Русальи недели

— Где он? — вышло скорее устало, чем требовательно, хотя порывистость движений никуда не делась. Аглая Федоровна нахмурилась, не опуская руку с дверного косяка, внимательно глянула на застывшего перед ней мрачного Разумовского. Он в узких джинсах и тонком свитере смотрелся странно после всех своих растянутых футболок и потрепанных широких брюк. Поджал губы, бросил настороженный взгляд куда-то женщине за спину и, — возможно, ей показалось, — потянул носом. — Кто? — вопрос повис в воздухе, задрожав глухим раздражением. Сергей вздернул темную бровь, скривив губы. — Волк в пальто, — хмыкнул, глянув на Аглаю Федоровну, — Ну или может уже в футболке, не знаю во что вы его переодели. Он мне нужен. Теперь пришла очередь хмыкать женщине, и ехидца, с которой она прищурилась, не понравилась Разумовскому еще до того, как он понял, что она собирается сказать. — Ушел, — и довольно улыбнулась. Сергей почти скрипнул зубами. Может, старая травница и была неплохим и местами даже премилым, — Сережа признавал, хорошо, — человеком, но именно сейчас она пробуждала в нем только медленно накатывавшую жаркими волнами злость. На кого он сейчас злился, наверное, не смог бы объяснить даже самому себе, но вспоминая вид того самого выломанного подвального окошка под потолком и отпечатков крупных сильных лап на мокрой земле, он мог только пытаться гасить внутри обострившиеся и совсем ненужные сейчас эмоции. Мигнула за спиной Аглаи Федоровны включенная настольная лампа, и Сережа напомнил себе, что нужно хотя бы постараться держать себя в руках. — Я не люблю угрожать, но предупрежу, — тихо, стараясь контролировать почему-то вдруг дрогнувший голос, начал Разумовский, — Я понесу ответственность за то, что произошло, но я виноват только в желании жить. Вы же поставили под угрозу жизнь каждого в радиусе двадцати километров, а может и больше, и, если что-то произойдет, вы за три жизни не отмоетесь. Женщина как будто отшатнулась, и что-то странное промелькнуло у нее в глазах, но всего на секунду. Разумовский не взялся бы утверждать, что это было. Она тут же собралась, поджав губы, и вскинула голову, почти со злобой прищурившись. — Ответственность непременно понесешь. А кому надо я скажу, не переживай, — она фыркнула, смахнув с лица выбившиеся из пучка седые пряди, — Мы готовы были терпеть, когда сюда потянулась вереница твоих поклонников, и даже закрывали глаза на жалобы трех соседних приходов. Но ты привел сюда волка! И не вздумай сказать, что он был здесь всегда! Это ты позвал его! Она говорила все горячее и горячее. Упомянула Кодекс, охотников и припомнила каждый грешок Разумовского вплоть до шумного ремонта, который он имел наглость учинить только въехав в разваливающийся дом. Пригрозила полицией и церковью, советом старейшин. Сережа чувствовал, как теряет время. Острое ощущение того, что он должен быть совсем не здесь, снова прошило позвоночник и холодным скользким жгутом скрутилось внизу живота, завязывая органы в узел. Нужно было срочно найти Волкова. Аглая Федоровна все никак не унималась, и он наконец-то понял, что увидел в ту секунду в ее взгляде: страх. Разумовский даже разочаровался. Она, несомненно, была хороша в травах и простейших механических заговорах на всякие бытовые мелочи, но сказать прямо — ни черта не смыслила в тех процессах, которыми управляла. Сергей знал, что всему, что знала, она научилась у бабки, и вот она, — о, он ее прекрасно помнил, эту потрясающую женщину! — была действительно мастером. Аглая Федоровна не могла знать, почему Разумовский так спокоен, почему пришел, почему делал то, от чего шарахались местные. Она не видела ничего из того, что видел он. Но она могла помогать соседям