ζωή

      Вода окатила её священным жаром. Девушке нравилось ощущать бегущие потоки разгорячённой почти до состояния кипятка воды на своей коже, несмотря на запах, напоминающий застоявшееся водохранилище. Так как полотенец в доступе не обнаружилось, она предусмотрительно убрала волосы, закрепив затесавшейся на запястье резинкой рядом с маленьким браслетом-ниткой с единственной бусиной посередине. Никаких воспоминаний это открытие не вызвало, а резинка тут же пошла в дело. Смывая с себя опостылевшие эмоции и напряжение, сопровождавшие её в последнее время, Зои смогла хоть немного расслабиться и выкинуть всё из головы.       «Как же мне быть дальше?» Эмоциональные перепады Хайзенберга смущали и беспокоили её; она не знала, как совладать с этим мужчиной, чтобы достичь своей цели и хотя бы для начала остаться живой. Слив информации о предстоящей операции волновал Зои в малой степени. Эта миссия была не под её ответственностью, и стоило сосредоточиться на собственных задачах, которые всё ещё скрывались под дымкой цвета ночи. Девушка немного пугалась вероятности того, что он убьёт её, хотя даже вспышки гнева прошли бесследно, исключая новый аксессуар, плотно закрепленный на шее.       План так и не образовывался. Зои наконец-то стала замечать, что в этом она полный профан: все действия с момента её пробуждения на поле основаны на спонтанных реакциях и сиюминутных желаниях. Нет ни структуры, ни задумки, ни продуманных действий и последствий — она лишь плыла по течению, которое вынесло её сюда. Понимание собственной ущербности в вопросах планирования не принесло ни капли облегчения. Её былая самоуверенность, с которой она ходила, гордо расправив плечи и задрав подбородок, тихонько просачивалась в водосток, обнажая рисковую и уязвимую девчонку. На данный момент казалось, что она потеряла намного больше, чем память. «Сомневаюсь, что меня закинули в эту богом забытую местность, переполненную потенциальной угрозой, без нормального оружия и поддержки. Хопеш* хоть и хорош собой, но в сложившейся обстановке больше напоминает талисман на удачу». К сожалению, даже её единственное оружие сейчас было недоступно, она отцепила ножны и спрятала лезвие в подкладке куртки, оставленной в комнате с книгами, чтобы не дать лорду его обнаружить.       Отвлекаясь от подкосивших эмоциональное состояние дум, девушка вернулась к процессу очищения. Мыло обнаружить не получилось, поэтому она по максимуму пыталась смыть скопившийся пот и пыль фабрики мощным напором воды.       Пока Зои занимала ванную комнату, Хайзенберг, сняв шляпу и перчатки, задумчиво ел оставшуюся картошку. На самом деле он изначально был голоден, так как питался редко, только когда вспоминал, что это в целом необходимо для организма. Конечно, от голода умереть у него не получится благодаря паразиту в теле, но сопутствующие осложнения могли серьёзно испортить жизнь и усложнить работу над солдатами. Лорд отказался от предложения девушки лишь потому, что мысль разделить с ней трапезу казалась чересчур… Он не мог подобрать слова. Представляя, что они вдвоём едят из общего котелка — эта картина веяла слишком «душевным» и «семейным», а мужчина едва отошёл от ощущения её плеча, прижатого к его, когда Зои показывала ему устройство. «Когда я вообще последний раз находился в чьей-то компании, чтобы от окружающих не воняло рыбой и не веяло презрением? И когда чужие и мои прикосновения были не с целью принести боль или подчинить?» Он вдруг вспомнил, как поддержал девушку на площади под любопытствующий взгляд Герцога. Зои тогда поморщилась и отшатнулась от него, а жирному торгашу улыбалась и даже благодарила. Хайзенберг, ожидая за воротами, слышал каждое слово, которое она произнесла.       «Но ведь она улыбалась и мне, точнее она вообще постоянно улыбается». Он уже не понимал: раздражает это его или нет. Прикончив остатки еды, Карл прислушался к льющемуся потоку воды, а точнее его отсутствию. Вода перестала течь, но было тихо.       — Эй, пичужка, ты жива там?       — Да, я жива. Полотенца нет, поэтому мне нужно обсохнуть, прежде чем натягивать одежду.       Пока Зои мёрзла в прохладном помещении, мужчина пытался не думать и не представлять, что за дверью она абсолютно голая с разгорячённой под душем кожей. Заблудившись пальцами в собственных волосах, он погрузился в глубины электродинамики движущихся тел.       Через несколько минут вместе со звуком открывшейся двери он пришел к осознанию, что жирная масса на его голове всё же является волосами, а не хорошо смазанным реактором, который инженер привык собирать, помещая в тела солдат. Оглядывая появившуюся в проёме девушку с пучком на голове и ботинками в руке, мужчина решил, что душ — не такая плохая идея.       — Спасибо, — расслабленный выдох и легкая улыбка.       — За что, пичужка? — Карл напряженно свёл брови: ему не понравилась её благодарность и взгляд глаз, будто пронизывающий насквозь. Из-за этих глаз, растянутых в улыбке губ и слов у него в груди что-то тлело и ворочалось. Это пугало… Лёгкие искры могут в мгновение перерасти в неконтролируемое пламя, способное пожрать вековые леса, оставив покрытое копотью пепелище.       — За все, Карл, — простодушно и со смехом, как она любит. — За душ, за еду, за то, что я ещё жива, находясь полностью в твоей власти. Спасибо.       Его затошнило, к горлу подкатил мерзкий склизкий комок отвращения. Он не хотел ни слышать, ни принимать её благодарности. Хайзенберг почувствовал себя грязным, тело зачесалось, требуя соскрести весь верхний слой кожи или хотя бы вывернуть желудок, чтобы очиститься. Рывком он оказался в проёме, оттеснив Зои и захлопнув за собой дверь. Склонившись над раковиной, мужчина тяжело дышал, включив воду.       «Как она может?.. Зная, что в моей власти?.. Благодарить…» — он сорвал очки, смывая липкое омерзение с лица. Мысли не выстраивались, блуждали и выскальзывали, не готовые создавать предложения, словно пропитанные неприязнью к нему самому. В голове вспыхнуло её смеющееся лицо. Это навеяло давнее воспоминание о маленьком ребенке, которого он как-то заметил на сельской площади, в очередной раз направляясь на семейную встречу.       «В деревне давно не появлялись дети, когда же это было?..» — он задумался, вспоминая. — «Лет тридцать назад, а может, и раньше». Ребёнок в восторге ловил плотные хлопья снега, сыпавшиеся с неба, и слегка пританцовывал. Он ловил их тёплыми ладонями, стянув варежки, и языком, широко открывая рот. Каждый раз, когда снег попадал в глаза, он жмурился и тряс головой, заливаясь смехом. Тогда эта умиротворяющая картина показалась Карлу насквозь фальшивой и омерзительной. Ему хотелось схватить мелкого гремлина за шкирку и хорошенько втолковать, в каком мире он родился и насколько детёнышу не повезло оказаться одним из многочисленных кандидатов на подопытных кроликов. «Он просто ни черта не понимает». Карл, застывший под нескончаемым снегопадом, представлял, как детское личико заходится ужасом и заливается слезами от осознания истинного положения вещей. Тогда эта мысль подарила ему удовлетворение и уверенность в своей правоте.       Сейчас же, наблюдая Зои, которой он сам с первых минут показал свою уродливую сущность не человека, абсолютно разумную, но излишне самоуверенную, он не понимал, как она могла так смеяться и вся сиять от искрящихся эмоций в этом пропитанном вечной ненавистью пространстве, воздухом которого он захлебывался ежечасно.       Неужели она не чувствует отравы, пропитавшей эту местность, не испытывает отвращения и страха. Как может благодарить его — властителя собственной жизни? Неужели оказавшись заложником этой деревни в компании мутанта, она всё ещё может смеяться, а не тонуть в отчаянии.       «Она не знает, как это быть вскрытой и уничтоженной. Не знает, как это, когда отняли всё — жизнь, свободу, мечты, даже право быть кем-то, кроме той роли, что эта сука тебе отвела». Он дышал судорожно, пытаясь выкачать из себя всю эту ненависть, освободить хоть часть своей сущности от неё.       — Карл? — Осторожный голос и легкий удар костяшек о дверь. — Что-то случилось?       — В чём дело, пташка? Хочешь присоединиться? — цедит мужчина ядовито, смыкая хватку и заставляя края раковины пойти трещинами. Чёртова сила, чёртово проклятье, которое навсегда останется с ним.       — Я, пожалуй, дождусь тебя здесь.       Хайзенберг не желает выходить к ней, встречаться с этими блядскими глазами. Слишком… Это всё для него слишком.       «Самое время принять душ», — он стаскивает с себя одежду в надежде избавиться и от налипших сверху эмоций. Вода не помогает, она лишь разжигает злость внутри всё больше; та трещит в районе сердца, опаляя. Вдох — взахлеб — воздух вперемешку с водой, выдох — сжимая кулаки до побелевших костяшек. Становится легче. Напряжение не угасает, но растекается по телу, заряжая энергией и целеустремленностью. «Мне нужно убить её, и всё закончится. Она умрёт, а я буду свободен».       Он проводит рукой по груди и отмечает свои шрамы, их много. Сетка истории его жизни, наполненной кровью: его и чужой. Некоторые подарила ему война — повезло, что выжил и ни один из штыков не вонзился слишком глубоко; другие получены с помощью его приёмной семьи и собственной силы, которая не сразу приобрела необходимую для управления стабильность. Разглядывать себя скучно и невыносимо настолько, что периодически он забывает, как выглядит по-настоящему, лишь мутный образ мужчины, неизменный на протяжении многих десятилетий. Отстранившись от бессмысленного занятия, он промывает сальный комок на голове, стараясь не спешить, позволяя потоку принести иллюзию умиротворения.

***

      Через некоторое время Карл сталкивается с дилеммой: надеть прежнюю одежду, не благоухающую чистотой, или выйти к Зои обнаженным в поисках других вещей. Влияние её глаз всё ещё беспокоит, поэтому он выбирает меньшую из зол, утешая себя тем, что переодеться всегда успеет.       Девушка встречает его, сидя на диване. Она отмечает прежнюю одежду, пропитанную водой, стекающей с волос.       — Я могла бы принести тебе вещи, если бы ты попросил. Есть полотенце? Нужно высушить волосы, иначе весь промокнешь.       — Не нужно, — он бросает плащ и шляпу на диван и натягивает перчатки; очки на своём почётном месте, сохраняя безопасную дистанцию между двумя в комнате.       Зои принимает правила и замолкает, ей интересно провоцировать Хайзенберга на эмоции, но она понимает, когда не стоит давить. Он закрыт и собран, несмотря на растрепанный облик, и полностью игнорирует её присутствие.       — Пойдем, пташка. Посажу тебя где-нибудь на цепь, у меня ещё много планов, и твоё присутствие мешает. — Он почти хватает её за плечо в привычным уже жесте, но она отшатывается.       — В таком случае отпусти меня в деревню. Это решит проблему моего присутствия. — Остаться на фабрике для девушки не проблема, но тупое нахождение в четырех стенах излишне выматывает. Ожидание в кабинете уже показало ей, насколько скучно и трудно переносить одиночество.       Хайзенберг замирает, неподвижно уставившись окулярами в девчушку на диване. Желание избавиться от помехи никуда не делось, но мысль потерять её из поля зрения и собственного контроля, отпустить в деревню к ликанам и его очаровательным сиблингам, заставляет напрячься. Плечи пронзает образовавшимся в них стальным прутом, замыкая в тревоге и раздражении. «Откажи, она должна остаться с тобой. Здесь, на фабрике», — лёгкий шепот в сознании не даёт ясно мыслить, уговаривая приковать Зои к себе, чтобы не сбежала, не смела двигаться или решать что-либо без Карла. В мыслях девушка уже плотно принадлежит ему, дышит одним воздухом, и только он в праве распоряжаться её жизнью или судьбой. Поверхностное дыхание трепещет в горле и груди, разнося раскалённые следы нарастающего гнева.       — Хочешь свалить?! К деревенским или знаешь кого получше?! А как же отвечать за свои слова, Зои?! Или твое хвалёное сотрудничество — очередная красивая байка, которые ты так любишь мне рассказывать?! — Он впечатывает кулак в стену позади девушки. Тон голоса издевается и рычит одновременно, злясь и насмехаясь над собственным жалким обликом. Мужчина нависает над ней, коленом навалившись на диван и оттеснив её к спинке.       — Хэй! — её голос дрожит от нервозности, отмечая, как крошиться стена от всадившего в неё кулака. — Посадить меня на цепь, как ты выразился, тоже не смахивает на сотрудничество, которым ты меня постоянно попрекаешь! Если уж играешь роль радушного хозяина, то устрой экскурсию по фабрике. Что за планы могут быть важнее гостя? — Зои уже не понимает: плакать ей или смеяться, ощущая себя висельником на эшафоте — порвется ли верёвка или сломается её шея?       — Экскурсию? Ты хочешь экскурсию по фабрике? — Хайзенберг отступает в успокоении, что она не планирует сбегать от него. Ему не хочется разбираться в собственных эмоциях, он вообще давно отвык чувствовать так много. Запутавшийся в плаще портсигар находит его руку, и вот мужчина прикуривает очередную сигару. — Хорошо, будет тебе экскурсия. — Никотин расслабляет, идея протащить маленькую пташку по своим цехам будоражит, хочется предъявить ей воплощение своего долгого и кропотливого труда… Карл хмурится и отворачивается от девушки. «Блять, там же повсюду трупы!»       — Надеюсь, у тебя крепкий желудок? — вопрос звучит, как риторический, потому что инженер, не ожидая ответа, направляется к выходу из комнаты, махнув ей следовать за ним. — Пойдем!

***

      Они перемещаются между уровнями, пока Хайзенберг показывает Зои своё производство персональной армии. Всё выглядит на удивление одинаково: тот же кирпич, трубы, двери, провода, бесконечные пролёты. В самом начале пути, где-то на нижнем уровне, раздаётся рёв, похожий на трактор или бензопилу.       — Что это там? — Любопытство в своё время сгубило кошку, но Зои эта мысль не останавливает. Она продвигается вниз по лестнице, заинтригованная возникшим внезапно звуком.       — Да так, один фрик, — лорд подхватывает её за плечо, разворачивая обратно. — Туда мы не пойдем, если хочешь, чтобы конечности остались на месте. — Он захлопывает дверь перед её носом, утягивая в дальний коридор.       Между вечными переходами и лестницами, щедро усыпанными металлоломом, расположились гигантские механизмы, зачаровывающие ровной амплитудой движения. Между ними двигаются худосочные, неловкие фигуры в рванине и со странными ободками на лице.       — Это твои солдаты? — девушка заинтересована нелепыми ребятами, словно напялившими vr-очки.       — Скорее личное разочарование, местные работники — мои первые эксперименты. Ни черта не могут, только стены долбить, хотя бы в шахте пригодились. — Карлу не очень хочется посвящать её в свои неудачи.       — В шахте? Подожди! Ты хочешь сказать, что кроме этой махины у тебя здесь ещё и шахта есть? Как ты вообще умудрился создать нечто подобное?! Снаружи это место выглядит, как развалюха! — Зои смеется, зависнув на перилах в попытке разглядеть отдаленные фигуры. Они внушают ей лишь жалость своим не́мощным видом беженцев или жителей средневековых трущоб. Фабрика же изнутри поражает своим величием и масштабом.       — Хах, думаешь это всё, что здесь есть? — Инженер самодовольно растягивает губы в улыбке, наслаждаясь удивлением девушки. Впервые он показывает свою вотчину хоть кому-то облагороженному разумом — никто из семейки не бывал здесь. Его личная территория, его гордость, созданная собственным трудом и потом, сотнями экспериментов и попыток. Сейчас Карл несказанно рад видеть восторженную реакцию Зои.       