Кровь и золото II

Ступени, ведущие в глубины ночного клуба, отличались от небольшой лестницы, очерчивающей путь на поверхность. Они словно попали в совершенно другое измерение. Охранник куда-то испарился, а от выхода из клуба беглецов отделял лишь жалкий десяток невысоких ступенек. Том Риддл шёл впереди, сопровождая Гермиону к двери. Узкий проход, подёрнутый тёмной дымкой, давил на виски и никак не позволял успокоиться. В голове, замутнённой алкоголем и танцами, один за другим всплывали размытые образы. Длинный зловещий коридор, силуэт совсем юного Тома Риддла, пересекающего просторы Тайной комнаты после жестокого убийства Миртл, совершённого смертоносным Василиском, пускай и не по прямому приказу хозяина. Небольшая дверь распахнулась, и по барабанным перепонкам ударили оглушительные звуки ночного Нью-Йорка, вынуждая позабыть обо всём, что всего мгновение назад терзало утомлённый разум. Гермиона несколько раз моргнула, привыкая к свету фонарей, и осмотрелась по сторонам. Они вышли из клуба в совершенно другом месте. От мрачного переулка, вдоль и поперёк разрисованного граффити, осталось только воспоминание. Они очутились на одной из самых оживлённых улиц окрестного района, где располагался весьма известный парк. Гермионе стало любопытно, какое же здание вело к выходу из клуба, но за спиной она не увидела… Ничего. Ни намёка на дверь. Лишь обшарпанная кирпичная стена, совсем не к месту втиснутая между круглосуточным магазином и бакалейной лавкой. — Недурно, — усмехнулась Гермиона. — Да уж, — хмыкнул Риддл, от чьего взора не ускользнула очередная необычная деталь таинственного ночного клуба. — Должен признать, хозяева заведения серьёзно относятся к комфорту посетителей. Входы и выходы расположены в разных местах, что позволяет избежать не только столпотворения, но и ненужных взглядов. Вряд ли целые группы волшебников, снующих близ одного здания, остались бы незамеченными. — Что ж… справедливо, — бросила первое, что пришло в голову, Гермиона. — Комплимент от самой Гермионы Смит? Надо же, какая честь, — картинно всплеснул руками Том. Гермиона наигранно закатила глаза и улыбнулась. Том Риддл во всей красе. Чего ещё от него ожидать. — Тебя что, давно не хвалили, Том? — решила не уступать она. — Глупости, — отмахнулся Риддл, одним ловким движением запястья притягивая Гермиону к груди. Она уже успела позабыть, что он до сих пор крепко держал её за руку. — Боюсь, ты что-то путаешь. Уж не ты ли у нас всеми правдами и неправдами стремишься ухватить себе хоть капельку похвалы? Ну да ладно, я всё равно не против комплиментов. Гермиона застыла на месте, словно околдованная. Она вновь не удержалась и бросила взгляд на полные губы. Нет, нельзя. Гермиона махнула головой, начиная проклинать собственную несдержанность. Честное слово, сколько можно? — Даже не надейся, Том. Я не собираюсь думать, чем бы почесать твоё самолюбие, — рискнула дерзнуть она, изо всех сил стараясь держаться непринуждённо. Риддл усмехнулся и заискивающе вскинул брови. Гермиона закусила губу, осознавая очередной постыдный прокол. Да уж, молодец. И кто только за язык тянул? Гермиона прочистила горло и как ни в чём не бывало продолжила гнуть свою линию: — Знаешь, я, наверное, лучше вернусь домой. Уж что-что, а от тебя следовало бы держаться подальше, Риддл. Правда, разве нормальный человек стал бы отговаривать другого от успешной карьеры и безбедной жизни в угоду не пойми чему? Кто знает, что меня ждёт с… тобой. Гермиона не стала церемониться и выбросила свободную руку в сторону. Не успела она и глазом моргнуть, как к тротуару подъехало сверкающее волшебное такси. С виду Том держался невозмутимо, но каким бы спокойным он ни казался со стороны, Гермиона всё равно приметила лёгкое изумление, коснувшееся показательно безучастного выражения лица. Что ж, она его прекрасно понимала. Мало кто способен долго оставаться равнодушным перед чудесами волшебного Нью-Йорка. Гермиона отстранилась и направилась прямиком к водителю. Мужчина опустил боковое стекло и приготовился запоминать место назначения. Не-маги непринуждённо сновали вокруг, не замечая сияющего автомобиля, словно его и вовсе не существовало. — Уважаемый господин, — обратилась Гермиона, — скажите, как далеко вы могли бы увезти меня от во-он того товарища позади? Водитель, мужчина средних лет с тоненькой полоской редких усов, покосился на Риддла, и охотно завёл разговор: — Дай-ка подумать, — заискивающе пропел он. — Мне, конечно, не положено выезжать за пределы Манхэттена, но для тебя, сладкая? — Водитель буквально облизал Гермиону мерзким похотливым взглядом. Ни стыда, ни совести. — Всё что угодно. Тем более, мне давно хотелось махнуть в Калифорнию. Гермиона пронзительно захохотала, не обращая внимания на фамильярность. — Слышал, Том? Я держу курс на запад, — улыбнулась она. — И не мечтай. Риддл схватил её за руку и притянул к груди, прямо как в прошлый раз, во время танца в клубе. Гермиона не удержалась и, совсем как маленькая влюблённая девочка, глупо рассмеялась. Том обхватил её за талию и подался вперёд, стремясь сорвать с губ Гермионы очередной поцелуй. Она не стала сопротивляться. Со стороны они, наверное, казались самой обычной парочкой. Пьяная, по уши влюблённая молодёжь, готовая раствориться в атмосфере города, пронизанного волшебством. Риддл разорвал поцелуй, но отстраняться не стал. — Кроме того, — вздохнул он, — ты даже не успела послушать, что я собирался предложить, а уже убегаешь. Том обхватил лицо Гермионы руками и заглянул ей прямо в глаза. — Я не собираюсь принуждать тебя следовать за мной. Хочешь запрыгнуть в машину и уехать? Пожалуйста. Только знай, что больше я за тобой бегать не стану. Но если ты захочешь хотя бы выслушать меня, то… Тон его голоса сделался серьёзным. Том склонил голову и мазнул губами по шее, едва касаясь разгорячённой кожи чуть ниже подбородка, и прямо на ухо прошептал: — Просто скажи «Да». — Да… — на последнем издыхании вымолвила Гермиона. Хватка Риддла стала жёстче. Не успел водитель открыть рот, как странная парочка просто растворилась в воздухе. Гермиону вновь затянуло в пучины аппарации, и всякие звуки вокруг стихли. Они появились в отдалённой части города, где ей пока бывать не доводилось. Гермиона совсем не узнавала окрестности. Перед глазами расстилался посредственный жилой район, усеянный кирпичными домами с самыми обычными передними двориками. Кое-где даже виднелись аккуратно выделанные балконы, открывающие доступ на улицу с высоты второго этажа. Риддл отстранился и махнул рукой, призывая Гермиону следовать вперёд. — Сюда, — скомандовал он. Гермиону никак не покидало плохое предчувствие, но она решила заглушить дурные мысли. Пусть лучше голову занимает любопытство. Как ни крути, с Томом Риддлом в принципе сложно почувствовать себя полностью в своей тарелке, а потому лучше сосредоточиться на чём-нибудь другом. Она собралась с силами и последовала за ним. Риддл взмахнул рукой, и дверь тут же отворилась. Стоило им окунуться в кромешную тьму, как она вновь захлопнулась, гулким стуком отражаясь от стен неведомого помещения. В воздухе почувствовались раскаты магии. — Где мы? — задала вопрос Гермиона, вглядываясь в темноту. Риддл вновь лениво разрезал воздух рукой. Несколько волшебных искорок взмыло прямо под потолок, развеивая мрак комнаты. Они оказались в… жилом доме. — Где? Давай назовём его… моим пристанищем на сегодняшний вечер, — спокойно ответил Том. Не хватало только пожать плечами. Но Гермиона его больше не слушала. Она лишь с тревогой осматривалась по сторонам, ощущая, как в голову потихоньку закрадывались нехорошие мысли. Масла в огонь подливали фотографии счастливой семьи, расставленные на старом рояле. Чем больше деталей она подмечала, тем сильнее сердце начинало колотиться в груди. — Т-том… — прошептала Гермиона. Дыхание перехватило. — Не может быть… Ты же не… Боже, скажи мне, что случилось с живущей здесь семьёй? Она уже успела в красках представить, как не ведающий сострадания Риддл ворвался в дом с палочкой в руках и поубивал бедных не-магов. Повсюду мелькали зелёные вспышки смертельного проклятия, на полу лежали бездыханные тела… — Забудь о