и успешно это делала, за что он ее даже временами уважал. — Я приму к сведению, — рыкнул он, теряя терпение, — Но и вы, будьте добры, услышьте мои слова. Он последний раз глянул на нее, перед тем как круто развернуться на каблуках и быстро сбежать по ступенькам с крыльца. Полдороги до дома Олега у него перед глазами стояло ее побелевшее лицо с ярким румянцем на разгоряченных пламенной речью скулах. Знакомый дом встретил странной тишиной и спокойствием. Так и не открытые утром окна хмуро и совсем недружелюбно уставились на Разумовского в ответ. Он обернулся на пустую улицу и выдохнул. Тревога никак не отпускала, становясь фоновым чувством, нехорошо будоражащим воображение. Это ощутимо мешало сосредоточиться. Сергей встряхнул руками, будто стряхивая с пальцев капли воды, и глубоко вздохнул, стараясь увидеть то, что никак не давалось ему в спокойном состоянии. Под привычными потоками, которые он видел постоянно, понемногу получилось различить свежий след. Неровный, местами рваный, но след. Разумовскому пришлось сделать усилие, чтобы не потерять концентрацию от вспышки внезапной радости. Он почти наяву увидел, как кружил громадный черный волк вокруг дома, заглядывая в желтые окна, как подходил к крыльцу и не решался подняться к двери, как выскочил со двора, перемахнув хлипкий забор с потрескавшейся голубой краской. След в след Сергей шел по ночному пути зверя, чертыхаясь, когда натыкался на заросли репейника или широкие канавы, которые ему самому приходилось обходить, теряя время, а волк просто перепрыгивал, скорее всего, в пылу погони даже не замечая. Разумовский уже догадывался, где найдет Волкова. Наезженная колея вывела его на знакомую полевую дорогу, и он только устало вздохнул. Можно было сразу понять. Пару незаметных лесных тропинок спустя, он все-таки вышел к шумящему молодой растительностью подлеску. Путь, который у деревенских занимал около часа на машине, лес позволил преодолеть за каких-то двадцать пять минут. Разумовский кончиками пальцев коснулся теплой шершавой коры дуба, прикрыв на секунду глаза и переводя дыхание. Молодые березки чуть впереди приветственно зашелестели ветками на ветру, пошла мягкими волнами высокая трава. Дальний покос сиротливо желтел скошенным ежиком травы под стремительно наливающимся полуденной синевой небом. Несмотря на высоко поднявшееся солнце, от земли тянуло сыростью, и назвать погоду теплой никак не получалось. Сережа только растянутые рукава свитера подкатал, чтобы не мешались. Шагнул вперед, аккуратно раздвигая ветки и стараясь не шуметь, но сидящий под березой Волков все равно болезненно поморщился — все еще обостренный слух до боли четко уловил новый шорох. — Можно? — на грани слышимости выдохнул Разумовский, растеряв за пройденные пару метров всю свою уверенность. Олег только невнятно мотнул головой, снова откидываясь на ствол дерева и утомленно прикрывая глаза. Выглядел он, мягко сказать, так себе. Сережа быстро оглядел его, но не нашел никаких видимых повреждений, только уж слишком усталый вид. Последние пару шагов дались ему особенно тяжело. Он никак не мог оторваться глазами от лица Олега, хотя стоило бы. Разум подсказывал искать малейшую угрозу, не отвлекаться на такие мелочи, как аккуратный, возможно, слегка грубоватый профиль с небольшой горбинкой на носу и темные ресницы, но получалось из рук вон плохо. — Как ты? — задал вопрос и сам поморщился, так неуместно он прозвучал. Нашел, что спросить. Олег снова скривился, но глаза приоткрыл, чуть расфокусированно разглядывая Разумовского в ответ. — Почему у меня кровь под ногтями? — приподнял все-таки брови он, но в остальном так и остался неподвижен. — Ты задрал чью-то козу, — пожал плечами