ζωή

      Пока Карл метался по фабрике, небо просветлело со сгустившегося чёрного на хмурый серый. Он не знал причины собрания, но, кажется, повод был значительный и не имел отношения к обыденным разборам полётов. Голос пернатой стервы так и веял величием, которое омыло его даже через трубку. Мужчина не спешил; болотная развалина и кукольная дамочка точно будут добираться до часовни тучу времени. Моро с его короткими ножками повезет, если вообще сможет выбраться из своей лужи. Инженер облачился в привычный плащ и шляпу, заполнил заново портсигар и прихватил любимый молот. На семейные встречи нужно приходить во всеоружии — это Карл запомнил давно. Однажды пришлось полдня выслушивать бубнеж Сальваторе о его первых экспериментах и ликанах, которые навели тогда шороху. Прибирать последствия почему-то пришлось Хайзенбергу, пока рыбоголовый рассыпался в поклонах и благодарностях перед Мирандой. Вся семейка и их одержимость получить похвалу от мамочки были сплошным безнадежным ворохом проблем.       Сейчас они казались Хайзенбергу как никогда омерзительными. Он прикуривает, стараясь заглушить кислый привкус презрения во рту. Сплёвывать при Зои не хочется. Она как потерянный ребенок ходит за ним, пытаясь заглядывать в глаза, надежно скрытые за очками. Его пичужка выглядит обеспокоенной, а может и огорчённой. Черт его знает! Карл никогда не умел понимать чужих эмоций. Глядя на поникшую девчушку, ему нестерпимо хотелось забыть и про звонок, и про эту суку, и про семейное собрание. Четвертый лорд почти всерьёз размышляет над вариантом забаррикадироваться на фабрике только вдвоём и вывести всех солдат, чтобы ни один урод не смог их побеспокоить. Вдруг Зои права, тогда BSAA и его семья вполне могут развлечься и без них.       Карл отметает эту мысль вместе с остатками сигары. Не явиться на собрание по персональному зову Миранды будет выглядеть как откровенный вызов. А если она придёт прямо сюда и увидит его пичужку? Сама вероятность подобного заставляла кровь стыть от животного ужаса. Он подозревал, что способностей пернатой вполне хватит, чтобы проникнуть через любые стены. Она ни раз вводила деревенских в исступление, появляясь, сотканная прямо из воздуха, в очередной раз укрепляя свой статус богини.       Тяжелее всего ему дается прощание с Зои; от её блестящих глаз язык сводит судорогой, а склизкое желание обхватить её покрепче и прижать к себе кажется чужеродным и неправильным. Хайзенберг лишь перехватывает молот и касается пальцами полей шляпы, склоняясь в символическом поклоне.       — Мне нужно отправляться, пичужка. Не хочется заставлять святую мамашу ждать слишком долго. Это может быть чревато потерей конечностей. — Он ухмыляется, наблюдая, как округляются глаза девчушки в потрясении и неверии.       — Ты серьёзно? — Зои не может сдержать беспокойства. С момента звонка Карл выглядит отчужденным и каким-то посеревшим, словно офисный работник раним утром в понедельник. Кажется, ещё минута, и он подхватит извечный потрёпанный чемоданчик, поцелует её в лоб и отправиться отрабатывать очередной восьмичасовой день ада на земле. Вот только вместо сцены из ситкома перед ней мужчина со сверхъестественными силами и огромным молотом наперевес.       — Это шутка, Зои. Не беспокойся, по конечностям у нас скорее Альсина, чем Миранда. — Ему нравится утешать и произносить её имя вместо птичьих обозначений. Это дарит согревающую иллюзию близости. Карл тешит своё эго, воображая, что пичужка переживает за него. Эти мысли опаляют его жарче чистого спирта, который он делал в первые годы обретения статуса мутанта, чтобы хоть как-то заглушить ночные кошмары. Тогда он не мог спать от постоянного звона металла вокруг, а отключаясь от усталости, тонул в крови и собственных криках. — Дождись меня в кабинете или комнате. И не спускайся на нижние уровни, там опасно.       В очередной раз сопротивляясь желанию прикоснуться к ней перед уходом, Хайзенберг поспешно скрывается за поворотом, даже не дожидаясь ответа. Карл чрезмерно торопиться, и дело не в уходящем времени, а в собственных мыслях, которые молят его остановиться, запугивают и искушают. Мужчина хочет остаться, вернуться, заключить Зои в объятия и никогда не выпускать. Шаг ускоряется, превращаясь в бегство. Он пытается скрыться от собственной одержимости этой девчонкой, которая умудрилась за пару дней преобразить его жизнь и околдовать её хозяина. Лорду страшно. Его пугает многое, и самому себе он начинает казаться трусом и неврастеником. Страшно, что Зои уйдет, что Миранда уже всё знает и потребует девчонку для себя, что все эти два дня ему только приснились и вот-вот развеются под ликом реальности, когда он наконец откроет глаза. Он даже ловит себя на дикой и ненормальной мысли, что маленькая пичужка вполне себе может оказаться затаившимся беркутом, который только и ждёт момента переломить его позвоночник. Окончательно обозлившись на собственную фантазию, Хайзенберг яростно выталкивает весь скопившийся бред из головы. То, что его действительно волнует, так это тема сегодняшнего собрания, особенно учитывая уверения Зои о приближающейся группе зачистки.       «Неужели эта сука тоже в курсе и собирает нас, чтобы предупредить и приказать позаботиться об угрозе?» Если мысль Карла верна, и общий сбор связан с противостоянием BSAA, то эти ребята не так просты, как он решил в начале. Ведь они заставили Миранду беспокоиться о собственной шкуре, чего, вероятно, не бывало с момента её заражения.       Его появление в часовне встречается крайне радушно. Выглядит это как благодушная улыбка псевдобогини и брошенное в воздух: «Хайзенберг». Она рукой приглашает занять скамью, которую он лично облюбовал для себя. Напротив, на гигантском «троне», который изготовили специально для неё, уже сидит огромная ведьма, держа сигарету в мундштуке. Альсина, как и прежде, не удостаивает его прямого взгляда, поглядывая с презрением из-под полей шляпы. А ведь когда-то он даже восхищался ей. Карл с уверенностью мог сказать, что облик Димитреску будоражил умы многих мужчин, что встречали её за последние сто лет. Он не стал исключением, в день их знакомства инженер был очарован и, вероятно, не смог утаить этого от неё. Однако чёртова ведьма даже не пыталась отвечать ему взаимностью, она ни на миг не скрывала своего омерзения ни к нему, ни к вынужденному родству. Хайзенберг не знал, что было основополагающим её мизандрия* или ревность к Миранде. Тем не менее в какой-то момент их противостояние превратилось в забавную игру, переполненную ненавистью и жестокостью. Сначала они говорили на языке крови, потом перешли к насмешкам и соперничеству по завоеванию благосклонности Миранды. Даже собственные привычки Карл использовал, как кривое зеркало: сигары — отражение тонкого мундштука, щетина против выбеленного лица, кожаная шляпа и растрепанные волосы напротив аккуратно уложенных локонов и фетровых полей. Он умудрился выделиться лишь удачно скрывшими истинные чувства очками. Альсина же никогда не гнушалась полить очередной порцией презрения и не желала прятаться от него. И пусть лорд знал, что по силе она ему не ровня, всё же чувствовал своё бессилие перед ней. Они вдвоём лишь выжидали и скалили зубы в псевдоулыбках.       Донна тоже сидела на своём привычном месте позади помоста с неизменной куклой, от вида которой любого бы продрал мороз по коже. Её стул переместился за спину Миранды с тех пор, как в пылу очередной ссоры ей слегка досталось то ли от рухнувшей доски, то ли от чрезмерно длинных когтей ведьмы. Разбираться пернатая не стала и попало всем. Олицетворение же самого неудачного её эксперимента, не способное даже к стабильной регенерации, с тех пор попало под личную защиту Миранды на время собраний.       Внезапно Карл задумался, а называл ли кто-либо из присутствующих его по имени. Не то, чтобы он сильно желал слышать своё имя в кругу уродов, однако сейчас мужчина остро почувствовал контраст. Зои называла его только по имени, лишь дважды упомянув титул, подражая Герцогу. Он пытался уцепить хоть какие-то воспоминания за минувшие десятилетия. Всплыли лишь несколько моментов, хотя они совсем не походили на то, как обращалась к нему пичужка, сверкая глазами. За спиной раздается шлепающий звук шагов, вылавливающий Хайзенберга из воспоминаний, следом разносится рыбный дух. Мужчина прикуривает, стараясь хоть чем-то заглушить приближающуюся вонь. Теперь, когда последний участник собрания прибыл, Миранда занимает своё место в центре. Через дыру в крыше виден расцветающий в небе рассвет.       — Сегодня наступил знаменательный день, мои лорды. Спустя многие годы моих исследований и трудов я наконец заполучила его — идеальный сосуд для моей Евы. — Нарочитая поза с раскинутыми руками и задранным выше необходимого подбородком. Она торжественно обводит присутствующих снисходительным взором местной богини, словно обозревая жалкую грязь у своих ног. Уголок рта Хайзенберга уже сводит судорогой от приклеенной к губам ухмылки — незаменимый атрибут сохранения невозмутимости на собраниях. Внутренне подбираясь, он пытается осмыслить слова пернатой стервы. Она тем временем продолжает своё представление. — Ребёнок, — в проходе сотканная прямо из воздуха появляется материя с лежащем внутри младенцем, — рожденный от родителей, получивших генный материал моего дитя. Розмари Уинтерс — девочка с уникальными способностями, что переродиться как моя Ева. С этого дня нет необходимости использовать жителей деревни, я уже отдала приказ ликанам позаботиться о местных. Все они будут принесены в жертву ради возрождения моей дочери.       