Русальи недели

Спрятавшись в тени дома так, чтобы его никак нельзя было увидеть с улицы, Олег нервно докуривал последнюю. Рядом, облокотившись на стену, стоял, потирая шею, Шура и то и дело косился на приветливо горящие окна дома. Там, за занавесками, время от времени показывался высокий хрупкий силуэт собирающего сумку Сергея. В такт легким шагам еле слышно поскрипывали половицы. — Дурацкий план, — проворчал Шура, отрываясь от разглядывания заляпанных носков старых кед. Олег пожал плечами, неопределенно мотнув головой. Проследил, как врезался в стекло привлеченный светом мотылек. — Другого нет. Снова замолчали. За домом в ивняке зашлись истерично кузнечики, перекрикивая сверчков, глухо расхохоталась старая ворона на кривом тополе, и снова все стихло. Сизоватые сумерки медленно топили последние отблески заката. В деревне то и дело раздавались чьи-то почти неразличимые голоса, где-то отдаленно, кажется, даже играла музыка. Накатывала волнами странно-тягучая тоска. В доме звякнула посуда, загремел фарфором буфет и стукнули дверцы кухонного шкафчика. Чертыхнулся Разумовский, тенью замирая посередине очерченного желтым окна и зарываясь нервными пальцами в волосы. Волков нехотя обернулся, почти болезненно скривив губы. Тянуло где-то за ребрами. — Пойдем, — он обернулся на задумчиво рассматривающего его Шуру, — Пора. Скрипнула неприметная дверь, впуская их в полную ароматом трав заднюю комнату. Зачем Разумовскому было столько запасных выходов из разных концов дома, Олег бы предпочел даже не задумываться, но не думать уже не получалось. В конечном счете выходило, что Сергей был либо законченным параноиком, либо имел полное право на такие предосторожности, и Волков искренне не был уверен, какой вариант был бы предпочтительней. Когда они показались на пороге кухни, Разумовский как раз, балансируя на шатающейся табуретке, выковыривал железный гвоздь, воткнутый за дверной косяк. Чудом не навернувшись и все-таки спрятав гвоздь в карман, он легко спрыгнул на пол, кривовато улыбнувшись. — Теперь всего лишь немного терпения, — он подошел ближе, ставя на стол две одинаковые небольшие сумки, — Берите. Мальвина, через полчаса стартуешь домой, репетируешь испуганные глаза перед зеркалом и прячешь пистолет так, чтобы его никто, кроме тебя, даже чудом не нашел. Не смотри на меня так! Он сдул выбившуюся тонкую прядь, раздраженно махнув рукой. Помолчал, окидывая взглядом стоявших рядом Шуру с Олегом, и снова отвернулся, задумчиво прикусывая костяшку указательного пальца. Что-то ему во всем этом не нравилось. С улицы послышался лай, заставив всех одновременно вздрогнуть, обернувшись на звук. Олег почти услышал, как задребезжали натянутые струнами нервы. Снова потянуло курить. — Еще… — Разумовский оборвал себя на полуслове, замерев и наклонив голову набок, будто к чему-то прислушиваясь. Улыбнулся как-то странно и в пару шагов оказался у двери за секунду до того, как раздался игривый стук. Олегу показалось, что вся эта история превращается в низкосортный сериал. Сергей обернулся на мгновение, совсем по-другому посмотрев на них, и открыл дверь, вглядываясь в чернильный сумрак. Из темноты послышались тихие шаги и шорох юбки, блеснула красным огоньком ленточка в растрепанной черной косе. Сережа шагнул вперед, присаживаясь на корточки, и тепло заворковал, обнимая хрупкую фигуру маленькой девочки. Она обвила его руками за шею в ответ и что-то бойко заговорила, широко распахнув глаза и чуть отстраняясь. — Ира, свет мой, знакомься, — оторвался от нее Разумовский, наконец, поднимаясь на ноги и закрывая за русалкой дверь, — Олег и Мальвина. И им очень нужна твоя помощь. Девочка приветственно замахала ручкой, но тут же нахмурилась, закусив бледную синюю губу, обернулась. — А тебе? Вопрос повис в воздухе тысячей недомолвок разом. Сережина улыбка поблекла, оставшись слабой пародией на губах и без следа исчезнув из глаз. Он выпрямился, отойдя к столу