них, — беспечно отозвался Риддл. Он стоял спиной к Гермионе, занимаясь приготовлениями к вечеру. В воздухе кружили бокалы и бутылка какого-то вина. — Выяснилось, что сегодня они вдруг захотели отправиться на экскурсию на озёра Фингер. Говорят, что в это время года водные просторы Нью-Йорка хороши как никогда. Риддл закончил с расстановкой приборов и повернулся к Гермионе, намереваясь продолжить незамысловатую беседу. Один только взгляд на неё стёр игривую ухмылку с помрачневшего лица. — Гермиона, — обратился Том, в несколько шагов сокращая расстояние между ними. — Что случилось? Ты сейчас в обморок упадёшь. Скорее сядь. Гермиона чувствовала, как перед глазами плыло, а к щекам совсем перестала поступать кровь. Она решила последовать его совету и осторожно опустилась на стул. По телу медленно растекалось облегчение, а из горла вырвался нервный смешок, будто отвечая на сумасбродные мысли. — А, так ты их всего лишь заколдовал? Вот оно что, оказывается… — надрывно произнесла Гермиона, на что Риддл только настороженно кивнул. Словно он не верил, что можно предположить что-то другое. — Ох, мамочки… — Неужели ты решила, что я взял и вырезал целую семью маглов? От низкого, почти утробного голоса засквозило угрозой. Гермиона ощутила, как лицо совсем лишилось всякой кровинки. — Что? Н-нет, конечно! П-прости… — совсем неубедительно промямлила она. Жёсткий и холодный, улавливающий каждое движение мускулов взгляд почти пригвоздил Гермиону к стулу. — Что ты, я бы никогда! Глупости какие. Мне жаль, я не хотела… Риддл позволил себе ненадолго продлить пытку взглядом, но буквально через несколько мгновений вернулся в прежнее состояние. Он улыбнулся и прямо в воздухе подхватил бокал с вином, наполненный в процессе душевных терзаний Гермионы. — Зато мне совсем не жаль, — прервал повисшее в воздухе молчание он, усаживаясь напротив неё. — Даже наоборот. Судя по всему, я сделал правильный выбор. У местных маглов достойная коллекция вина – во всяком случае, на вид. Хотелось бы верить, что и вкус не подведёт. Риддл поднёс бокал к губам. Гермиона машинально повторила за ним. Её уже не волновало, краденое ли вино они собирались выпить. Она лишь мысленно радовалась, что можно спокойно приложиться к бокалу и позволить сердцу хотя бы немного замедлить ритм. — Да уж, — поджал губы Риддл, лениво покручивая бокал в руке. По взгляду становилось понятно, что вкус его совсем не впечатлил. — Сносно, но могло быть и лучше. Колкий взгляд с нотками несправедливого осуждения вернул Гермиону обратно в реальность. — Ну знаешь, Том… Вряд ли не-маги ожидали появления незваных гостей, готовых забросать наверняка дорогую им коллекцию камнями, — справедливо заметила она. — Чёрт с ним, с вином! О чём ты вообще думал, Том? Нельзя же просто взять и вторгнуться в чужой разум, потому что тебе того захотелось! А уж о наглом проникновении на чужую собственность и говорить нечего! Гермиона изо всех сил старалась пристыдить его взглядом, но лёгкая улыбка выдавала её настроение с головой. — Вот уж кому-кому, а мне точно следовало бы на тебя донести. — Я тебя умоляю, — скучающим тоном протянул Риддл, наигранно подавляя зевок. — Ты ведь ещё не вступила в должность аврора, или я чего-то не знаю? Кроме того, никто не пользуется своим превосходством над маглами столько, сколько работники Министерства. Как раз твои «коллеги» больше всего любят забавляться с сознанием людей ради собственной выгоды. Он всегда находил, что ответить. — Я же просто отправил счастливое семейство в отпуск. Осмелюсь предположить, что хороший отдых пришёлся им очень кстати. Если судить по обстановке в доме, то глава семейства работал хирургом. Благодаря моим стараниям они сейчас наслаждаются природой и дарят друг другу незабываемые воспоминания. Как знать, Гермиона, возможно, я даже спас их брак. Говорят ведь, что в последнее время резко увеличилось количество разводов. — Риддл лениво пригубил вино и добавил: — Ладно, будь по-твоему. Я просто заменю откупоренную бутылку на новую. Должен признать, я не собирался ничего возмещать, но теперь-то тебе станет легче? Гермиона с трудом сдерживала смех. Ничего себе логическая цепочка от Тёмного Лорда! — Дело ведь не в вине, Том. — Гермиона неодобрительно покачала головой, подавляя признаки улыбки. — Неужели ты считаешь, что можешь запросто оправдать любой свой поступок? — Да, почему бы и нет, — со спокойной совестью ответил он. — Что подводит нас к главному разговору. Том опустил полупустой бокал на стол. Волшебные искорки, озаряющие комнату, закружились в танце на стеклянном ободке. — Ты ведь не забыл, что не-маги пользуются самым обычным электричеством? — сделала замечание Гермиона. — Зачем заморачиваться с заклинаниями, если можно просто нажать на выключатель? — Лично я предпочитаю магию, — пренебрежительно бросил он. — Более того, из-за высокой концентрации волшебной энергии может случиться короткое замыкание. А зачем нам лишняя головная боль? — Ты что, собираешься пользоваться магией? Да настолько мощной, что может оборвать провода? — полюбопытствовала Гермиона, задумчиво рассматривая черты лица Риддла. — Только не говори, что нас опять ждёт дуэль? Сразу скажу, что сейчас я к таким поворотам не готова. Риддл слишком уж хитро ухмыльнулся. — Никакие спонтанные битвы в мои планы не входили, но… кто знает. Ночь ведь только началась. А я, как мы уже успели выяснить, умею доводить тебя до точки кипения. — Что ж, обещаю, что изо всех сил постараюсь держать себя в руках, — сквозь зубы процедила Гермиона. — Приятно слышать. Риддл сделал глоток вина и подался вперёд, впиваясь в Гермиону пытливым взглядом. Казалось, что вот-вот что-то начнётся. — Что ты думаешь о Статуте Секретности в качестве долгосрочной перспективы? Гермиона опешила. Она никак не ожидала, что разговор завернёт в подобное русло. Почему-то создавалось ощущение, что впереди её ждал допрос с пристрастием. — Что именно ты… — Как ты относишься к Статуту? — повторил вопрос Риддл. — Основная цель документа – защищать волшебников от маглов, и наоборот. По крайней мере, на то нацеливались изначально. Но как ты думаешь, способен ли он приносить пользу нашему обществу в обозримом будущем? Я же надеюсь, ты знакома с положениями Статута? — Знакома, можешь не переживать, — огрызнулась Гермиона. Хоть бы раз не стал устраивать из простого диалога соревнование. — Я просто удивилась, только и всего. Я не совсем понимаю, что ты хочешь услышать. Логично предположить, что Статут не вводили бы, если бы того не требовала ситуация. — Что верно, то верно, — согласился Риддл. — Учитывая обстановку, царившую в 1692 году, в принятии Статута можно выделить много положительных сторон, но… я хотел услышать совсем о другом. Как ты считаешь, может ли он выполнять свои основные функции и дальше? Держать маглов в неведении для защиты волшебного порядка? Гермиона погрузилась в размышления. Главное не забывать осторожно подбирать слова. В первую очередь ответ должен удовлетворить Риддла, но… Гермиона совсем не желала предавать своё сердце, ценности и убеждения. В глубине души ей до последнего хотелось оставаться верной и Гермионе Грейнджер, одной из самых талантливых маглорождённых волшебниц, и Гермионе Смит, воспитанной чистокровной матерью, которая большую часть жизни наслаждалась благами культуры не-магов и никогда не смотрела на простых людей свысока. — Должна признать, — заговорила она, стараясь сохранять хладнокровие. Пальцы начинали непроизвольно стучать по столу, будто норовя выдать хозяйку с головой. — Ты задал довольно интересный, но отнюдь не простой вопрос. А потому хочу сразу предупредить, что порой могу противоречить своим же словам. Понимаешь, я и сама не раз задумывалась о разделении не-магов и волшебников на два совершенно далёких друг от друга мира. За долгие годы у меня сформировались не только сильные убеждения, но и двоякие суждения. Я хотела бы говорить, как вижу, как чувствую. Надеюсь, ты не станешь возражать. Риддл ни на секунду не сводил с Гермионы любопытных глаз. — Ни в коем случае. Продолжай, — подтолкнул к продолжению он, спокойно наслаждаясь чужим вином. — Хотелось бы начать с того, что важно не забывать, в