Сережа, понемногу придвигаясь еще ближе и стараясь все-таки рассмотреть сквозь пульсирующую звериную силу самого волка, спрятавшегося у Олега под ребрами. То, что сам он был удостоен чести узнать про несчастную козу первым и весьма экстравагантным способом, как-то само собой было решено опустить, — И все-таки? Волче, не спи, слышишь? Тебе домой нужно. Он откинулся чуть назад, опускаясь на пятки и подтягивая поближе прихваченный рюкзак. Очевидно, набегавшийся зверь, успокоенный присутствием Разумовского, окончательно сдался, свернувшись меховым комком, и оставил Олега разбираться с последствиями самостоятельно. Сережа заметил, как побежали по рукам Волкова мурашки от налетевшего ветерка. — Я не сплю, — вяло возмутился Олег, снова открывая глаза и на этот раз вроде даже куда более осознанным взглядом проходясь по сгорбившейся рядом фигуре, — Ты что здесь делаешь? Разумовский закатил глаза, наконец вытаскивая из рюкзака свернутую в тугой рулон кофту. — Снюсь тебе. Вот так ночная фантазия, да? — кинул в Олега находкой он, — Одевайся. Где ты штаны нашел? Ехидное любопытство скрыть в голосе не удалось, и Разумовский мысленно отвесил сам себе подзатыльник. Важнее этого у него к Олегу вопросов, конечно, не оказалось, пять баллов, Сереж, умница. Волков, видимо, что-то прочитав по его глазам, весело ухмыльнулся. — Стащил у кого-то с веревки. Для человека, который только что пережил полный оборот, он был подозрительно спокоен и весел. Это начинало настораживать, если не пугать. — Класс, — кисло оценил Разумовский, — Нам надо домой и как-то тебя стабилизировать, а еще… Он запнулся под внимательным и странно-тяжелым взглядом Олега. Все его веселье, минутой ранее искристо повисшее в воздухе, с пепельным шорохом осыпалось Сереже на плечи, заставляя насторожено напрячься. Золотистые крапинки в его глазах, — не звериные, а уже солнечные, — отвлекали, вызывая странные ассоциации. По старой детской привычке захотелось замотать головой и вытрясти из нее все дурацкие мысли. А что, лет в семь ему это помогало, может, и теперь сработает? — У нас будет долгий разговор? — интонация осталась по-вежливому вопросительной, хотя Сережа прекрасно ощутил повисшую между ними молчаливую угрозу. Вот теперь хорошо, теперь хоть какая-то реакция. Волков был почти зол. Где-то глубоко внутри у него, — Разумовский видел, — уже разгоралась темно-красными сполохами злость. Пока она была абстрактной, направленной на непонимание обстоятельств, в которых он вдруг оказался. О том, что это чувство может обернуться против него самого, Разумовский постарался не думать. — Обязательно, — криво улыбнулся он, — Но сначала у тебя будет нормальный сон и перекус, а там посмотрим. Очевидно, Олег был все еще слаб, чтобы спорить или уточнять правила игры. Видимо, решил не тратить силы. Он молча позволил Сереже перекинуть свою руку через плечо, вздернуть себя на ноги, — изящный на первый взгляд парень внезапно оказался едва ли не в одной с Волковым весовой категории, — и аккуратно провести странно петлявшими лесными тропами почти к самому дому Разумовского. Возмущаться и уж тем более спорить, что ему нужно к себе, сил уже не было, поэтому он просто послушно опустился на щедро предоставленную хозяйскую кровать и, уже не сопротивляясь сну, закрыл глаза, провалился в тяжело навалившуюся муторную дремоту. Разумовский не стал раздевать его до конца, наоборот, закутал поплотнее в одеяло. Если верить тому, что он читал, Олега скоро должен был догнать откат. Переработавшее тело возмущалось внезапной и непривычной нагрузке и не менее внезапным изменениям. По старым трактатам, Волкову полагалось около пяти таких обращений, а потом бы все пришло в норму. А если ему еще