и тяжело привалившись к нему поясницей. Поднял потемневший тревожный взгляд на Иру, будто пытаясь без слов что-то сказать. Она только грустно улыбнулась, покачав головой. Бросила еще один взгляд на разглядывающего ее во все глаза Шуру и игриво на мгновение блеснула болотной зеленью черных глаз, заставив парня чуть ли не отшатнуться. Расхохоталась, снова мгновенно сменив настроение. — А где леденцы? — Ира деловито прошагала мимо Разумовского, принимаясь хлопать дверцами шкафов. Сережа устало потер лицо руками, разом становясь будто на пару лет старше и хищно заостряясь скулами. — Закончились, бери печенье. Послушай… — он обернулся, ровно в тот момент, чтобы увидеть, как девчонка беспардонно распахивает дверцу холодильника. — А молоко? — Вторая полка, — закатил глаза он, подавая ей старый граненный стакан, — Мне нужно, чтобы ты спрятала Олега у себя. Ира легко запрыгнула на столешницу, откусывая печенье и болтая ногами в воздухе. Чуть сощурилась, переводя взгляд с Сережи на Волкова и обратно, покачала головой. — Марина будет против, — и сербнула, отпивая, молоком. Разумовский вздохнул, закатив глаза, и, очевидно, все еще не собираясь вдаваться в подробности для ничего не понимающих Шуры и Олега. — Марине скажешь, что я ей гребень верну. Она не откажется. Ира то ли булькнула в свой стакан, то ли хихикнула. Наклонила голову на бок, сощурилась. — Она пообещала тебя проклясть, если ты ей еще хоть раз на глаза попадешься. Сергей возмущенно вскинулся, приоткрывая рот и распахивая глаза. Вскочил на ноги, заходил по комнате, но, сделав пару шагов, остановился, тут же развернувшись, чтобы вскинуть руку в почти растерянном жесте. — Нахалки две, — он почти захлебнулся воздухом, но замолчал, прерывая себя. Тихо рассмеялся, покачав головой. — Значит, так, милая моя, — вкрадчиво проговорил он, и Олег почувствовал, как обдало лицо ледяной волной чего-то жуткого, — Ты заберешь с собой Волка и спрячешь его на столько, на сколько нужно будет. А Марине своей скажешь, что я с ней лично рассчитаюсь, если ей не хватит моего маленького подарка. Пусть только сначала хорошо подумает, хочет ли она встретиться со мной лично. Не злоупотребляй моей дружбой, мелочь, я не хочу с вами ссориться. Ира медленно отставила пустой стакан, сползла обратно на пол. Черные глаза цепко впились в фигуру Разумовского, но тот, кажется, даже не почувствовал поползший по полу сырой ветерок, вязко защекотавший стоявшим чуть поодаль мужчинам щиколотки. Она сделала пару аккуратных шажков вперед, вдруг бесстрашно дернув Сергея за мизинец. Лукаво, по-детски улыбнулась и кивнула, спрятавшись за занавесью черных волос, выбившихся из косы. Глянула внимательно на подошедшего сзади Олега. — Гребень, — шагнула в сторону, огибая Разумовского и требовательно протянула ладошку. — Цыц, я сказал, — хмуро глянул на нее Сергей, — Не вздумай им отдать гребешок, который я тебе подарил. Это твой билет обратно, Олег. Он быстро глянул на растерянного Олега и отошел в сторону, проигнорировав злое шипение Иры. Вытянул с полки какой-то яркий платок, протянув девочке. — Марине передашь, скажешь, что подарок. И пусть только попробует мое тронуть еще раз, — он распрямился, подхватывая сумку и вручая ее Олегу. Грустно улыбнулся одними губами, тронул почти неуловимо кончиками пальцев браслет, который часом ранее сам защелкнул у Волкова на запястье, и отошел, пряча подрагивающие руки за спину. — Идите, — мотнул головой, — И ты, Мальвина, пора. Сжал губы до белизны, натянулся весь струной, провожая взглядом растворяющиеся в темноте силуэты даже не друзей. Ира только напоследок обернулась, махнув чернильной косой и блеснув болотными огнями в черных страшных глазах, зубасто улыбнулась. Захотелось совсем по-волчьи завыть. Время потянулось рвано, как лоскутное одеяло: то перепрыгивало, вертясь волчком и заставляя забывать о мерном стуке часов, то почти останавливаясь, вальяжно переползая от одного