какой именно период истории ввели Статут, и что происходило до. Любой, кто только начинает погружаться в изучение истории нашего мира, знает, что отношения между волшебниками и не-магами носили доверительный характер, и до обострения ситуации с охотой на ведьм и сожжениями приносили немало выгоды обеим сторонам. — Сразу обеим? — не удержался и перебил Риддл. — Именно, — кивнула Гермиона. — Разве волшебники стали бы помогать не-магами, если бы не имели возможности получить что-нибудь взамен? На мой взгляд, они руководствовались желанием стать частью жизни и культуры простых людей. Что вполне объяснимо. Не-маги всегда превосходили волшебников по численности, что только порождало высокий уровень конкуренции. Людям ничего не оставалось, кроме как постоянно двигаться вперёд, бороться за место под солнцем, в результате чего произошло развитие основных сфер жизни общества. Сложно не заинтересоваться. — Гермиона поджала губы. — Честно? Без разницы, насколько жёсткие ограничения последовали за принятием Статута, глубокий интерес существует и по сей день. Достаточно лишь взглянуть на обстановку в Нью-Йорке. Гермиона пожала плечами и смерила Риддла колким взглядом до того, как он успел что-либо возразить. — Что? Только не притворяйся, что не знал. Ты ведь не думал, что волшебники постоянно ненавидели всё, что касалось не-магов, то есть маглов, как вы их обычно называете, и всю жизнь смотрели на них свысока? А скрывались не только для защиты, но и от желания полностью оградиться? В воздухе повисла тишина. Гермиона не ожидала от Риддла особой реакции, но он вдруг просто взял и… улыбнулся. — Знаю, конечно. Просто захотелось проверить, насколько открыто ты сегодня готова разговаривать. Признаю, приятно слушать человека, который не боится вытаскивать наружу неоднозначные факты из прошлого. Верно, до принятия Статута волшебников и маглов связывали дружественные отношения, с чем мои сторонники… в корне не согласны. Даже неоспоримые факты не способны открыть некоторым личностям глаза на правду. Последнее высказывание Риддла разожгло в сердце Гермионы огонь любопытства. — То есть? — осторожно поинтересовалась она. Губы Тома Риддла украсила куда более игривая и довольная улыбка, чем у самого Чеширского Кота. — Больше всех отличился Абраксас Малфой. Знаешь такого? — с долей непонятного удовлетворения завёл новую тему он. Как будто Риддл только и ждал, что Гермиона вздумает зацепиться за неоднозначную фразу. — Многие привыкли считать, что семья Малфоев поколениями ратовала за создание и введение Статута о Секретности. Раньше они готовы были с пеной у рта доказывать чуть ли не сакральную значимость какой-то бумажки, словно написали её своей же собственной рукой. Однако дела обстояли гораздо иначе. Ближе к середине 1600-х годов Малфои выступали как раз таки против принятия Статута. Видишь ли, они уже давно привыкли к светскому образу жизни, заимели немало полезных связей среди влиятельных магловских семей, и, само собой, не хотели терять добытое нелёгким трудом влияние. Поговаривают даже, что Малфои состояли в близких отношениях с королевской семьёй, и имели честь называться приближёнными самой Королевы Елизаветы. Риддл промочил горло глотком вина и продолжил: — Ты правильно говоришь, Гермиона. Они наслаждались разными сторонами магловской жизни: интересовались произведениями искусства и музыки, коротали время за торжественными приёмами и посиделками в состоятельных кругах. С одной стороны Малфои считали, что волшебники довлели над простыми людьми, но с другой – видели в них исключительный потенциал, и тоже хотели стать частью влиятельных слоёв более обширного общества. Гермиона как будто получила удар под дых. Выражение её лица только больше раззадоривало Риддла. Как же ему нравилось выбивать почву у неё из-под ног. — Подожди, ты ещё не услышала самое интересное! Не исключено, что они, с целью укрепить позиции в правительстве, даже вступали в браки с членами королевской семьи. Сами же Малфои получали желанные места, власть и богатство, а знатные лица – волшебную кровь в семейной родословной. Каждый имел свою долю. Но, опять же, я передаю тебе лишь слухи, гуляющие в самых тёмных уголках Лондона. Даже если браки по расчёту и имели место, то Малфои наверняка сделали всё, только бы постыдная правда никогда не всплыла наружу. Гермионе оставалось только безмолвно таращиться перед собой, пытаясь хоть как-то переварить услышанное. Она столкнулась с невероятным диссонансом. Неужели Малфои, такие же отпетые гордецы, как Люциус и Драко, не только хотели стать частью общества маглов, но и, возможно, добровольно заключали браки с «простолюдинами»? Они точно обсуждали одних и тех же людей? Как же Гермионе захотелось побеседовать с Драко. Узнать, что он думал о делишках собственных предшественников. Увидеть, как бы отреагировал на поистине скандальную историю. — А сам ты как считаешь? — решила узнать Гермиона. Ей хотелось услышать точку зрения самого Риддла. — Существовали ли браки по расчёту? — Может быть, — ответил он. — Я бы даже сказал, что вполне вероятно. Ведь как ещё объяснить целые хранилища магловских украшений, картин и прочего антиквариата, оказавшегося во владении Малфоев за последние столетия? Сам же Абраксас, естественно, даже под угрозой смертельного проклятья не признался бы, как его семейство заполучило такие богатства. Время от времени Риддл прерывался на вино и вновь продолжал спокойно поливать Малфоев грязью. — В одном я точно уверен: они сделали всё возможное и невозможное, лишь бы стереть с лица земли часть родословной, где хоть как-то мелькали маглы. Как только стало понятно, что дело шло к введению Статута, и без разницы, поддерживали его Малфои или нет, они тут же переобулись и побежали кланяться Министерству магии, новой движущей силе на ближайшие сотни лет. Теперь уже и Статут виделся разумным решением, и само Министерство вдруг стало уважаемым органом власти. Изворотливые Малфои начали плеваться в сторону вчерашних друзей, стали бить себя кулаком в грудь, что они бы никогда не связались с маглами. Да такие, как они, ни за что не опустились бы до уровня простого люда. — Время шло, приспособленцы занимали всё больше и больше влиятельных позиций в Министерстве магии, и если же среди них мелькали полукровки, то… Рискну предположить, что исчезали они настолько же быстро, насколько выходили в свет. — Хочешь сказать, их просто убивали? — с замиранием сердца озвучила страшное предположение Гермиона. —Лишали жизни собственных родственников только потому, что в их жилах текла кровь маглов? А ничего, что Малфои сами инициировали браки с королевской семьёй? — Но ведь доподлинно неизвестно, существовали ли браки. Но если да, то я не сомневаюсь, что Малфоям ничего не стоило взять и вырезать половину семьи. — Риддл сидел и как ни в чём не бывало попивал вино, будто они разговаривали о погоде, а не об ужасах дней минувших. — Видишь ли, они проводили очищение семейного древа. Надо вовремя избавляться от поражённых участков, иначе скверна перекинется на здоровые ветви. — Не сравнивай ни в чём не повинных людей с заразой, — прошипела Гермиона. — Но для Малфоев они таковыми и являлись. Если хочешь понять, что же ими двигало, стоит отбросить собственные предрассудки и взглянуть на ситуацию под другим углом. Попробуй поставить себя на их место. Составление Статута шло полным ходом. Уже никто не сомневался в его введении и признании. Малфои выступали против, стремясь защитить привычный уклад жизни, но потерпели неудачу. И не забывай, что набирала обороты охота на ведьм и сожжения, а потому любые связи с маглами ставили под угрозу жизни волшебников. Люди убивали всех без разбора: и взрослых, и детей, – да любого, кто хотя бы случайно попадался на использовании запретных знаний. Ненависть к маглам и их пособникам достигла небывалых масштабов. То, что мы можем наблюдать сейчас, лишь жалкие отголоски былой вражды. — Малфои стремились защитить хотя бы чистокровную часть рода. Скажи, что ещё им оставалось делать? Если бы полукровкам позволили жить, то они стали бы клеймом на их семье – прямым доказательством того, что Малфои не только