детей для своих опытов. Вряд ли, Холмс хоть и помешан на делах и экспериментах различного рода, но уж увольте, во всех этих экспериментах нет места детям. Тем более, двухгодовалых, в чем я уверен как в теореме Пифагора. Уж поверьте, я помню, будто было вчера, как выглядел мой Льюис в этом возрасте. Меня умиляла вся картина и до боли в легких смешила. Уж слишком по-дурацки ты выглядел, Шерлок, но еще я видел тебя измученным за эти две недели. Я ощутил чувство беспокойства, но ты так уверенно зашагал, что мне пришлось прибегнуть ко всем знаниям, доставшимся от учителя Джека. Хотя о чем я, ты в таком состоянии не заметил бы и банды неумелых преступников. Но вся моя насмешка сходит на нет, когда я вижу, куда ты направился. Приют для детей. Не подумайте, что я был бы против, однако мне бы очень хотелось узнать всю историю о появлении этих детей и еще о том, почему на твоем лице столько боли и терзаний. Ты весь горяч, ты подхватил простуду в круизе, поэтому позволил тревожным мыслям окутать тебя. Но пока я тебя придерживал, мое внимание привлекли две пары любопытных сапфиров, устремленные на меня. Эти детки были тише чем тогда, когда Шерли сходил на берег и не потому, что они боялись привлечь мое излишнее внимание, а потому что рассматривали с интересом и любопытством. Одна даже забыла о своей куколке, довольно новой, что заметно по свежему цвету ткани. Во время этой недолгой дороги вы успели еще один раз привлечь мое внимание, синхронно потянув свои ладошки вверх в направлении моего лица со словами: -Па-Па. Вы сказали это вместе, но лица у вас эмоционально разные: одна такая радостная, будто нашла сокровище, а вторая смотрит с тоской, будто боится, что это самое сокровище уплывет из детских ручек. Мое сердце сжалось, и мое сознание отреагировало не меньшим удивлением. Я чуть остановился на месте, чтобы поразмыслить над ситуацией, но одна из малышек не дала мне даже задуматься, хлопнув мне по коленке игрушкой своей сестры. В груди разливалось приятное тепло, от которого на моих губах расплылась улыбка. Как бы я хотел им оказаться, жаль, что нет возможности. А может и есть... Отдать вас в руки той молодой девчушки не было проблемой, она забрала вас и подмигнула мне, чуть пихнув локтем под ребра со словами: "будьте увереннее, Вы прекрасны". Я это знаю, но человек, который ожидает меня в спальне еще прекраснее. Ночь эта была изумительной. Я впервые за это долгое время не видел тебя, мое суматошное и проклятое эго, я видел лишь Шерлока Холмса, что лбом мокрым прижимался к моей шее, пока я перебирал его кудрявые волосы. Много раз выходило так, что я спасал детей из полных семей, но никогда я не сталкивался с тем, что у спасенных малышей отсутствовала родня. Ты в бреднях это повторял, а еще я прочел из твоего дневника об этом, Шерли. Не хотелось бы мне однажды прийти в приют и услышать на вопрос: "как те дети, что мы вам отдали?" услышать: "они умерли от простуды". Увы, в нашем мире все заботятся лишь о себе, и мало кто позволяет себе заботиться о других. Не хотел бы я вам такой судьбы. Расти без родителей тяжело, мне ли об этом не знать. Мои пальцы вплелись в шевелюру Шерлока, натыкаясь на что-то скрипучее и легкое. Это оказался клочок бумажки. Чертов Холмс, вы забавляете меня как самое изворотливое уравнение.

"Лиам, теперь мы вдвоем принимаем решения, и я как никто другой понимаю, что тебе одиночество ни к чему. Поэтому с уверенностью в семьдесят девять процентов заверяю, что завтра ты одним лишь взглядом прикажешь мне их оставить"

Поражаюсь я вам, однако, Мистер Холмс. Но я счастлив делить эту кровать с вами и уже с завтрашнего дня посвятить себя не только твоему воспитанию, но и воспитанию этих девочек. Пожалуй, вряд ли ты огорчишься, если я дам им имена, значительно лучше их прежних. Леона и Николь. Леона - та самая любопытная девочка, которая без страха и тени сомнения ударила меня куколкой своей сестры, а Николь - та самая робкая, совсем неприметная девочка. Мне уже в нашу первую встречу было ясно: мы с этими детьми не соскучимся. Их взгляды, улыбки и голос Шерлока. Пожалуй, вот она - достойная смена свиты дома Мориарти. Я никогда не забуду о прошлом, потому что принял его и начал жить настоящим. Я буду защищать Лондон, но без тебя...

"Goodbye,Lord of Crime,Goodbye!"