и помочь… Разумовский оборвал не к месту мечтательное «если». Гарантии, что Волков, окончательно осознав, что произошло, не пошлет его по известному маршруту и не сбежит в закат никакой не было. И вот это пугало почище регулярных ночных кошмаров. К последним Сережа хотя бы привык. На короткое время удалось занять себя сбором сумки. Разумовский как раз задумчиво завис, разглядывая резную свечу в руках, когда стук в окно заставил его вздрогнуть и непроизвольно обернуться на прикрытую неплотно дверь спальни. Сережа неторопливо отряхнул руки, чуть прикрыл дверь в комнату и неслышно подошел к окну. Болезненное напряжение вдруг отпустило. — День добрый, — уперся в косяк рукой, преграждая проход, Разумовский, — Какими ветрами? Сосед Волкова закусил губу, хмуро разглядывая хозяина дома. Беспокойство и раздражение на его лице можно было запросто прочесть, не обладая никакими сверхспособностями. Сереже на всех уровнях фонило чем-то красно-оранжевым. Он поморщился, пытаясь хоть немного дистанцироваться от этого буйства цвета. — Я знаю, что Олег у тебя, — негромко, но уверенно выдал парень, вздернув подбородок. Нехорошо зарябило синим в глазах, и Сергею захотелось побыстрее его спровадить. — Допустим, — пожал плечами он, — И что? Мальчишка перед ним все еще игнорировал явно недружелюбно настроенного к нему хозяина дома. Он нервно ковырял заусенец на большом пальце левой руки и смотрел так открыто, что даже отгородившемуся от всего Разумовскому захотелось дослушать, что он скажет дальше. — Мне нужно его увидеть. Предсказуемо и не интересно. Сергей снова скривился, ехидно фыркнув. Солнце понемногу ползло к западу, уже начиная светить в глаза из-под козырька. Стоять против света становилось совсем уж неприятно. Раздражала невозможность следить за лицом собеседника. — Назови мне одну действительно вескую причину, по которой я должен сейчас пустить тебя в дом, а не выгнать за ворота, — выгнул бровь Разумовский, все-таки немного смещаясь, чтобы спрятать глаза от прямых солнечных лучей. — Я видел, как Аглая встречает компанию молодчиков в очень специфичных кожаных куртках, если ты понимаешь, про что я, — сцепил зубы синеволосый, потирая шею, — Кто-то из местных очень громко предвкушал сегодняшнюю ночь. Разумовский ругнулся, крепче сжав дверной косяк. Расклад выходил совсем паршивый, если это действительно то, на что намекает мальчишка. — Быстро в дом, — прошипел он, мазнув взглядом по пустой и заинтересованно притихшей улице. Определенно, в роду у этого синеволосого мальчишки кто-то был. Сергей не мог никак понять, что так щекочет нос, но причина была определенно в занявшем стул госте. Тот с нескрываемым любопытством оглядывался, очевидно, ожидая увидеть подвешенные к потолку пучки крыс со связанными хвостами, банки с лягушачьей икрой на полках и, возможно, голову недоеденного младенца на блюде в центре стола. Сережа и сам быстро пробежался глазами по комнате — вроде ничего лишнего ниоткуда не торчало, а то было бы правда неловко. Спасибо за насильно и с боем привитую привычку к порядку, Марго. Что бы он без нее делал. Разумовский тряхнул головой, отворачиваясь к раковине в углу. Поворачиваться спиной к сомнительного вида парню, одного взгляда на которого хватало, чтобы понять, что он на жизнь явно не флористикой зарабатывает, было не очень хорошей идеей, но Сергей все-таки был на своей территории. Наверняка внутреннее чутье сейчас активно подсказывало мальчишке, что лучше не дергаться и внимательно следить за собеседником. Они оба друг другу не доверяли и не считали нужным это скрывать, что в свою очередь было извращенной, но искренностью. Возможно, где-то глубоко в душе Разумовский синеволосого несуразного