поддерживали маглов, но и дошли до того, что породнились с ними. По меркам нового Министерства магии любые связи с маглами считались немыслимым преступлением. Малфои лишь сделали то, что следовало: не только сохранили род, но и получили право на существование в совершенно новом мире. Гермиона пока что не находила в себе сил дать прямой ответ. Она решила отвлечься на вино, пытаясь осознать услышанное. Душу обуревала злость, но… пришлось признать, что ход мыслей Риддла нельзя назвать неправильным. Верно, Малфои пошли бы на что угодно, лишь бы сохранить богатство и власть. Однако… они всё же выступали против Статута, что о чём-то да говорило. Насколько знала Гермиона, больше ни одна волшебная семья не оспаривала решений Министерства настолько открытыми путями. Что, само собой, ни в коем случае не оправдывало зверских убийств нечистокровной родни, если такие люди вообще… существовали. Если же да, то можно даже не сомневаться: Малфои наверняка уничтожили любые доказательства, способные опорочить остатки чистокровного семейства. — Что ж, спасибо за увлекательную предысторию, — спустя несколько долгих минут заговорила Гермиона. — Она не стала лишней, но… мне ведь ещё нужно ответить на основной вопрос. — Конечно, пожалуйста, — согласился Риддл. — Прошу прощения за то, что перебил. Видишь ли, при обсуждении настолько серьёзных вещей я предпочитаю иметь перед глазами полную картину. Я всегда подозревал, что ты тоже из таких. — Да, верно, — кивнула Гермиона. — Хотя мне кажется, что ты немного лукавишь. Нравится видеть целую картинку, говоришь? А у меня сложилось впечатление, что выставлять Абраксаса в дурном свете тебе понравилось не меньше. — Какой вздор. Я орудую только правдой, — отмахнулся Риддл. — И от тебя ожидаю того же. Гермиона обязательно закатила бы глаза, если бы не серьёзность ситуации. Она всецело сосредоточилась на полученной информации, и впервые задумалась, изменилось ли её мнение после услышанного. — Если честно, — начала Гермиона, — то я уже не знаю, как отношусь к Статуту. Я давно задумываюсь, актуально ли сегодняшний день отделение волшебников от маглов. Я прекрасно понимаю, зачем и для чего создали Статут. В неумелых руках магия и её проявления способны поставить под угрозу любую жизнь, поэтому можно смело сказать, что не-магам даже отчасти повезло, что настолько опасные материи содержатся в секрете. Вот оно, одно из самых главных преимуществ Статута. Именно оно защищает большую часть населения от возможной опасности. Гермиона сделала глоток вина и прочистила горло. Риддл ловил буквально каждое её слово. — Помимо всего прочего, Статут облегчает жизни и нам, — продолжила рассуждать Гермиона. — Я ни капли не сомневаюсь, что не-маги по поводу и без обращались бы к волшебникам за чудесными способами лечения болезней. И что-то мне подсказывает, что дело не ограничивалось бы простыми просьбами. Любое напряжение легко могло бы обернуться серьёзным конфликтом, из-за которого в своё время и началась безжалостная охота на ведьм. — Хочешь сказать, они мыслят в неверном ключе? — задал размытый вопрос Риддл. Гермиона вскинула брови, безмолвно намекая хотя бы на крупицу конкретики. — Маглы. Неужели просить помощи у волшебников по настолько важному поводу – дело зазорное? Только представь: у женщины родился ребёнок без внутренних органов. Примитивной магловской медицине остаётся только разводить руками, но мать знает, что магия способна вытащить её ребёнка с того света… Неужто она не вправе просить, даже требовать помощи у волшебников? А они? Разве волшебное сообщество не должно поступить по совести? Полный превосходства взгляд прожигал Гермиону до костей. Она терялась в догадках, какой монетой лучше ответить. Разговор всё дальше и дальше заходил в не самое нейтральное русло, и Гермионе казалось, что она вот-вот попадёт в ловко расставленную западню. — Даже… не знаю, — замялась она. Перед глазами невольно предстал образ Лестера Мэдисона, героя в чёрном костюме, защитника всякого, попавшего в беду. Он делал всё то же, о чём сейчас рассказывал Риддл: преступал букву закона, только бы дать второй шанс смертельно-больным не-магам, подставлял себя под удар, лишь бы уберечь людей от опасностей. Что, неужели он поступал неправильно? — Я понимаю, что ты пытаешься сказать. Я тоже не раз задумывалась, что бы получилось, живи мы по-другому, — продолжила Гермиона. — И честно? Я просто… не уверена, как следовало бы поступить. Сердце твердит, что ни у одной матери нельзя отбирать счастье видеть родного ребёнка здоровым, но… головой я понимаю, что в жизни всё гораздо сложнее. Учитывая, как устроено наше общество, помощь одному ребёнку никогда не оправдает проблем, которые могут обрушиться на волшебный мир. Нам останется только раскрыть тайну существования магии, тем самым поставив под угрозу Статут и все его положения. Если же мы не придумаем новую систему функционирования общества, в мире воцарится настоящий хаос. — И всё же… мне кажется, есть ещё один действенный способ: воспоминания матери и ребёнка можно изменить с помощью заклинаний, — добавила Гермиона. Она ничего не предлагала и ни на чём не настаивала – всего лишь размышляла вслух. — Попробовать внушить людям, что болезнь удалось излечить с помощью магловской медицины. Никто не узнает о магии и волшебном мире, а ребёнок получит право на жизнь. С губ Риддла сорвался смешок. Гермиона смерила его возмущённым взглядом. Что за?.. — Допустим, но как ты собираешься выкручиваться? — снова перебил Риддл. — Предположим, у недееспособного ребёнка вдруг за ночь отрастёт недостающая конечность. Думаешь, людям можно сказать, что его спасли магловские средства? Если бы подобные методы и имели право на существование, то они подлежали бы повторению – иначе просто никак, потому что наука строится на принципах воспроизведения. А дальше-то что? Нельзя всё время обманывать людей. На голову волшебников свалится столько проблем, что их не получится разгрести вовек. Риддл зашёлся глумливым смехом. — И что смешного? — огрызнулась Гермиона. — Я всего лишь озвучила возможные варианты развития событий. — Что смешного, спрашиваешь? А то, что ты лицемерка, каких поискать! — воскликнул Риддл, довольно поблёскивая глазами. — И ты этого даже не замечаешь. Буквально полчаса назад ты отчитала меня, как провинившегося школьника, за то, что я всего лишь отправил маглов приятно провести время на природе. А теперь говоришь, что вмешиваться в разум простых людей, видите ли, нормально, ведь тебе хочется усидеть сразу на двух стульях. А уж с какими последствиями могут столкнуться маглы после махинаций с разумом мы, конечно же, предпочтём умолчать. Ведь главное, что ты сделала доброе дело и потешила собственное самолюбие. Риддл подался вперёд, вглядываясь в лицо Гермионы. Не хватало только осуждающе тыкнуть пальцем. — Нельзя решать, что хорошо, а что плохо, основываясь лишь на сиюминутном порыве, — добавил он, тщательно проговаривая каждое слово. — Копаться в голове маглов либо нормально, либо же – нет. Другого не дано. Риддл вальяжно откинулся на спинку стула, одним ловким движением руки вновь наполняя бокал до краёв. — Обрекать себя на жизнь, где приходится каждый день балансировать над пропастью, – опасное занятие. Рано или поздно точно наступит хаос, и кто знает, каким обернётся будущее… Некоторые, к слову, говорят, что мы уже стоим на пороге катастрофы. Риддл взял в руку бокал и губами прикоснулся к ободку. Зря Гермиона надеялась, что он оставит её в покое. — Что же ты приуныла, Гермиона? — Риддл хотел только одного: забить последний гвоздь в крышку её гроба. Гермиона прекрасно понимала, как сейчас выглядела. — Давай же, убеди меня в обратном. Пожалуйста, всё в твоих руках. Больше всего Гермиону расстраивало то, что злилась она вовсе не на Риддла. Конечно, его напыщенность и бесконечные подколки во время разговора уже начинали действовать на нервы, но она понимала, что проблема далеко не в нём. Настоящее зло крылось в… принципах работы Министерства магии. Не хотелось признавать, но Риддл говорил дело. Министерство показало себя с безответственной стороны, потому что чувствовало собственную безнаказанность. Да