минутного деления к другому. Сережа успел собрать еще один рюкзак, запихнув в него все то, с чем приехал сюда в начале сезона, рассовать по карманам и мешочкам запас трав, спрятать все, что могло кому-нибудь навредить. Устало глянул на зло громыхнувшее об пол в чулане ведро, пожал плечами и бесстрашно уставился на вспыхнувшие в темноте под лестницей глаза в ответ. Передразнил кривляния домового за печкой, пригнулся, с нервным смешком уклоняясь от пущенной ему в голову диванной можжевеловой подушки. Безрадостно рассмеялся, снова наливая в стакан молоко и выставляя его на печь вместе с оставшимся куском пирога. Ворчание стихло, только дернулась занавеска, скрывая от снова усевшегося за стол Сережи довольно чавкающее существо, призванное защищать дом от напастей. Он его, между прочим, из Питера с собой привез. Сентиментально не захотел расставаться с мудрым домашним духом, правда, он не учел того, что этот самый дух, привыкнув к роскошествам городской жизни и имея в распоряжении целый пентхаус, возвращаться в естественную среду обитания не захочет. Поэтому теперь домовой на него активно дулся за периодическое отсутствие горячей воды и газовую плиту вместо электрической, а Сережа терпел вечно выкрученные лампочки везде где только можно и бесконечный бардак в чулане, в котором домовому почему-то приспичило поселиться. Нет, чтобы как все нормальные — за печкой. Разумовский потер воспаленные недосыпом и многочасовой работой за ноутбуком глаза. Проводил взглядом метнувшуюся куда-то наискосок чернильную пушистую кляксу и стоически стерпел взвывшие трубы. Только поморщился, берясь за вибрирующий телефон и отвечая на входящий. — Подруга дней моих суровых, — улыбнулся в трубку, безразлично наблюдая, как по полу потянулась цепочка мокрых следов, — Не ожидал тебя услышать еще неделю точно. На том конце раздраженно выдохнули, и Сережа готов был поклясться, что Марго закатила глаза, нервно накручивая на палец прядь волос. — Я в отличие от некоторых работаю, — все-таки снизошла она до ответа, — Что у тебя случилось? Ты запустил резервный протокол исина и ничего не сказал. Это как понимать? Разумовский поморщился, поднимаясь из-за стола и убирая подальше от разгулявшейся нечисти жидкость для розжига. Недовольно чихнуло где-то в трубе, и Сережа по привычке пробормотал что-то отдаленно похожее на «будь здоров». — Да ничего не случилось, — он щелкнул кнопкой чайника, приваливаясь бедром к столешнице и сжав пальцами переносицу, — Я нашел его. Но все пошло немного не по плану. Марго нервно хохотнула, застучав ногтями по клавиатуре: — Вау, у тебя был план, — она прервала агрессивный набор сообщения и кликнула мышью, — Я отправила тебе последний отчет за месяц, но там нужна твоя подпись. Займись, пожалуйста, потом, я могу присутствовать вместо тебя на совещаниях и брифах, но без тебя это все равно не так продуктивно. Она помолчала, чуть потрескивая помехами через сотни километров телефонной связи. — Я приеду. Разумовский поморщился, сильнее надавливая на переносицу. Защипало глаза, и он втянул носом воздух, запрокинув голову и жмурясь. — Не надо, — щелкнул, вскипев, чайник. Сережа не глядя залил кипятком кофе, звякнул о керамику ложкой, размешивая. — Это был не вопрос, босс, — Марго сейчас наверняка сосредоточенно хмурилась, вбивая в поисковик запрос на поиск билетов, — Ты уезжал сам не свой. И если ты выглядишь так же плохо, как сейчас звучишь, то я не знаю, что с тобой сделаю. Разумовский невесело рассмеялся, прижимая телефон плечом, и потянулся к верхней полке за шоколадом. Зашуршала рвущаяся обертка. — Я тебя когда-нибудь уволю, — снова перехватил он телефон. — Не уволишь, — хмыкнула девушка, — Ты номер снилса-то не знаешь, куда тебе без меня. Сережа прыснул, подхватывая чашку и вовремя отставляя ее на обеденный стол, чтобы разбушевавшийся барабашка не столкнул ее на пол. Он недовольно глянул на усевшееся на столешницу существо и не