парнишку за это даже уважал. — Как радушный хозяин я предложил бы тебе что-нибудь выпить, но ты откажешься, поэтому давай минуем этот диалог и перейдем к сути, — все-таки собрался с мыслями Разумовский, — Быстро и четко еще раз: кого, где и когда ты видел. — Меня Шурой зовут, — поморщился мальчишка в ответ. Сережа заметил, как неестественно посветлела радужка его глаз в цвет эмоциям. Весь он был как на ладони, это почти умиляло. — Три громадных джипа, все тонированные. Человек десять и собака. Готов поставить месячный гонорар, что в багажниках у них не резиновые сапоги и корзинки грибников, а что-то потяжелее. Сергей прикрыл глаза, пытаясь усмирить испуганно забившееся сердце. Нельзя отключаться, не сейчас, не здесь и не перед этим… Шурой. Внимательный взгляд парня напрягал, почти резал по скулам, лбу, подбородку. Захотелось закричать. — У кого они остановились? — сипло задал следующий вопрос Разумовский, вцепляясь в край стола пальцами и все еще пытаясь бороться с собой. Шура недоверчиво глянул на него и снова опустил глаза в стол. «Тоже нервничает», — с каким-то злорадным удовлетворением подумал Сергей. Паника еще сильнее вцепилась в горло и сдавила где-то под самым подбородком, мешая нормально говорить. — У Аглаи и, кажется, Константиныча. Они вроде как рядом живут, — отрапортовал Шура, — Решили не разделяться. Они не знают, с чем имеют дело, да? И откуда только такой сообразительный взялся. Сереже захотелось взвыть, уронить голову на стол и пару раз хорошенько приложиться, а не подниматься на ноги и что-то экстренно решать. Проблема была в том, что сейчас от него зависела не только своя шкура, и дело было ничуть не в альтруизме и благородном желании спасти ближнего своего. Он прервал поток панически метавшихся в голове мыслей и прислушался к ровному дыханию за стенкой. Олег спал, изредка ворочаясь на кровати и, наверняка, плотнее кутаясь в одеяло. Нужно было пойти проверить его, но оставить без присмотра Шуру показалось чем-то невозможным. Вдох-выдох. Нужно было выровнять сбившееся дыхание. Что-то золотисто-теплое коснулось затылка, окатило приятной обволакивающей волной от шеи и вниз, по рукам, лопаткам, животу и спустилось до самых ног. Сережа замер, удивленно пытаясь понять, куда смыло подступающую истерику. Вокруг щиколоток, чуть щекоча, плескалось переливающееся теплое облако, колышущееся от каждого движения, но не теряющее форму. Так вот как оно будет ощущаться… Разумовский выпрямился, вскинув голову и сверкнув глазами. Перемену в нем, кажется, почувствовал даже Шура, настороженно вглядывающийся в изменившееся выражение глаз: на дне зрачка плескались янтарные искры, не предвещающие ничего хорошего. — Они не знают, — медленно повторил Сергей, закидывая ногу на ногу, и все еще чувствуя, как струится по телу остаточное тепло чужой силы, так внезапно пришедшей на помощь, — Это хорошо, но недостаточно. Они быстро поймут, что к чему и тогда времени у нас будет только придумать последние слова перед бесславной кончиной. Скрипнула дверь, и на пороге комнаты показался заспанный помятый Олег, кутающийся в огромную кофту. Сережа замер, сбившись с мысли и разглядывая такого странно-уютного Волкова. Шура хихикнул, проигнорировав раздраженный взгляд в свою сторону и снова вернул все внимание Олегу. — Ты как? Сережа закатил глаза, поднимаясь с места. Это все, конечно, мило, но выглядел Волков так, как будто прямо здесь упадет в обморок. Сон, конечно, помог немного восстановиться, но до отметки «нормально» или хотя бы «приемлемо» он пока еще не дотягивал. Тем не менее нужно было срочно ставить Волкова на ноги. Им предстояла долгая ночь. Разумовский приглашающе кивнул в сторону свободного стула и