Русальи недели

— Что там?.. — Константиныч, подошедший к ним, тоже замер, — А ты кто? Удивленно присел на колени перед девчонкой. Она серьезно оглядела мужчин и перевела взгляд на Константиныча, отбрасывая с лица занавесь черных волос. Тоненькая, с бледными губами — совсем ребенок, она обхватила себя руками и нахмурилась, выпятив нижнюю губу, будто ее чем-то смертельно обидели. — Так шумно было, всю ночь спать мешали, — она недовольно кивнула на машину и совсем не грациозно вываливающихся из нее гулен. Олег почувствовал, как напрягается тело и отдается в ушах зашедшееся сердце. Обдало жаркой волной и снова дунул ветер, разгоняя тонкий белый пух по мутной воде. Солнце скрылось за облаком, поползли тени по зарослям осоки и мокрому ивняку. — А ты не видела с ними еще одного парня, — попробовал Макар, — Высокий, тощий, в синей футболке и с родинкой на щеке? Девочка задумалась. Наклонила голову набок, притопнула ножкой в белых носочках и шмыгнула носом. Почти зевнула, но тут же кокетливо распахнула глаза и прикрыла ладошкой рот, будто вспомнив о манерах. Запах сырости стал отчетливей, и Олег присмотрелся, усилием воли удерживая себя на месте. — Ты мне не нравишься, — хихикнула она на Макара и вдруг остановилась взглядом на Волкове. Олег будто сам собой шагнул вперед, тоже присел на корточки, еще сомневаясь, но уже начиная понимать, что сделает дальше. Сложнее всего показалось отвести взгляд от перемазанных илом белых носочков на тощих тонких ногах. — Тебя как зовут? — Олег вопреки скребущемуся внутри опасению заглянул в темные провалы совсем не детских глаз. Под внимательным настороженным взглядом запустил руку в карман. — Ирочка, — пожала она плечиком, — Вот ты мне нравишься. Ты хороший. Лесом пахнешь. Олег вытащил руку и дернулся — вместе с содержимым кармана на песок выпал маленький ножик. Девчонка дернулась, оскалилась злобно, почти зашипела, но Олег извиняюще поднял руки. — Прости, — проигнорировал ножик, и протянул вытащенные из кармана рубашки конфеты. Странная мысль, пришедшая пару минут назад в голову, окончательно оформилась, встав наконец на свое место в выстроенной логической цепочке, — Будешь? Друг твой сказал, ты любишь. Ира недоверчиво на него глянула, но конфеты взяла. Как будто колыхнулся ее силуэт на ветру под снова вышедшим солнцем. — Лет-то тебе сколько? — усмехнулся Олег, стараясь не бросать взгляд на лежащий на мокром песке нож. И вздрогнул, когда прозвучало слегка неразборчивое за поеданием конфеты «семь», — Так, видела паренька этого? Пора было уходить. Вот сейчас Олег явно ощущал, как стремительно вдруг полетело время. Оно сбилось, запнулось о его сгорбившуюся на берегу фигуру и скакнуло дальше, отсчитывая секунды до чего-то необратимого, неизвестного, но определенно точно страшного, встретиться с чем Волков был пока не готов. Он еще раз оглядел тонкую, по-неживому хрупкую фигурку девочки, отгоняя непрошенные мысли. — Видела, — качнулась она с пятки на носок и снова занавесилась волосами, — Его Дедушка с собой увел. Она многозначительно помолчала, кинув взгляд на старую дорогу, рыжеватым глиняным концом упиравшуюся в темный провал леса. Константиныч рядом присвистнул, нахмурившись, глянул на Олега. — Пойду я, а то потеряют, попадет мне, — и не прощаясь пошла вверх по берегу, исчезая за буйными ольховыми зарослями, только ее и видели. Помолчали. Олег подобрал с песка ножик, задумчиво повертел в руках, отряхивая, и убрал обратно. В блеске лезвия на секунду отразилась свисающая над темной водой старая вывернутая береза и кусок стремительно выцветающего к полудню неба. На глазах растворялись