любой осудил бы забавы с разумом людей без веской на то причины. Сотрудники Министерства только создавали видимость соблюдения правил. На самом же деле плевать они хотели на какие-то там нормы. Взять хоть того же Уолтера. Он без зазрения совести прибегнул к магии, лишь бы урвать тёплое местечко в баре. И мало кого волновало, что крайним оказался очередной не-маг. А Уолтер, на минуточку, служил Окулусом, в чьи обязанности как раз и входило пресечение любой магии на людях! Чем больше волшебники пренебрегали безопасностью, тем слабее становился Статут. В сознании простых людей неизбежно появлялась брешь, и вероятность, что рано или поздно они заметят неладное, только возрастала. Волшебники собственными руками уничтожали Статут. Нельзя забывать и об особой категории людей. Риддл ведь даже не подозревал, что в будущем и Статут, и прочие акты почти полностью утратят всякую силу. Ладно ещё Америка – здесь хотя бы пытались сохранить остатки былого строя. Закон Раппапорт, запрещающий волшебникам вступать в браки с не-магами, действовал в том числе и в будущем. Чего нельзя сказать о Британии. Если волшебник решал заключить брак с маглом, ему позволялось открыть партнёру тайну существования магии. То же самое касалось и будущих детей пары, к какому бы виду они ни принадлежали. Только вот… что делать с близкими родственниками? Те же Дурсли, например, знали о магии ещё до того, как получили Гарри под опеку. Справедливо отметить и маглорождённых. Как только Гермиона узнала, что принадлежит волшебному миру, она изо дня в день размышляла над тем, как же его постоянно держали в секрете. Родителей, само собой, поставили в известность, но и им, и даже Гермионе пришлось дать клятву секретности. Ей строго-настрого запретили рассказывать кому бы то ни было о волшебном мире: как друзьям, так и родственникам. Гермиона чувствовала себя одинокой. Стремясь хотя бы немного приглушить душевные метания, она считала дни до заветной даты, и каждый день зачитывала «Историю Хогвартса» едва ли не до дыр. Маглорождённые тоже оказывали губительное влияние на Статут. К слову о родителях… можно смело сказать, что Гермионе очень повезло. Отец и мать не находили себе места от счастья. Они до последнего гордились, что в семье родилась самая настоящая волшебница. Чего нельзя сказать об остальных детях. Кому-то наверняка повезло меньше… Гермиона прекрасно понимала, что не каждый родитель обрадуется, узнав о связи любимого чада с каким-то там волшебным миром. Мерлин знает, какие преграды на пути им приходилось преодолевать. Гермиона же просто… не имела представления. Правду говорят, что в жизни всё гораздо сложнее. Сколько бы Гермиона ни изводила себя навязчивыми мыслями, она никогда не находила ответ, что же хорошо, а что – плохо. — Ну что, Гермиона? — нарушил воцарившуюся тишину голос Риддла. Она слишком глубоко погрузилась в размышления и совсем позабыла о времени. — Я… Я просто не знаю, что сказать, — нехотя призналась она. Наверное, буквально впервые в жизни Гермиона Грейнджер не находила ответа на поставленный вопрос. — Я, как и любой другой человек, уже не раз представляла, каким бы выглядел идеальный мир, но стоит углубиться в детали, как появляется столько нюансов, что начинают шевелиться волосы. А сколько всего мы просто не в состоянии предугадать? Кто знает, что может произойти, если попытаться изменить или вовсе убрать Статут? Ничего нельзя утверждать наверняка, поэтому я считаю, что сейчас лучше всего просто не трогать Статут и бросить все силы на сохранение и поддержание его положений. Да, в структуре нашего общества немало изъянов, но пока он защищает большую часть населения, то что ещё нужно людям? Риддл ухмыльнулся собственным мыслям. Гермиона не понимала, как расценивать его реакцию. С одной стороны он казался довольным, пускай и с натяжкой, а с другой – не совсем. — Ах, наконец-то ты озвучила главную проблему, только… в слишком уж мягкой форме. — На что ты намекаешь? — Ты мыслишь в верном ключе, — ответил Риддл. Честно говоря, Гермиона никак не ожидала услышать в свой адрес одобрение, особенно после недавних ехидных замечаний. — Правильно, самый безопасный вариант – сохранить Статут в действии, но только на небольшой отрезок времени. А знаешь почему? Далеко не потому, что благодаря ему общество и дальше способно развиваться. Нет, просто опираться на устаревший Статут… гораздо легче. Риддл подался вперёд, укладывая локти на столешницу. Гермиона буквально кожей чувствовала исходивший от него пыл. Даже яркие сферы, разгонявшие темноту, замерцали пуще прежнего. — Статут до сих пор берегут как зеницу ока только потому, что нет ничего проще, чем избрать путь наименьшего сопротивления. Зачем заморачиваться и придумывать что-то новое, если можно просто изменить старое? Зачем думать, как улучшить качество существования, если и так неплохо? Живётся и живётся. Именно поэтому наше общество веками поддерживало систему, в своё время оказавшую волшебному миру немалую пользу. Только вот… Статут уже давно изжил себя. Времена изменились, волшебное население разрослось до небывалых масштабов и, что самое главное, обрело самостоятельность. Более того, образовались даже органы власти с вполне стабильной структурой. Я считаю, что уж теперь-то мы способны выйти из тени, перестать бояться каждого шороха и зажить свободной жизнью. Веришь или нет, но многие разделяют именно мою точку зрения. Риддл взял Гермиону за руку и позволил себе приблизиться почти вплотную. — Ты уже упоминала, что опасно избавляться от Статута, потому что у нас нет предложений на замену, — продолжил он. — Да, всё так. Волшебное сообщество не придумало никаких дельных альтернатив, но я готов взять инициативу в свои руки. Я хочу изменить былой режим. Я… нет, мы желаем создать уникальную систему, что способна привести мир к новому порядку, где магия вновь станет великой силой, почитаемой каждой букашкой. Мы знаем, как вернуть волшебникам право существовать наравне с маглами. И больше никому не придётся бояться, прятаться и убегать. Что-то мне подсказывает, что и ты желаешь того же. Гермиона не собиралась спешить с ответом. Она рассматривала черты лица Риддла, пытаясь собрать мысли воедино. Гермиона выдержала довольно долгую паузу и наконец-то заговорила: — Это меня ты называл сторонницей Грин-де-Вальда? Уж кто бы говорил, — справедливо отметила она. — Позволь прояснить. То есть ты считаешь, что волшебникам пора заявить о себе, а не-магам, получается, остаётся только прислуживать высшим существам, наделённым магией? Риддл издал непонятный звук, похожий не то на смешок, не то на хмыканье. — Скажем так, я считаю, что Грин-де-Вальд имел нестандартный взгляд на вещи и нередко высказывал достойные мысли, — признал он. — Есть что-то, с чем я согласен, но большая часть его идей никогда во мне не откликалась. Пусть Грин-де-Вальд и обладал обаянием, способным вести за собой людей, он изначально избрал неверный путь. — Конечно, он ведь в итоге проиграл, — констатировала Гермиона. — Хорошо, но почему ты настолько уверен, что дело именно в стратегии? Где ошибся Грин-де-Вальд? — Понимаешь, он искал поддержки среди простого населения, но обратиться к властным слоям почему-то не догадался. Грин-де-Вальд изначально ухватился за надломленную ветку. И без того проигрышное положение усугубляла одна из его не самых приятных черт: не знающее границ тщеславие. Если бы только бессмысленным битвам Грин-де-Вальд предпочёл демонстрации, способные сплотить людей сильной идеологией, он бы продержался гораздо дольше. Может быть, даже развернул бы настоящую революцию. Но история рассказывает, что Грин-де-Вальд слыл темпераментным волшебником, которому неведомо слово «самообладание». Ему недоставало банального терпения. Грин-де-Вальд жаждал власти, стремился получить всё и сразу, что вылилось лишь в цепочку кровопролитных столкновений. Думаю, мне не нужно рассказывать, что произошло в твоём родном городе. Уверен, ты и сама в курсе. — Ещё бы, — хмыкнула Гермиона. — В итоге мелкие и не очень оплошности привели к поражению от рук Дамблдора. Можно много говорить, где оступился Грин-де-Вальд, но у него есть чему поучиться, что