отвернулся к кухонным шкафчикам, загремев посудой. — Мальвина, иди сюда, — позвал он, придерживая одной рукой дверцу холодильника, а другой пытаясь вытащить тяжелую сковородку с чем-то мясным. Шура вовремя подхватил плошку с салатом, не дав миске с грохотом покатится по полу, разбрызгивая масло во все стороны. Он понятливо выудил откуда-то тарелки, всунул Волкову приборы и даже попытался начать заваривать чай, но Сережа цыкнул на него, легко оттолкнув бедром. — Иди тоже ешь. Потом будет некогда, — и занялся травами, игнорируя поразительно единогласное «а ты?» Нужно было срочно придумать, что делать с Олегом. Первое место, куда заявятся охотники — дом Волкова и Шуры, второе — его собственный. Разумеется, пройти дальше калитки им будет затруднительно, а в дом так вообще практически невозможно, но нехорошее предчувствие не отпускало. Что мешает им разбить лагерь у него под окнами? Они ведь не смогут вечность сидеть в этой избушке. За спиной застучали скрипнула о керамику чья-то вилка, и Сережа вспомнил, что вообще-то занимался завариванием сбора. Коснулся кончиками пальцев чайника, проверяя, щелкнул кнопкой на плите. Руки привычным движением сами потянулись к знакомым баночкам, четко отмеряя количество трав. Вроде должно было хватить хотя бы на полночи. Может чуть больше, если повезет. В голове зрел безумный, но оттого не менее привлекательный план. Засвистел чайник, и Разумовский вынырнул из размышлений, торопливо и едва не обжигаясь, разливая кипяток по чашкам. За столом Олег, проигнорировав цокнувшую о клеенку чашку, прищурившись, уставился на Сергея. Взъерошенный и как будто немного растерянный, он больше всего походил сейчас на большого доброго пса, разбуженного чьими-то беспокойными топающими ногами. Умиляться пришедшему в голову сравнению было некогда. Нужно было быстро придумывать, как объяснить то, что пришло ему в голову парой минут ранее. Пальцы сами собой потянулись к запястью, вцепляясь в лохматую бахрому хвостика одного из многочисленных браслетов. — Значит так, — прочистил горло он, — Тебя тут вроде просветили уже что и как. Я сначала думал спрятать тебя здесь, но это не поможет, поэтому мы тебя спрячем в месте понадежнее, твоя Мальвина будет красиво лить слезы и искренне не знать, где ты, а я покажу им дом и постараюсь убедить в том, что искать им тут нечего. Завозился сбоку Шура, недовольно поджав губы. Разумовский, уже предчувствуя поток неприятных, но скорее всего логичных вопросов, заранее скривился. — Почему просто не продемонстрировать, что он не опасен? Неожиданно для Сережи, вздохнул сам Олег, медленно, как будто в такт каким-то своим мыслям, кивая: — Потому что я уже покусился на домашний скот. Если бы я оленя загрыз, никто бы и внимания не обратил, а так я уже заранее — опасное, неконтролируемое существо в недопустимой близости от человеческих поселений, — он взъерошил и без того торчащие на затылке волосы, — Так что логика в этом плане есть. Вопрос в другом. Точнее, у меня несколько вопросов. Вот этого Сережа и боялся. А ведь все так относительно хорошо начиналось, он даже почти избавился от липкого перманентного страха, отравлявшего всю его жизнь последние полгода. Разумовский почти физически почувствовал холод и остроту лезвия, на котором сейчас оказался, вынужденный неловко балансировать правдой и недоговорками. Откровенно врать он бы не смог, не позволил бы себе, хотя привычно захотелось упростить свою жизнь. Но это значило бы точно лишиться того, ради чего это все и затевалось. Нужно было выкручиваться. Сережа фантомно услышал, как хрустнул под его босыми ногами тончайший лед, на который он ступил, набрав воздуха в легкие и открыв рот для ответа на главный вопрос Олега.