последние обрывки утреннего тумана над водой. Переглянулись и двинулись к лесу, каждым шагом поднимая крохотный столп пыли. Растрескавшаяся земля поскрипывала песком и редкими камушками. Выдвинулся как-то резко и совсем незаметно лес. Слишком темные на фоне яркого неба силуэты деревьев обступили, сплели кривые ветки над головой. Стало ощутимо прохладнее. Широкая дорога метров через тридцать разбегалась тонкими игривыми тропинками. У развилки остановились. — Может он и не в лес потащился? — передернул плечами Макар, отгоняя комаров, — Только время потеряем, мы его сами все равно не найдем, если он к оврагам ушел. Отоспится и сам придет. Старик рядом злобно стукнул палкой о землю, скривил губы. — Проверить все равно надо, — бросил быстрый взгляд на него Константиныч, — Но в одном Макар прав, мы так можем до бесконечности лес прочесывать. Идея разойтись повисла в воздухе, потрескивая молчаливым неодобрением. Глухо, по-звериному ворчало у Олега за грудиной то, что он привык звать интуицией. Узкие дорожки, — Волков знал, — дальше разбегались десятком совсем уж незаметных тропинок и пройти их все было физически невозможно. А вот потеряться самому — запросто. Нужно было что-то решать, время уходило. Условились пройти до ближайших развилок и обратно, там, где риск заблудиться был минимальным, а пьяный никогда бы не преодолел торчащие из земли корни деревьев. В конце концов утешали себя мыслью о том, что с ночи Артем далеко уйти бы не смог, да и что в местных лесах вообще могло случиться. Деревенские их знали, как свои пять пальцев, хоть с закрытыми глазами их выпусти. Тем страннее было звать парня и не получать ответа. Олег мягко ступал по прошлогодним листьям, внимательно вглядываясь в калейдоскоп июльского леса. Вспыхивали под веками солнечные зайчики, чудом пробивавшиеся через плотную завесу листвы, шуршали в траве насекомые. В один момент показалось, будто ветка где-то рядом хрустнула под чьим-то ботинком. Олег остановился, обернулся, напрягая слух, но ничего. Тихо все, даже шелеста листьев на ветру не услышал. Нехорошо пробежали по спине мурашки. Обратно возвращался почти бегом, ощущая чей-то внимательный изучающий взгляд на спине. Заклинал себя не оборачиваться, вспоминал наверняка уже проснувшегося дома Шуру и красный угол в доме Аглаи Федоровны. Все в деталях: и расшитое, свисающее одним концом чуть длиннее полотенце, и аккуратную маленькую лампадку, и образ в старой, почерневшей от времени раме с мелкими трещинками, пошедшими по лаку. Вытолкнул себя на широкую дорогу, увидел остальных и отпустило разом, как будто не было ничего. Встряхнулся, злясь на самого себя, рыкнул недовольно, но оборачиваться не стал, поспешив к остальным. Уже подходя, по глазам понял: ничего. Нервно притопывал ногой Константиныч. — Что дальше? — вопрос повис в воздухе, увязнув в топкой тишине сгустившегося над ними леса. Что делать дальше, было решительно непонятно. Со страшной силой тянуло курить. — День добрый, соседи, — донеслось сбоку, и хрустнули раздвигаемые ветки низкой поросли орешника. Олег оцепенел, вскинув брови в недоумении. На дорогу шагнул полевой знакомый, отбрасывая за спину небрежную рыжую косу и перехватывая поудобнее набитую чем-то холщовую сумку. Он оглядел всех стоящих, задержав взгляд на Олеге и весело усмехнувшись. Подошел ближе, кивнув Константинычу. — И тебе не хворать, — покосился на него мужчина, — Ты же из леса? Парень кивнул, чуть наклонив голову и снова перехватывая очевидно тяжелую сумку. Футболка чуть съехала, открывая усыпанную веснушками тонкую ключицу и убегающий под ворот кожаный шнурок. Олег сглотнул, почему-то