я и сделал. Кстати, ты упоминала, что Грин-де-Вальд не считал маглов за людей, и не сомневался, что они рождены прислуживать волшебникам. Веришь или нет, но он не всегда придерживался одного мнения. — Быть того не может, — возмутилась Гермиона. Глупости какие-то. И Гарри, и Дамблдор рассказывали о нём совсем другие вещи. Даже в печально известной книге Риты Скитер «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора» говорилось о категоричности Грин-де-Вальда. — Почему же? Вполне может, — принялся доказывать обратное Риддл. — Мнение Грин-де-Вальда о маглах менялось на протяжении всей жизни. Он, как и любой другой политик, в первую очередь стремился задобрить собственных последователей сладкими речами. Вчера он, например, говорил, что не считает маглов ни плохими, ни хорошими – просто другими. Сегодня же он назвал бы их мерзкими, отвратительными существами, не достойными даже ступать по земле. Вдобавок к прочим преимуществам, он прекрасно владел словом: говорил то, что лучше всего подходило под ситуацию, и получал необходимую поддержку. Я признаю силу красноречия, только вот Грин-де-Вальд пользовался ей неумело. Он так до конца и не осознал, чьей же поддержкой следовало заручиться. — А поподробнее? — озадачилась Гермиона. Она поймала себя на мысли, что сегодня всё время задавала похожие вопросы. — История гласит, что после исключения из Дурмстранга Грин-де-Вальд, будучи совсем ещё зелёным волшебником, познакомился с Дамблдором и заручился его поддержкой, — объяснил Риддл. — Надёжный сторонник, бесспорно, но всего один, да и партнёрство не продлилось долго. После дружбы с Дамблдором, Грин-де-Вальд нацелился на политические круги и массы, разделяющие его ценности. Я же считаю, что ему следовало придерживаться другого курса. Настоящий источник власти и влияния в Европе не найти. А уж про Британию и говорить не стоит. — И где же он, этот источник? — поинтересовалась Гермиона. — В руках чистокровных волшебников, — неспеша, выделяя каждое слово, проговорил Риддл, сжимая ладонь Гермионы едва ли не до хруста. Она уже успела позабыть, что он держал её за руку. — Истинное могущество принадлежит отпрыскам древних семей, чьё богатство и власть корнями восходят к древним временам. Вот, на кого Грин-де-Вальду стоило обратить особое внимание, чем сейчас как раз занимаюсь я: уже годами медленно и терпеливо собираю вокруг себя последователей из разных знатных семей. Правда, пока что втайне от людских глаз. Гермиона выдернула руку из стальной хватки. — Вот оно как. Но мне интересно, кем ты себя возомнил? Более рассудительной и сознательной версией самого Грин-де-Вальда? — сказала как отрезала она. — То есть ты желаешь избавиться от Статута, но безопасным и надёжным способом? Хорошо. А дальше-то что? Если ты решил привлечь на свою сторону чистокровных снобов, то хочешь или нет, а их идеям придётся потакать, может быть, даже в ущерб своим собственным. Я побыла в Лондоне всего ничего, но и пары месяцев хватило понять, что здешние волшебники питают к маглам немыслимое отвращение. Неужели и ты разделяешь их точку зрения, Том? Что маглам не остаётся ничего, кроме как стать рабами волшебного населения? А может, чего и похуже… Или же ты просто говоришь то, что от тебя ожидают услышать? Удивительно, но черты лица Риддла немного смягчились, а страсть в глазах совсем незаметно померкла. — И да, и нет, — чересчур невозмутимо ответил он. — Должен признать, что я… имел не самый приятный опыт взаимодействия с маглами. Многие волшебники столкнулись с тем же самым. Поэтому я понимаю, откуда взялось отвращение. — А что за опыт? — как бы невзначай полюбопытствовала Гермиона, придавая голосу едва заметные нотки сарказма. Гермиона Грейнджер знала, что детство Лорда Волдеморта никак нельзя назвать счастливым, но Гермиона Смит ведь ни о чём подобном даже не подозревала, а потому стоило сыграть надёжно и безопасно. — Только не говори, что какие-нибудь детишки отбирали у тебя игрушки? Хотели насолить, потому что ты отличался от них, простых не-магов? На Гермиону обрушился тяжёлый взгляд. Риддл наверняка подумывал, чем стоило бы поделиться, а что лучше пока что умолчать. Искорки на дне потемневших глаз почти превратились в угольки. — Незнание делает маглов опасными, — спустя несколько секунд выдал Риддл. Видимо, сегодня бередить детские травмы он точно не собирался. Гермиона вообще сомневалась, что когда-нибудь услышит от Волдеморта правду о жизни в приюте. — Непонимание ведёт к страху. А он является поистине разрушительным оружием. В сердцах маглов уже появились ростки ужаса. Если они узнают о существовании магии, великой силы, им неподвластной, то страх вырвется наружу, и никто не знает, чем он для нас обернётся… Вот, чего боюсь я, Гермиона. Статут уже давно теряет позиции, можешь даже не сомневаться. Рано или поздно от него ничего не останется. Может быть, пройдёт пять, десять или двадцать лет, но Статут точно падёт. Учитывая, насколько стремительно развиваются технологии магловского мира, уже совсем скоро нам станет тяжело скрывать от людей магию. Министерство даже не пытается подготовить волшебное сообщество к наступлению кризиса. Чего нельзя сказать обо мне. В глазах Риддла снова вспыхнуло пламя. — Присоединяйся ко мне, Гермиона. Я желаю видеть тебя в своих рядах, — вывернул к неожиданному предложению он. — Согласишься ли ты принять моё приглашение? Одни только ледяные глаза заставляли Гермиону позабыть обо всём и просто раствориться в их бесконечных просторах. Теперь она наконец-то осознала, почему люди настолько легко поддавались влиянию Тома Риддла. Лорду Волдеморту просто невозможно противиться. Даже ей приходилось нелегко… — Посмотрим, — ответила Гермиона, не меняясь в лице. — Я уже говорила, что не считаю не-магов какими-то низшими существами. Они всего лишь… другие, вот и всё. Я бы даже сказала, что они похожи на нас куда больше, чем привыкли считать волшебники. Не-маги такие же люди, из плоти и крови, как и мы. Они ведь не виноваты, что появились на свет без магии. И заставлять людей страдать только потому, что жизнь распорядилась иначе, в корне неверно. Риддл настолько тяжело вздохнул, словно устал не только от разговора, но и от жизни, и откинулся на спинку стула. — Тебе легко говорить, — сказал он. — Но в том-то и проблема. Да, ты права, мы не выбираем, кем родиться. Мы не способны повлиять на чистоту крови, происхождение, богатство, магические способности или вовсе их отсутствие. Но факт остаётся фактом: одни получают всё, другие – ничего. Так устроена жизнь. И как показывает практика, люди второго типа обычно… утопают в зависти. А если в дело вступает такая великая материя, как магия, то и говорить нечего. Представь, если бы ты появилась на свет без магического дара, а твой, скажем, брат, родился волшебником, неужели ты не злилась бы, совсем не завидовала бы? Гермиона уже хотела было поспорить, что она бы никогда, но зачем? Какой смысл обманывать? — Да, — честно призналась она. — Завидовала бы... — Никто и не сомневался. Любой ответил бы так же, — согласился Риддл. — Но именно в зависти людей, обделённых способностями, и лежит основная проблема. Она порождает ненависть, неприязнь. Если мы ничего не предпримем, то злость, зависть и страх простых людей потянут волшебный мир на дно. Вот, что нам нужно учесть в первую очередь, когда, – заметь, не «если», – Статут больше не сможет нас защищать. Насилие и принудительное подчинение нельзя назвать хорошим методом, зато он действенный, особенно на начальных стадиях. — Вот, значит, какие сказки ты рассказываешь чистокровным прихвостням, — усмехнулась Гермиона. — Если они примут решение присоединиться, то вы вместе построите новый мир, где можно спокойно использовать магию против не-магов, и убивать их тоже можно, и никакие законы вам не указ. А что, хорошо устроились. — Не забывай, что те самые маглы на протяжении веков убивали волшебников только из-за их природных особенностей, — указал на очевидное Риддл. — Если хочешь уберечь себя от всякой опасности, то без магии просто не обойтись. Поэтому я считаю, что её использование оправдано хотя бы в целях самозащиты. И говорю то же самое