глядя протянул руку с шоколадной вафлей. В пальцы тут же вцепились маленькие острые коготки, а секундой позже домовой уже вовсю завозился за занавеской, хрустя угощением. — Так, — Марго снова зацокала по клавиатуре, — Как ты в эту глушь добрался? Туда три дня на собаках. Я тебя смогу подобрать завтра вечером ближайшее. И то, если ты дашь мне машину. Разумовский хмыкнул, развеселившись, глотнул кофе. — Нахалка, лишь бы до моего гаража добраться, — он задумчиво протянул руку к шоколаду, но передумал, снова взявшись за кофе, — Бери, ладно. Ключи знаешь где. Марго на том конце радостно взвизгнула, пообещав расцеловать и доделать, наконец, несчастный многострадальный сценарий презентации обновления. — Смотри, я залезла в твои базы, — проигнорировав возмущенный вздох, заговорила она, — Там в ваши края в отпуск отправился наш питерский охотник. Ну тот, который к тебе приходил, когда скандал с приватностью личных данных был, из полиции. Так что, видимо, охота у вас не санкционирована, имей в виду. Я дерну друга одного, пусть как-то присмотрит, что ли, за своими шакалами, но ты тоже на рожон не лезь. Договорились? Сережа цокнул, делая последний глоток и с грустью рассматривая неясные фигуры осевшей на дне чашки кофейной гущи. — Спасибо, Марго, — он улыбнулся уголками губ, прислушиваясь к шорохам на улице. Скрипнули по мокрому песку шины тормозящего автомобиля, мазнули по стене жидкие лучи фар. — Увидимся, — припечатала она, — Постарайся не умереть, акции упадут. Сережа поперхнулся смешком, вслушиваясь в глухие насмешливые гудки в трубке. Вот язва. Хлопнули на улице двери черного джипа. На землю спрыгнули трое в кожаных куртках. Сережа хмуро цыкнул на завозившегося домового, задернул занавеску поплотнее и искренне попросил не высовываться и не нарываться. Ему в ответ пыхнули сажей из печки, но вроде просьбе вняли. Разумовский последний раз оглядел пустую комнату и вышел за дверь, чувствуя, как внутри разворачивается мерной пульсацией нервная сила. На улице за воротник тут же пробрался прохладный ветерок, запутался в волосах и ласково коснулся пылающих щек. Сережа шагнул вперед, облокачиваясь плечом на резную колонну крыльца и не торопясь спускаться вниз. Одному охотнику пришлось остаться за калиткой, он нервно потирал обожженную защитой руку и как-то совсем непрофессионально нервничал. Двое других оказались настроены куда более решительно, чем сначала показалось Сереже. Их мрачные фигуры неприятно отсвечивали чем-то серым. Они как будто не существовали вовсе, только безмятежное серое марево ползло за ними по земле, оставляя ошметки странного тумана на траве. Ни эмоций, ни энергетического следа, ни-че-го. Разумовский почувствовал, как вспыхнули под слоем краски нанесенные на стены дома защитные символы. Замерли шуршащие кусты малины на заднем дворе, затихла капающая с водосточного желоба в бочку вода. Все в напряжении остановилось. — Чем могу помочь, господа? — сцепил руки за спиной Сережа. Размеренные уверенные движения охотников не предвещали ничего хорошего. Мужчины остановились внизу, не торопясь ступать на лестницу. Старший, видимо, бывалый, одернул младшего, покачав головой. — Мы с миром, — ухмыльнулся опытный, дернув уголком рта, — Пока что. Волка ищем. Вот, подсказали тут поискать. Кривоватая усмешка вышла неприятно-колкой, некрасиво изогнулся шрам у него на щеке. Холодные цепкие глаза, игнорируя Разумовского, осмотрели дом, нанесенные над дверью символы и узоры на наличниках. Мужчина хмыкнул, убирая руки в карманы и чуть покачиваясь с пятки на носки. — Почему я должен с вами сотрудничать? — выгнул бровь Сережа, — Предъявите мне что-нибудь, кроме ваших лиц, и тогда мы, возможно, поговорим. Младший открыл рот, возмущенно вскинув брови. С пренебрежением Разумовскому подумалось, что вот так вот и натаскивают молодых неопытных щенков — на живую дичь. К его счастью, старший товарищ удержал подопечного от необдуманных