с трудом переводя взгляд обратно на Константиныча. — Парень потерялся — Аглаин Артем. Не встречал? Рыжий закусил губу, нахмурившись и явно пытаясь вспомнить. Опустил сумку на землю, тут же вцепившись рукой в браслеты на запястье и принявшись бездумно перебирать тесемки. Внезапно замер, поджав губы и вскинулся весь, почти хищно прищурившись. — А почему вы его в лесу ищите? — и сам же, не дожидаясь ответа, вдруг округлил глаза, издав тихое «о!», — Кто подсказал? Как-то непроизвольно все глянули на Олега, и тот почувствовал себя ну если не провинившимся школьником, то как минимум обличенным в выкручивании лампочек в подъезде хулиганом. Встряхнулся, выпрямив спину и честно глянул на рыжего парня, приподнимая брови. — Рассказывай, — не спросил — потребовал он. Подошел почти вплотную, но личного пространства не нарушил. Олег вдохнул что-то травянисто-ягодное, с примесью полыни и железа, и почти чихнул, заметив, как дернулся в веселой усмешке уголок чужих губ. Волков пересказал разговор на пруду, наблюдая, как хмурится и на глазах мрачнеет рыжий. Что-то в этом всем не давало ему покоя, свербело за переносицей и отдавало куда-то за грудину, но что именно это было, он пока разобраться не мог. Рыжий знакомец тем временем устало вздохнул, как бы вопрошая, за какие грехи ему это вот все, и отозвал в сторонку Константиныча. Олег наблюдал, как тот внимательно слушает эмоционально взмахивающего руками парня и что-то быстро ему отвечает, иногда кивая. О чем-то договорились и вернулись к остальным натянутыми, почти звенящими струнами. — Значит так, — прокашлялся Константиныч, — Сейчас все возвращаемся к пруду. Там объясню, что дальше. Недоверчиво запереглядывались, но двинулись обратно, тихо переговариваясь. Олег тоже качнулся за всеми, когда почувствовал на себе цепкий взгляд. — Поможешь мне, — почти спросил рыжий. «Уже прогресс», — ухмыльнулся про себя Олег, оборачиваясь. Фантомное ощущение чужой хватки на локте растаяло, но Волков не спешил сдвигаться с места. — Почему? — все-таки выбрал наиболее интересовавший его вопрос из всех появившихся. — Потому что только ты можешь, — пожал плечами парень и, неожиданно похоже даже для себя протянул ладонь, — Сергей. Разумовский. Он был странным и определенно точно не нравился Олеговой интуиции. Разумовский по-птичьи клонил голову набок, кусал губы и никак не мог успокоить руки: тонкие пальцы то и дело подлетали к лицу, накручивая выбившиеся из косы прядки, принимались теребить браслеты на запястьях или мяли край футболки. Бес-по-кой-ный. Для размеренного мирка Олега даже слишком. Сергей притопнул ногой и нетерпеливо тряхнул кистью, и Олег торопливо протянул руку, усилием воли гоня прочь с шеи табун мурашек. Ладонь оказалась узкая, с едва заметными, почти зажившими царапинами и разноцветным пластырем на пальцах. — Вот и чудно, Оле-ежа, — хмыкнул Сергей, отнимая руку, — Говоришь, Иришка вас в лес отправила? Он легко подхватил свою сумку, перекидывая через плечо, как будто парой минут назад сам тяжело не опустил ее на землю. Качнул головой и поманил за собой по тропинке дальше, в сторону заросших оврагов. Олег незаметно поймал на кончик языка разлившийся следом за рыжим шлейф азарта и странного предвкушения. — А знаешь, кого местные старожилы Дедушкой зовут? — обернулся он на Олега. Волков запнулся, вскинулся на него, приоткрыв рот и нахмурившись. Почувствовал, как заливает жаром шею, но Сергей как будто и не заметил ничего.  — Да нет, — остановился, — Не может быть. Мысль вспыхнула яркой лампочкой накаливания. Вставало на свои места все то, что успешно получалось игнорировать с самого утра, догадки и предположения выстраивались в стройную логическую цепочку, соглашаться с которой не хотелось. Но и выбора уже, очевидно, не было. Рыжий ждал в паре шагов впереди, изогнув бровь. Он с вежливым любопытством наблюдал за сменой эмоций в глазах Олега, чуть покачиваясь с пятки на носок. Хмыкнул чему-то своему. — Пойдем, — резко крутнулся на пятках и зашагал дальше, ловко огибая невысокую, но густую поросль, — Никогда не разговаривал с местным лешим. Замелькали перед глазами ветки и поваленные бревна, ощерился подгнившими сучьями в глубокое синее небо бурелом, заметно похолодало. Солнце почти не пробивалось сквозь листву, освещая разве что верхушки голых черных стволов мертвых деревьев, пиками упирающихся в кучи серовато-жемчужных облаков. Вакуумом обняла уши глухая тишина чащи леса, заглушив собой даже перешептывание высокой буйной крапивы. Колыхался розовым морем цветущий иван-чай, волнами разбиваясь о трухлявые, заросшие мхом и лишайником пни. Влажно несло прелыми листьями и сухим деревом. — Здесь, — остановился, наконец, Разумовский, аккуратно опуская сумку на землю и потирая затекшее плечо. Олег сделал мысленную пометку, что надо, наверное, на обратном пути предложить помощь, — Теперь ты. Иди сюда. Он поманил Волкова ближе, протянул тонкую, похожую на церковную свечку и закопошился по карманам, тихо что-то бурча под нос. — Мне нужно, чтобы ты смог увидеть все, — он недовольно фыркнул, ощупывая очередной пустой карман, — Да куда я… Это не сложно, но у тебя нет опыта, так что придется поднапрячься, волчонок. План такой: я разговариваю, а ты внимательно смотришь по сторонам и не даешь Дедушке нас утащить. Точнее меня, ты ему ни в каком виде не сдался, Оле-ежа. Волков скривился: от сокращения снова свело скулы. Разумовский, наконец, с торжествующим возгласом вытащил из внутреннего кармана изящный коробок с заковыристым орнаментом по бокам, чиркнул длинной спичкой, зажигая свечку. Сладковатый дым пощекотал Олегу нос и растворился в ароматах леса. Трепыхнулся робкий огонек на ветру, но не погас, крепко уцепившись за короткий фитиль. — И как я должен это сделать? — фыркнул Волков, возвращая свечку Сергею. Тот перехватил ее поудобнее и поднес поближе к глазам, всматриваясь в пляшущий огонек. Капля воска покатилась вниз по желтому боку и упала на бледную кожу, но Разумовский, кажется, даже не обратил внимание, медленно поворачиваясь по кругу и наблюдая за огнем. Он тяжело вздохнул, тряхнув запястьем свободной руки и обернулся, недовольно сверкнув глазами. — Ты — прирожденный волк, — Сергей дернул головой, смахивая со лба короткую рыжую прядь. Олег удивленно округлил глаза, нелепо застыв в движении и сам на себя за это раздражаясь, — Ты же не серьезно? Волков неохотно дернул плечом. — Так, ладно, — закатил глаза Разумовский, — Потом разберемся. Закрой глаза. Плечи непроизвольно напряглись, но глаза он послушно закрыл. — Да, вот так, — Олег скорее почувствовал движение воздуха, чем услышал, как Сергей заходит ему за спину, — Мне нужен твой нюх и слух, твоя интуиция. Не отвлекайся, попробуй понять, что вокруг тебя… Волков знал, что Разумовский наблюдает за ним. Чувствовал его взгляд, оглаживающий плечи, внимательно ловящий каждое движение. Сосредоточиться никак не получалось, и только замерший, еще сильнее напрягшийся рядом Сергей заставил отвлечься от сумбурного потока мыслей. Олег вскинул голову, глубоко вдыхая и проваливаясь в инстинктивное, рефлекторное. Тяжелый запах мокрой земли и гниющих листьев ударил в нос так, что почти заслезились глаза. Волков почувствовал, как колет тысячей ледяных иголок