своим последователям. А почему, собственно, нет, если тем самым я получу то, чего больше всего желаю – поддержку? Покровительство богатых и знатных семей, что и должно стать отправной точкой моего великого замысла. Иначе просто никак. — Хорошо, а что дальше? — задала встречный вопрос Гермиона. — Предположим, Статут пал. Ты подсуетился, заранее придумал план на случай неизбежного, и наконец-то претворил его в жизнь. На простых людей начинают нападать, запугивать их семьи, использовать любые грязные методы, только бы вынудить всех до последнего принять существование магии и отказаться от охоты на ведьм. И сколько же будет царствовать подобный режим? Всё время? — Столько, сколько потребуется, — отчеканил Риддл. — Но чего желаешь ты, Том? Во что веришь ты сам? — теперь уже поддавить решила Гермиона. Ей настолько не терпелось услышать, какой же ответ даст Риддл, что с трудом удавалось усидеть на месте. — Не зацикливайся ни на убеждениях чистокровных волшебников, ни на идеологии Грин-де-Вальда. Просто скажи, что есть идеальный мир для Тома Риддла? Если хотя бы на секунду опустить войну, кровопролитные сражения и прочие неприятные последствия, что повлечёт за собой падение Статута, то каким тебе представляется совершенно новый мир? Риддл прикрыл веки и глубокомысленно вздохнул. Интересно, неужели он правда пытался представить себе ту недостижимую утопию? Выражение лица Риддла приобрело немного причудливый вид, что совсем чуть-чуть застало Гермиону врасплох. — Я склонен верить, что каждый имеет некую ценность, — наконец-то заговорил он. — Быть может, именно потому я и презираю идеи чистокровных волшебников. Они просто ослеплены предубеждениями. Если тебе не довелось родиться с чистой кровью, то ты сразу превращаешься в пыль. Я не собираюсь прогибаться под их идеологию, потому что смотрю на жизнь под другим углом. У любого живого существа есть потенциал. Будь то полукровка, оборотень, великан или кто-нибудь ещё. Кто-то относится к ним, как к ничтожному мусору, но я считаю иначе. Да даже маглам, если хорошо подумать, найдётся применение. Пускай я не питаю к ним особой привязанности по личным соображениям, я признаю, что нельзя подгонять всех людей под один уровень. Кроме того, всегда есть отдельные личности, которые имеют особенно высокую ценность. Я бы не стал растрачивать таланты понапрасну. Риддл подался вперёд и вновь взял Гермиону за руку. Она не стала сопротивляться. — В идеальном мире, каким его вижу я, магия занимает главенствующее положение, — не стал лукавить он. — Да, но мы не собираемся оставлять маглов за бортом – для них тоже найдётся место. Посуди сама, какой волшебникам прок с рабов? У нас уже давным-давно есть надёжные домовые эльфы, полезные заклинания и прочие изобретения волшебного мира. Зачем нужен лишний балласт? В моём мире маглам отведена совсем другая роль. Ты ведь сама говорила, что у них отлично получается создавать самобытные произведения культуры и искусства. Вот и придумали, где сгодятся таланты маглов. Гермионе приходилось непросто поддерживать зрительный контакт. Она чувствовала себя слишком уж неуютно. Гермиона не выдержала и осторожно опустила глаза на столешницу, и заметила, что Риддл играючи переплетал их пальцы. — А какая судьба ждёт маглорождённых? — дрожащим голосом произнесла она. — Ах, куда же без них, — цыкнул Риддл. — Маглорождённые, предмет нескончаемых споров в волшебных кругах… Что ж, в моём мире и им нашлось бы подходящее место. Хотя каждый случай пришлось бы рассматривать в отдельном порядке. Нынешние чистокровные семейства не любят маглорождённых даже больше, чем самих маглов. А раз уж мне требуется сыскать расположения знатных родов, то решение лежит на поверхности. Многие маглорождённые останутся не у дел. Разумеется, я дам шанс любому получить место под солнцем, но им придётся тяжелее, чем остальным. Если какой-нибудь маглорождённый пожелает стать полноправным членом общества, от него потребуется наличие выдающихся умений, способных проложить путь для будущих поколений. Гермиона болезненно сглотнула неприятный комок, образовавшийся в горле. — Справедливо ли такое отношение… — прошептала она. — Нет, но я и не спорю, что оно несправедливо, — согласился Риддл. — Но таково положение вещей в нынешней магической Британии. Знаешь, я сильно не переживаю. Однажды, как только чистокровные семьи склонят передо мной колено, я смогу делать всё, что только вздумается. — Риддл ухватил Гермиону за подбородок и склонил голову в сторону. — Им придётся целовать ноги оборотням, если я того пожелаю, — мягко и спокойно, как будто говорил о чём-то само собой разумеющемся, произнёс он. У Гермионы перехватило дыхание. Вот, снова. Он снова вгонял её в оцепенение одной только опасной, леденящей душу улыбкой. — Мне… мне нужно ненадолго отлучиться, — выпалила Гермиона, резко вскакивая со стула. — Ты случайно не знаешь, где находится уборная? Забудь, сама найду. Гермиона развернулась и пулей выскочила из гостиной. Риддл даже не успел ничего сказать. Хвала небесам, долго искать ванную не пришлось – вторая дверь справа по коридору. Гермиона вошла в комнату и уже по привычке закрыла дверь на замок. Оно того, конечно, не стоило, но она почему-то почувствовала себя спокойнее. А что ещё нужно? В помещении царила темнота. Свет от искр, созданных Риддлом, не забирался дальше гостиной. Гермиона нажала на выключатель от небольшой лампы, но ничего не произошло. Странно. Неужели Риддл вложил в сферы столько магии, что произошло замыкание? Да быть того не может. Гермиона хорошо знала, что потребовалось бы куда больше волшебных сил. Впрочем, неважно, сейчас не до того. Гермиона отогнала ненужные мысли, достала палочку и воспользовалась заклинанием «Люмос». Она обхватила раковину руками и уставилась в зеркало, пытаясь собрать мысли в кучу. Палочка покатилась в сторону и самым кончиком упёрлась в фарфоровую умывальню, заставляя тени причудливым танцем плясать на измученном лице Гермионы. Вот, значит, какого мнения он придерживался? Монолог Риддла произвёл на Гермиону неизгладимое впечатление. Или же… не так уж она и удивилась? Гермиона сталкивалась только с другой стороной Лорда Волдеморта. Она видела перед глазами бледного, как сама смерть, волшебника, истинное чудовище, что неизменно признавалось в ненависти к маглам, маглорождённым и им подобным, и призывало наделить расу волшебников неограниченной властью. Или он просто… преследовал былые цели? Может ли быть, что взрослая версия Волдеморта придерживалась плана, разработанного им же самим в молодые годы? Что, если он на самом деле всего лишь говорил чистокровным последователям то, что они хотели услышать, только бы заручиться их покровительством? Гермиона нахмурилась и тяжело вздохнула. Стоило попробовать сопоставить слова и действия Лорда Волдеморта, и разобраться, насколько сильно они расходились с действительностью. В запасе всё равно оставалось немного времени. Говорил он много чего, но какие действия следовали за словами? Пытался ли Риддл хоть когда-нибудь пригласить в свои ряды маглорождённых? Да, пытался. Гермиона знала, что он хотел завербовать и Джеймса, и Лили Поттер целых три раза, но попытки не увенчались успехом. И неважно, какую роль в окончательном решении сыграл Северус Снейп. Волдеморт принял бы Лили, если бы та только пожелала. Он признал ценность и таланты маглорождённой волшебницы, пускай одной лишь единственной. Вот оно, доказательство. Хорошо, теперь можно подумать о волшебных существах. Правда ли Риддл видел пользу и в них? Неужели в новом мире он нашёл бы место и для существ, и для полулюдей, и сделал бы их жизнь лучше, чем прежде? Не обманывал ли он? «Нет, не обманывал», — ответила на собственные рассуждения Гермиона. Поступки Риддла говорили сами за себя. Однажды он приказал Пожирателям смерти добиться расположения великанов, чего не удавалось самому Дамблдору. Он даже заключил союз с оборотнями, о чём раньше чистокровные волшебники даже помыслить не смели. Разумеется, они занимали разное положение, но если бы они доказали свою значимость, в будущем их статус вполне мог бы измениться. Волшебники годами вытирали ноги об оборотней, а