слов. Беседа, неровно покачнувшись, удержала баланс, оставшись в относительно мирном русле. — А ты не хочешь по-хорошему, я смотрю, — хмыкнул мужчина, потерев шрам и пристально посмотрев, наконец, на Сережу, — Так мы и по-плохому можем. Разумовский расхохотался. Отвратительно безвкусно, где они такие кадры только набирают. Моргнула лампочка над головой, трепыхнувшись нервными тенями, закололо кончики пальцев. Руки так и чесались избавиться, наконец, от непрошенных гостей, но вот тогда ему точно пришлось бы разбираться с законом, что было бы нежелательно. В конце концов, он пообещал Марго, и хотя бы во имя этого стоило попытаться избежать драки. — Если вам нечего мне предъявить и вы не уйдете сами, я вышвырну вас силой, — предупредил Сережа, подаваясь чуть вперед и чувствуя, как губы сами собой складываются в чужую хищную улыбку, — Поговорим, когда будет о чем. И с кем. Он снисходительно бросил взгляд на едва ли не пыхтящего от злобы мальчишку у своего крыльца. Внутри зашевелилось что-то темное, ласково просящее спустить его с цепи и просто наслаждаться. Возможно, при другом раскладе Сережа бы даже внял этому предложению. Он устало проследил, как охотники ни с чем выходят за калитку, оглядываясь на него. Как старший кому-то звонит, эмоционально взмахивая рукой и кривясь в ответ собеседнику. Сереже было даже почти не интересно. Краем уха он уловил, как плюется подглядывающий все это время из чердачного окошка домовой, и мысленно согласился. Людей к нему принесло уж очень неприятных. Охотники тем временем о чем-то договорились. Уезжать не стали, заглушили двигатель, закурили: до носа Сережи донесло запах тяжелого дешевого табака, противно оседающего в легких и мерзко вяжущего на языке. Младший что-то говорил, экспрессивно жестикулируя и то и дело указывая на усевшегося на ступеньки Сережу. Видимо, ждали распоряжений от начальства. Разумовский скучающе уткнулся в телефон, листая присланный Марго отчет. Неприятности неприятностями, а дела и правда не ждали. Он пробежался по ключевым позициям, усмехнулся на оставленный мелким шрифтом комментарий помощницы. Перевернул страницу и замер, возвращаясь к первой строчке: итоговые цифры не сходились. Ошибки быть не могло, документ формировался исином и перепроверялся минимум дважды перед тем, как подавался ему на подпись. Разумовский нахмурился, задумчиво зависнув над иконкой контакта Марго пальцем. — Эй, ты! — раздалось от калитки чьим-то грубоватым голосом. Сережа оторвался от созерцания фотографии улыбчивой девушки, показывающей «викторию» в камеру, поднял голову, щурясь в темноту. По глазам ударил свет фар развернувшейся машины. Теперь разглядеть тех, кто стоял за источником света, было невозможно, а вот сам Разумовский почувствовал себя ланью на ночной дороге. Весьма неприятно. Он вскинул бровь, надеясь все-таки дождаться более осмысленной фразы с нормальной формулировкой претензии. Внезапно настигло странным ощущением дежавю. Сережа передернул плечами, криво усмехаясь. Годы прошли, и шпана в старых проржавевших насквозь дворах вокруг детского дома, где он рос, сменилась молодчиками в кожаных куртках и при оружии. А вот интонации и суть предъявы остались практически неизменными с той лишь разницей, что теперь Разумовский мог позволить себе не втягивать голову в плечи и не бежать сверкая пятками от потенциальной угрозы. — Прислали бумажку, иди смотри, — все-таки снизошел до продолжения охотник со шрамом. Сережа поморщился, проводив взглядом выброшенный в траву, не до конца затушенный окурок. Свиньи. — Нет, — пожал плечами, даже не думая сдвигаться с места. В конце концов и ему уже не пятнадцать, на такое больше не попадается. Показалось, охотник зло сплюнул. — Что-то я не догоняю, рыжий, — начал он, прищурившись. Был бы козырек, наверняка сдвинул бы на затылок, уперев руки в бока и приняв тот самый угрожающий вид соседа-алкаша из второго подъезда, Сережа на таких все детство из