ощущение чьего-то чужого взгляда на шее — резко обернулся и также замер, с закрытыми глазами, вытянувшись в струну. В сознании складывалась карта. Олег чутко уловил, как шугнулась с вершины кривой старой сосны маленькая птица, упала на мох сухая веточка из-под ее лапок, заскреблись беличьи коготки по морщинистой суховатой коре ели. Обилие звуков и запахов оглушило, внезапно дезориентировало. — Открой глаза, — шепнули сзади, — И следи за лесом. Сергей снова всмотрелся в истерично забившийся огонь, нахмурился. Олег, не выпуская тонкую фигуру из поля зрения, огляделся, внимательно всматриваясь в надвинувшиеся, разом сгустившиеся вокруг них заросли. Над землей, почти не заметно на первый взгляд, но вполне отчетливо для чего-то враз обострившегося внутри, тонкой сеткой колыхалась тонкая сетка, отдаленно похожая на паутину. Ее нити не шевелились под порывами ветерка, но все равно изредка бессистемно подергивались, как будто кто-то дергал их на себя, сидя в чаще. Олег брезгливо отдернул ногу, почувствовав, как обдало ледяным холодом голень. Обвившаяся уже было вокруг лодыжки нить лопнула, растаяв едва уловимым туманом под солнечными лучами. — О, — довольно проследил за его изменившимися движениями Сергей, — Это Дедушка так за своей территорией следит. Почти как пауки. Интересно, кто у кого научился охотиться. Он хихикнул совсем уж неуместно, но быстро умолк, впрочем, ничуть не смутившись внезапного веселья. Олег скривился, все еще фантомно ощущая склизкое прикосновение сверхъестественной паутины к коже. Снова дернул ногой. Как будто тень мелькнула в уголке глаза, и Волков обернулся, давя глухое клокотание в груди. Что-то внутри оскалилось, вздыбив шерсть, и впилось взглядом в замеченную угрозу. Под той самой старой сосной на самом краю поляны от земли поднялся темный сгусток, вглядевшись в который можно было различить даже черты, отдаленно напоминающие человека. Оно внимательно наблюдало, замерев на месте, но Олег чувствовал: их оценивают. Шипящие резкие, как наждачка, звуки царапнули слух, посылая табун мурашек вниз по позвоночнику. Тихий, внезапно хрипловато-трескучий голос Сергея угрожающе прокатился над зарослями иван-чая. Всколыхнулось существо под сосной, услышав старый, давно мертвый язык. Слова потрескивали, сплетались в длинные удивительно-напевные фразы, обволакивали. — Живого верни мне, — внезапно различил Олег, среди незнакомых, непонятных звуков, рождавших внутри странную тянущую дрожь, — Иначе я тут мертвых поселю. Вокруг как будто загудело. Сергей побледнел, но упрямо сжал губы. Вскинул руки, тряхнув изящными запястьями, и прикрыл глаза что-то быстро зашептав и болезненно хмурясь. Существо у сосны растаяло, опав к земле лохмотьями болотно-грязного тумана, чтобы появиться в шаге от Олега, потянувшись к тонкой фигуре Разумовского серовато-трупной конечностью. Волков не успел понять, что делает: рванулся вперед, глухо зарычав, увернулся от выброшенной в его сторону руки. И вспомнил неожиданно сам для себя — ножик! Защекотало в носу железо, бликом отразилось затянутое облаками небо. Волков почувствовал, как приподнимается верхняя губа, обнажая заострившиеся клыки, и почти физически ощутил, как меняют цвет загоревшиеся янтарем глаза. Ударило по сетчатке вышедшее солнце. Кажется, все закончилось. — Волче, — тихо позвал Сергей. Он выглядел смертельно уставшим и разве что не падал. Олег видел, как он качнулся, но устоял, сжав губы, — Надо найти Артема. Нам его отдадут. Волков понял без пояснений, успев сам на себя удивиться. Потянул носом, припоминая знакомый запах, закрутил головой, пытаясь нащупать нужное и