Волдеморт решил воспользоваться плачевным положением и переманить их на свою сторону. Но вот маглы… Разве Лорд Волдеморт сделал для них что-то хорошее? Хоть как-нибудь показал, что не питает к обычным людям смертельной неприязни? Гермиона погрузилась в болезненные размышления. Собственно… что зря голову ломать? Нет, ничего он не сделал. Гермиона не припоминала ни одного случая, где бы Риддл отнёсся к маглам хотя бы просто по-человечески. «Но ведь… нет ничего невозможного, верно?» — рассуждала она, всё больше и больше погружаясь в дебри собственных иллюзий. Гермиона едва не рассмеялась. Серьёзно, о чём она вообще думала? Только посмотрите, Гермиона Грейнджер пыталась убедить себя, что Волдеморт совсем не желал убивать маглов направо и налево. Хотя сама же видела обратное! «Но подождите! Он же, наверное, просто делал то, что обещал присягнувшим на верность последователям. То, что перенял из опыта Грин-де-Вальда, — предположила она. — Ага, конечно. Гермиона, пойми, он всего лишь пытается склонить тебя на свою сторону. Риддл прекрасно знает, что ты относишься к маглам, как к полноценным людям. Он тебе что угодно наговорит, если понадобится, дурочка». Гермиона сделала глубокий вдох, безуспешно пытаясь привести голову в порядок. Зачем она вообще пыталась оправдать действия Волдеморта? Совсем, что ли, с ума сошла?! Гермиона уже ничего не знала, она просто… Хотела ему верить. Она сама удивлялась, как же отчаянно желала поверить, что Том Риддл не настолько плохой человек, не какой-нибудь убийца, одержимый идеей о мировом господстве. Гермиона до последнего надеялась, что образ в её голове претворится в реальность. Таким он нравился ей больше. Риддл говорил много правильных вещей, и не казался совсем уж одержимым психопатом. Действительно, в чём он ошибался? Статут уже давно держался на одном только честном слове. Технологии маглов развивались стремительными темпами. Вопрос времени, когда люди научатся определять следы волшебного вмешательства и распространять по миру неоспоримые доказательства. Тогда уже ни Министерство, ни подотчётные ему органы ничего не сумеют сделать. Честное слово, не влезут же они в голову к каждому маглу на планете. Риддл уже разработал план на случай неизбежной катастрофы, что совершенно нормально. Только вот… Гермионе его замысел пришёлся совсем не по вкусу. «А что, если… только в теории, конечно же… мы смогли бы придумать новый, более гуманный план? — пронеслась шальная мысль у неё в голове. Гермиона понимала, что о подобном даже думать опасно, но не знала, что с собой поделать. — Вместе». Одна только сумасбродная мысль заставляла Гермиону трепетать. У неё есть возможность войти в ближайшее окружение Риддла и попробовать наставить его на путь истинный. Не убивать, а помочь придумать новый план, что приведёт общество к процветанию. А вдруг Гермионе удалось бы убедить Волдеморта оставить маглов в покое, и не пытаться подчинить людей разными насильственными методами. А там дело плавно перешло бы к разговорам о душе, долголетии… Быть может, если действовать очень-очень осторожно, ей бы даже посчастливилось доказать Тому, что настоящая ценность скрывается вовсе не в разорванной на кусочки душе. А вдруг ей удалось бы… спасти его. Гермиона сделала последний глубокий вдох. Что сейчас думать о возможном и невозможном? Она уже давным-давно решила, что собирается делать дальше. Пока что нужно просто вернуться в гостиную и произнести заготовленную фразу. Всё задуманное она обязательно попробует претворить в жизнь, а если не получится, что, скорее всего, и произойдёт… Уничтожение – спасение. Уничтожение, и снова спасение. Всегда можно вернуться к первоначальному плану. Гермиона собрала последние силы в кулак и с твёрдой уверенностью вышла в коридор, не забыв шепнуть «Нокс» и спрятать палочку обратно. Она вернулась в гостиную и заметила, что Риддл поднялся с места. Он смотрел в окно, но, заслышав шаги, поспешно обернулся. — Ну что, надумала что-нибудь? — первым заговорил он, словно знал наверняка, что Гермиона занималась мозговым штурмом, а не использовала уборную по назначению. Она утвердительно кивнула, ощущая, как к щекам прилило тепло. — Вообще-то, да… — потупила взгляд Гермиона. — Думаю, я готова дать тебе шанс, Риддл. Я не против узнать подробности плана и познакомиться с твоими… сторонниками. Как и ожидалось, на губах Риддла промелькнула триумфальная улыбка. — Значит, ты согласна вернуться обратно в Лондон? И даже готова отказаться от смехотворного предложения стать аврором? — Да, но только пока, — предупредила Гермиона. — Но если мне хоть что-нибудь покажется странным, я сразу же вернусь домой. И учти, что сегодня мы никуда не полетим. Сначала мне нужно закончить кое-какие дела в Нью-Йорке, — поставила перед фактом она. — Как же обрадуется тётушка. — Даже не сомневаюсь. При упоминании Хепзибы от улыбки Риддла вдруг не осталось и следа. — К слову, я как раз хотел бы о ней поговорить, — внезапно выдал он, и сделал несколько шагов навстречу Гермионе. Она с ужасом заметила в его руке палочку. — Госпожа Хепзиба Смит, любимая тётушка Гермионы Смит… Видишь ли, меня уже давно терзают некоторые сомнения. Сердце застучало в висках. Гермиона сделала неуклюжий шаг назад. Кровь начинала разгонять страх по венам. — Какие ещё… сомнения? — Понимаешь, я заметил в тебе несколько противоречий. И вспомнил кое-что из недалёкого прошлого. Гермиона оступилась, и чудом не полетела на пол. Черты лица Риддла исказила пугающая улыбка. Выглядело, словно Гермиона своими же действиями расписалась в виновности. — Я уверен, что в один ничем непримечательный день столкнулся с тобой в библиотеке, — подтвердил самые страшные догадки Гермионы Риддл. — Дело было в январе, на улице стоял сильный мороз. Припоминаешь? Я встретил тебя в городской библиотеке, но вот незадача – почему-то Гермиона Смит облачилась в ужасно неприглядную одежду, да и аккуратной причёске предпочла какие-то совсем уж непослушные кудри. Ты пряталась за стопкой книжек по современной культуре и политике Британии. Ты, именно ты удирала из библиотеки, как испуганный кролик. Гермиона не чувствовала ни рук, ни ног. Она замерла на месте, как громом поражённая, ощущая себя тем самым кроликом. Но как? Как он догадался? — Я только хочу знать, почему та девушка изучала информацию обо всех животрепещущих темах нашего времени? И почему вдруг спустя несколько недель она ни с того ни с сего появилась на пороге моего магазина, будучи совсем другой личностью? Гермиона попробовала аппарировать, но ничего не получилось. Ухмылка Риддла сделалась только более насмешливой. Волдеморт просто издевался над ней. Впервые, впервые за всё то время, что они виделись в пятидесятых годах, он показался ей настоящим… злом во плоти. Риддл взмахнул палочкой, и комнату подсветило немыслимое количество самых разных знаков и рунических символов. Надписи покрывали едва ли не каждый уголок дома: стены, потолок, пол, даже окна и двери. Они пылали алым, словно пламя от свечи, цветом. «Теперь понятно, почему не работало электричество», — в немом ужасе подумала Гермиона. Безобидные шарики света были вовсе не причём. В доме торжествовала магия в её величайшем проявлении. — Так уж и быть, дам тебе возможность самой подумать над толкованием, — великодушно уступил Риддл. — Я уже давно понял, что ты прекрасно владеешь искусством шифрования древних рун. Гермиона неловко попятилась назад, пытаясь зацепиться взглядом хотя бы за несколько знаков. Руны повторялись, но глаза всё равно разбегались. Гермиона вздохнула и заставила себя сосредоточиться. В её же интересах догадаться, что таило в себе послание. Так, вон тот знак отвечал за заточение, а тот, что подальше, за речь. Также она заприметила руны, означающие правду, инициалы и… мысли. Осознание обрушилось на Гермиону как гром среди ясного неба. Она едва не потеряла сознание. — Заключённый не выберется отсюда, — дрожащим голосом произнесла часть толкования Гермиона, — пока не назовёт свои настоящие инициалы. — Браво, Гермиона, — поаплодировал Том Риддл, жутко посмеиваясь. — Ах, или с инициалами лучше не спешить? Я ведь не знаю, принадлежит ли тебе имя «Гермиона».