окна комнаты любовался. — Эволюцию? — не удержавшись, буркнул под нос Разумовский. Кажется, вышло чуть громче, чем хотелось бы. Зашелся сиплым хохотом подслушивающий домовой, дернув занавеску. Сережа устало прикрыл глаза: «Сейчас начнется…» — Ах, ты… — слов он издалека не разобрал, отвлекшись на возню домашней нечисти. Занавеска все еще дрожала, привлекая излишнее внимание. Скрипнула форточка, открываясь шире. Мужик не разочаровал. Побагровел, схватился за пистолет, уверенно зашагав по тропинке к крыльцу. Следом с противной улыбочкой потянулся молодой. Нехотя Разумовский поднялся на ноги, закатывая глаза и кидая угрожающий взгляд на снова притихшую нечисть в окне. Не хранитель дома, а сплошная подстава. Сережа тряхнул кистями, чувствуя, как вибрирует вокруг воздух, волнами расходясь от дома, как завиваются, набирая силу, потоки, ползущие со всех сторон прямо ему в руки. Сжал пальцы, натягивая нити силы, на пробу потянул, взвыв ветром в тополях, рассыпался мелкой рябью по поверхности воды в неглубокой канавке. Распрямился, свел лопатки и как будто крылья распахнул: почувствовал растущую за спиной, хищно улыбающуюся тень, ползущие по плечам тонкие длинные пальцы с острыми когтями. Тень что-то нашептывала на мертвом языке, щекоча горячим дыханием ухо, прижималась ледяной щекой к щеке, почти по-кошачьи ластилась. Охотники замедлили шаг. Высунулся из машины третий, привстав на подножке и поправляя очки. Кажется, кто-то присвистнул. Пыл они тем не менее не растеряли, разве что теперь в лоб шли не так уверенно: старший, напружинившись, переместился левее, уступая правый фланг зеркалившему его молодому. Пытались зайти с двух сторон, отвлечь. Пернатая тень сзади услужливо озвучила очевидное: мужик со шрамом был опытнее и мог доставить куда больше проблем, чем щенок с неуемной жаждой крови. Он сжимал в подрагивающих пальцах пистолет и все равно боялся до трясущихся коленей. Они чуяли его страх так же отчетливо, как если бы он стоял прямо у них под носом. Сережа ухмыльнулся, соглашаясь с бархатным заклекотавшим голосом. Черная пернатая рука легла поверх его собственной, скользнув от плеча вниз и переплетя пальцы. Разумовский прикрыл глаза, из-под ресниц наблюдая, как будто кто-то другой, а не он сам, выбрасывает вперед кисть, стягивая к себе собранные нити силы. Одна, вторая, третья… Еще немного… Внезапный грохот ударил по ушам, выдернув в реальность. Сережа обернулся, инстинктивно пригибаясь. Под окном, скорчившись, на корточках сжался молодой охотник, прижимая руки к голове и расширившимися глазами испуганно рассматривая лежащие под ногами черепки цветочного горшка. В нос ударил неразличимый почти запах крови, и, приглядевшись, Разумовский заметил влажно поблескивающую на свету темную струйку. Он резко обернулся, подхватывая с пола кроссовок и замахиваясь в сторону окна. — С ума сошел?! — домовой хлопнул форточкой и дернул тюль с такой силой, что, кажется, отлетела пара крючков, — Еще поистери мне тут! В панике разбежались все мысли. Остался только скулеж раненого мальчишки и клубящаяся злоба старшего охотника. Ну хоть серое марево пропало. Мужик выпрямился, уже ничего не опасаясь, вскинул руки, целясь. Оскорбился за молодого, как за собственную честь, ну надо же. Разумовский зло прищурился. В конце концов, это они пришли на его землю и покушались на то, что принадлежало ему. Пора было заканчивать бессмысленные игры в кошки-мышки. Хрустнула под чьими-то ботинками ветка. Сережа медленно шипяще выдохнул, стараясь смирить раздражение. С тихим безнадежным треском истерично замигала лампочка, и он снова почувствовал, как оживилась за его спиной ухмыляющаяся тень. — Полиция, всем оставаться на месте, — прокуренно раздалось сбоку. Разумовский опустил поднятую руку, медленно отпуская собранные нити и морщась от недовольного шипения над ухом. За массивным плечом вышедшего из-за дома небритого мужчины сверкнул белозубой улыбкой Шура.