замер найдя. Бросил взгляд на как будто посеревшего, выцветшего разом Сергея, и сорвался вперед, ведомый одному ему понятным ориентиром. Артем нашелся в тридцати метрах правее. Испуганно округлил глаза на Олега и не смог выдавить из себя ничего внятного. От него пахло дешевым шампанским и болотной гнилью. Неприятно сдавило виски, захотелось в душ, смыть с себя земляной холод изнанки леса и колючий взгляд нечисти, хозяйничающей здесь. — Все, все, — легонько встряхнул перепуганного парня за грязную футболку Олег, — Пошли. Сергей только хмуро глянул на найденыша, закидывая сумку на плечо и пробираясь зарослями к тропинке пошире. Шлось теперь не в пример легче — исчезло ощущение вязкости. Кроссовки больше не путались во влажной траве, не лезли под ноги внезапно появляющиеся корни, не цепляли одежду ветки деревьев. Олег понятия не имел, что еще сказал лешему Сергей, но это определенно дало плоды. Воздух вокруг них как будто еще искрил — Олег чувствовал, как совсем по-другому покалывает кожу не улегшаяся еще в Разумовском сила. На выходе из леса Артема приняли оставшиеся караулить мужики. Подхватили под руки, накинули что-то теплое на плечи. К Олегу с Сережей подошел серьезный Константиныч. — Все собрали, как ты сказал, отнесли на развилку, — четко, почти по-военному доложил мужчина, ожидая указаний. Сергей устало кивнул, едва заметно качнувшись, и Олег непроизвольно подался вперед, но замер, остановленный двумя внимательными взглядами. Сдавило горло. — Хорошо, — Разумовский глянул на уходящего вниз по дороге парня в окружении деревенских, — Пусть сразу к Аглае идет, она знает, что сделать нужно. Так и скажешь ей, что он у Дедушки в гостях побывал. Я завтра зайду, посмотрю, чтобы не прицепилось чего. Константиныч кивнул, поджав губы. Помялся с минуту, как будто что-то спросить еще хотел, но не стал, покивав сам себе и резво зашагав вслед за остальными. — Что собрали? — нарушил молчание Олег, переводя взгляд на Разумовского. Тот поморщился, чуть сутуля плечи и разом теряя всю наносную невозмутимость. Волков, к собственному удивлению, почувствовал, как его обдало волной усталой, глухой злости. Не своей — чужой. — Продукты, спиртное, — Сергей неопределенно махнул рукой, — Все, что можно принести в дар. В конце концов, лес все еще ждет извинений. Олег помолчал, пытаясь уложить в голове новые детали. Нет, он знал, что мир вокруг несколько сложнее, чем привыкло думать большинство, все-таки он сам в каком-то роде выходил за грань разумного и объясняемого, но теперь, лицом к лицу столкнувшись с тем, о чем он только слышал, становилось не по себе. Лес за их спинами действительно жил. Теперь Олег чувствовал это буквально кожей. Он дышал, хмуро следил за чужаками и наказывал тех, кто позволял себе нарушать его законы. — Они загнали машину в озеро, порубили на костер молодую поросль из подлеска, и наверняка сделали еще много чего, что могло разозлить лес, — все-таки пояснил Разумовский, — Та парочка из машины явно не по ягоды в заросли ходила. Поэтому я оставляю извинение: мальчишка не виноват, но в сознании таких хранителей, как здешний леший, правила есть правила, и их незнание от ответственности не освобождает. Теперь будут осторожнее. Он потер ладонями лицо, раздраженно сдернул с пальца отклеивающийся пластырь, чуть поморщившись. Вместе с клеем случайно дернул и только появившуюся бордовую корочку, и царапина снова вспухла темно-красной каплей. Зачем-то Олег остался помогать. Он не хотел, честно, но Сергей выглядел почти прозрачным на свету, с ужасными синяками под глазами и острыми скулами. Уйти вдруг показалось преступлением.