Пробираясь через очередной уровень, они добираются до лифта. Хайзенбергу бы хватило и пласта железа, чтобы перебраться через уровни, но он желает быть последовательным и показать всё величие его родового дома. Меньше всего его радует встреча с чужаком…       — Герцог, какой приятный сюрприз! Что привело Вас сюда? — девушка не верит собственным глазам: в огромном лифте, словно султан в окружении товаров, сундуков и ковров, восседает уже знакомый ей торговец. Нисколько не смущаясь того, что расположился на чужой территории, мужчина вежливо улыбается и приглашающе машет украшенной перстнями рукой.       — Я всегда там, где звенит звонкая монета и можно совершить выгодную сделку, — завлекающий тон сопровождает его слова. Зои смеется, подмечая уникальную манеру говорить, словно лишенную всякого страха и беспокойств. Она начинает чувствовать странное родство с торговцем.       — Никто тебя не звал, чёртов торгаш! И никто тебе не рад, проваливай отсюда! — Карл чувствует себя преданным: эти появления Герцога, которые он не способен ни контролировать, ни проследить, беспокоят. И если обычно он с радостью прощал эти шквальные посещения огромного толстяка, благодаря доставляемым товарам и блюдам, которые он готовил для лорда за определенную плату, то именно сейчас торговец был для него бельмом на глазу.       — Боюсь, несмотря на грубость местного лорда, он прав в некоторых аспектах, — Зои неловко покосилась на Хайзенберга через плечо, продолжая нежно улыбаться Герцогу. — Весь мой капитал остался где-то в недрах фабрики, поэтому совершенно нечем будет оплатить товары.       — Печально слышать о подобной потере, юная леди. Надеюсь, что это не лорд Хайзенберг лишил вас ценностей. Но не будем о грустном, как вы поживаете здесь? Довольны ли гостеприимством лорда? — тон Герцога из обычной манеры перетекает в непривычно серьёзный. Зои беспокоит, как пристально он смотрит на прижившуюся на шее цепь.       — Гостеприимство лорда Хайзенберга выше всяких похвал! — Она улыбается, ничуть не смущаясь. — Я отлично питаюсь, сплю, а сейчас Карл сопровождает меня в экскурсии по фабрике. — Девушка протягивает руку, указывая на хмурую фигуру в углу. «Боги земные и небесные, я будто курорт рекламирую».       Герцог довольно улыбается и мелко кивает несколько раз, словно одобряя отзыв Зои о происходящем. Хайзенберг, стоя в стороне, уже некоторое время наблюдает общение этих двоих с его полным игнорированием. Не выдержав собственного раздражения, он нажимает на кнопку уровня выше, и лифт трогается, рывком поднимаясь.       В молчании они покидают кабинку, лишь девушка кивком прощается с торговцем, получая ответную улыбку. Путь исследования фабрики продолжается в повисшей тишине. Они проходят сквозь цеха, где разбросаны как попало ровные ленты конвейеров, бодро перемещающие подвешенные на крюках тела, оснащенные чем-то опасным вместо обеих рук. Изредка попадаются генераторы, которые спонсируют всю эту бесконечную деятельность в замкнутых циклах создания биооружия.       — Фью-ю-ю… — Зои свистит, прослеживая ровные штабеля тел, скользящие мимо. Они выглядят мощно по сравнению с хилыми ребятами, которых они встретили в начале. Созданные из кусков плоти и механических частей солдаты напоминают ей детище Франкенштейна, но задуманные явно для убийств. — Ты планируешь захватить Европу, лорд Хайзенберг?       — Хм-м… — инженер молчит, наблюдая вместе с ней нескончаемый поток своей армии.       — Нет, серьезно, Карл. Зачем тебе такая толпа этих ребят? Порабощать Землю? — Зои продолжает допытываться, не замечая, как лорд пытается спрятать гордую улыбку, вновь прикуривая. — Хотя бы расскажи, как сделал их, если не хочешь делиться планами.       — Ничего особенного…       Некоторое время он рассказывает ей про то, как пришёл к идее реанимировать трупы, используя их для своих целей. Потом о провальных испытаниях с ликанами и необходимости улучшать подвижность и боевую мощь. Многословная история плавно перетекает на внедрение реактора и разнообразных механических частей: броня, орудия и внутреннее управление. Зои сопровождает рассказ игрой бровями, смехом и вздохами восхищения.       По причине малого интеллекта, единственное на что способны солдаты — бить и резать. Огнестрельное и зарядное оружие отпадает сразу, что в совокупности уменьшает военную мощь и область поражения. Ограниченные близким боем, они должны брать массой и количеством, поэтому Карл никак не может прогадать с необходимым числом для победы. Пока он говорит, они медленно приближаются к верхнему уровню, на этот раз инженер решил воспользоваться привычным способом — придерживая Зои за плечо, вместо лифта, оккупированного торговцем. На открытом пространстве их встречает озаряющий горы рассвет; новый день вступает в свои права, окутывая землю пока еще розовым сиянием.       — Ты немало потрудился над своей фабрикой и армией. Это и правда потрясающе! — девушка зачарованно наблюдает за занимающимся солнцем. — Мне кажется, Миранда не способна противостоять тебе. Хотя, может, я и не всё знаю о её силах. Она и правда так могущественна? — девушка вопросительно поднимает взгляд на мужчину рядом. Он смотрит на восходящее солнце, отражающееся в стеклах чёрных линз.       Карл снимает очки и оборачивается к Зои. На неё смотрят по-волчьи желтые с зеленоватой каймой глаза, от которых, кажется, невозможно отвести взгляд.       — Не знаю, — он говорит немного хрипло, не прерывая зрительного контакта. — Но я не готов проиграть.       Она понимает. Проигрыш — это смерть. У него лишь одна попытка, один шанс, и он должен быть уверен. Девушка понимает, что никогда бы не хотела оказаться на месте этого человека.       — А что потом? — Она не решается перевести взгляд.       — Потом? — Хайзенберг хмуриться, не понимая вопрос и блуждая глазами по её лицу.       — Когда ты победишь, что потом?       Он отворачивается от неё, отслеживая свет, облизывающий склоны и стены фабрики. Очки резким движением возвращаются на переносицу. Четвертый лорд молчит, потому что у него нет слов. «Потом? О чем вообще речь? Нет никакого «потом», пока жива эта сука!» — вместе со злостью сосущая пустота, которая впервые за многие годы заставляет его ощутить холод, поглощая, кажется, даже лучи горящей звезды.       Зои тоже начинает чувствовать холод; былая разгоряченность сошла на нет. А стены фабрики, сдерживающие воздух февраля, уже не укрывали её. Без верхней одежды и в футболке она мерзнет под влиянием лёгкого ветра и низких температур. Карл молчит, и ей кажется, что он совсем потерялся в своих мыслях.       — Он живет борьбою со злом. Он живет благодаря существованию зла. Что с ним станется, если зла не будет? — продекламировала девушка в слух.       — О чем это ты, пичужка? Снова решила поиграть в игры? — грубо и будто болезненно звучат его слова.       — Это цитата из произведения «Цитадель» Антуана де Сент-Экзюпери. Там есть история, где к главному герою приходит пророк и просит уничтожить всех людей за грехи. Он жаждет очистить их. Герой замечает, что пророк живет ради искоренения греха, и если человечество умрет, то он потеряет свою роль. Пророк говорит, что желает торжества добра, но ничто не заставляет его душу петь так, как занесенный над грешником меч. Что же будет, когда грешников не останется?       — …       — Что же будет с тобой, Карл, когда Миранды не станет? — девушка задумчиво растягивает слова, будто не задает вопрос, а рассуждает вслух. — Ради чего ты будешь жить, когда обретешь свободу?