Пока Миранда говорила, вся компания мутантов, как голодная стая, окружила беззащитного младенца. «Что за ёбаная сука? Мало того, что решила проводить опыты на ребёнке, так ещё и заставила его лежать на холодных плитах. Рехнувшаяся стерва!» Не то, чтобы Карл жалел незнакомого детёныша, ему было откровенно плевать, что станется с девочкой; возмущало то, что женщина, провозглашающая себя матерью, не имела ничего общего с истинным значением этого слова. Он бы не доверил ей даже роль человека. Хайзенберг потянулся к ребёнку, но в последний момент отдёрнул руку, почувствовав непонятный импульс от свёртка с младенцем.       — Я уже испытала её. Несмотря на возраст, девочка неимоверно сильна, поэтому для проведения церемонии мне потребуется время на подготовку. — Миранда подняла ребёнка на руки и позвала: — Юджин.       В часовне появился один из деревенских, он держал в руках сундучок и, почти приседая от подобострастия, кланялся лордам и Миранде, протягивая принесённые инструменты и препараты, которые она просила подготовить для неё.       Карл напряжённо наблюдал за происходящим, не понимая, для чего было организовано это дурацкое собрание. Чтобы пернатая похвасталась новым приобретением? Чтобы они все узрели величие малышки Розы, которая в скором времени сменит имя? Вцепившись в свой молот, он ждал хоть какой-то ясности или подсказки, незаметно потирая запястье о собственный бок: импульс, что пронзил его, до сих пор сводил судорогой пальцы, оставляя непонятное ощущение диссонанса, будто собственные мышцы подчинялись чужим командам.       Глупый деревенский всё ещё оставался в проходе, наблюдая, как пернатое божество с помощью неведомых манипуляций обратило ребёнка в… Кристаллы?.. Признаться, самого Хайзенберга продрало от такой картины; закутанный в тряпку младенец обрёл вид сверкающих камушков.       — Матерь Миранда! Вы… Почему вы сотворили такое?.. С ребёнком… — запинаясь и задыхаясь от только ему известных эмоций, произнёс деревенщина. Карл отметил, как нервно он мял собственный кепи, что предварительно снял перед входом в часовню. Несмотря на страх и потрясение, мужчина смог выдавить из себя хоть какие-то слова не похожие на обычные восхваления, которые по обычаю щедро лились из рта местных. Хайзенберг не мог не признать, что этот парень заслуживает долю уважения за свою решимость и нравственность.       — Это избранное дитя, Юджин! Она вернётся в свой истинный вид, что бы с ней ни произошло, — улыбка коснулась лица, облаченного в маску с клювом. — А сейчас каждый из вас получит её часть, чтобы воссоединить их на церемонии перерождения. Тогда моя дочь вернётся ко мне из забвения по воле Чёрного Бога. — И вновь эти напыщенные речи, которые выдавали в ней не учёного, а фанатичку. Кристаллы разделены на четыре жёлтых контейнера, каждый уже подписан «Розмари У». Карлу достаётся колба с подписью «торс», хотя он не представляет, как чёртова сука умудрилась понять, какую именно часть ребенка она туда ссыпала. На крышке изображён его фамильный герб, искусно выполненный во всех деталях. «А она явно готовилась к этому моменту». Хайзенберг устойчиво держит защитную ухмылку, лишь на секунду склоняясь в символичном поклоне, в то время как его сиблинги, исходя восторгом и почтением, принимают из рук Миранды склянки. Четвёртый лорд желает избавиться от своей как можно скорее; он не чувствует особой чести хранить полумёртвое дитя, и тот импульс всё ещё не даёт ему покоя. Карл привык не ждать добра от задумок пернатой суки, поэтому все эти манипуляция заставляют свойственную ему паранойю цвести яркими красками.       — На этом все свободны! Я созову вас, когда придёт время церемонии. — Царственный тон разносит эхо её слов по каменным сводам часовни. Не желая оставаться ни на минуту дольше необходимого и желая серьёзно обдумать произошедшее, Хайзенберг размеренным шагом направляется к боковому проходу. За ним бодро шлёпает Моро, чем вызывает у инженера очередной залп раздражения и неприязни.       — Я и не думал, что мать Миранда окажет мне подобную честь, — басит водяной урод у него за спиной, чуть ли не заливаясь слезами.       — Что ты несёшь, Сальваторе?! Разве она не сказала, что ей нужны все лорды. Или ты не заметил, как она дала склянку каждому? Чёрт, только не смей блевать здесь своей жижей, дождись, пока выйдешь наружу!       «Жалкий ублюдок и его комплексы, какого чёрта он увязался за мной! Блять!» Карл искренне надеется, что не успеет провонять тухлым болотом и Моро не станет разбрызгивать свою слизь вокруг.       Отцепить от себя урода и отправить его домой получается только на открытом воздухе. К этому моменту Хайзенберг уже чрезмерно взвинчен и мечтает хоть о каком-то одиночестве. Ему нужно осмыслить происходящее: долбанное семейное собрание, информацию от Миранды и Зои, собственные мысли, которые вертятся в голове, и склянку в его руке.       «Кажется, эта сука сказала, что приказала ликанам позаботиться о деревенских». Сомнения терзали его, иглами впиваясь под кожу. Мужчина подумал, что Зои расстроиться, когда узнает; может, даже возненавидит его. Он помнил, что папанаш ей передала какая-то женщина из деревенских, известие о смерти последней вряд ли порадует его пичужку. Окунувшись в размышления о своём, инженер тем не менее не сводил глаз с насыщенно жёлтой колбы в его ладони. Ему казалось, что из неё веет едва заметным энергетическим полем. Окончательно определившись, он направляется в сторону ликаньего гнезда, где у него есть отдельный схрон с оставленным наследием предка. «Будто эта ебаная золотая тарелка может кому-то здесь пригодиться, в этом гадюшнике только Герцог может проявить интерес к подобному дерьму». Карл не имеет уважения ни к памяти, ни к семейным ценностям; от высеченных четырёх правителей и вовсе мутит. Когда-то ему даже приходила мысль расплавить священный артефакт, но смешанный состав металлов некуда было приладить.       Крепость встречает его непривычной тишиной, видимо, большинство мутантов отправились на охоту по приказу Миранды. Что ж, у местных не осталось ни единого шанса на выживание. За последнее столетие, что эта сука развлекалась в деревеньке, популяция местных монстров по неофициальной статистике превысила популяцию людей. И это без учёта его личных солдат, которых он постарался сохранить в секрете, наведываясь за необходимыми материалами только под покровом ночи. Минует пара часов с рассвета, и не останется истинно живых.       Карл поставил колбу на стол в небольшой комнате подвальных помещений. Здесь была часть его старых инструментов, документы по ранним исследованиям ликанов и их бойцовских качеств, некоторые припасы и телевизор, который он приволок давным-давно. Неподалеку по нижним каналам и системе пещер можно было попасть в старые лаборатории Миранды, он даже обнаружил материалы её первых исследований и узнал немного о Димитреску. Ничего интересного и стоящего, но знание для него было равно силе. И инженер старательно приумножал как первое, так и второе.       Желтая склянка перед ним чем-то напоминала банки с каду. Не внешне, конечно, а внутренним ощущением исходящей угрозы. И если мутировавший паразит был для него источником негативного опыта, плотно прижившийся где-то внутри, то маленькая девочка, встреченная им менее часа назад, не должна была вызывать столь странных ассоциаций. Самым сложным было отличить собственные паранойяльные фантазии от подозрительных моментов в реальности. Хотя здесь сомнений в наличии двойного дна не возникало. Зачем пернатая раздала им эти колбы, а не оставила у себя? Что за импульс пронзил его руку при попытке взаимодействия с мелкой? Из-за чего она так спешно избавляется от местных, если церемония обретения дочурки только предстоит? Вопросы роились, как мухи над трупом.       Он вдруг вспомнил, как Зои спрашивала его о том, что будет дальше. Она тогда поинтересовалась, что будет с ним после смерти Миранды. Шестеренки в голове закрутились с утроенной скоростью, будто заново прочищенный и смазанный механизм.       «Вот оно! Что же будет после? Что будет после того, как её долгожданная дочурка возродиться?» — взбудораженный собственными мыслями Карл смыкает челюсти, нервно перебирая пальцами в волосах. Он так привык к образу Миранды-диктатора, что совсем забыл, ради чего она создала подобный внутренний строй и вручила четырем лордам бразды правления; забыл, из-за чего мутировавшие жители не отправлялись в утиль, а оставались в полном подчинении. Все эти годы она играла роль местного божка ради подопытных для её экспериментов, и теперь, когда надобность в них отпала и пернатая стерва нашла свой идеальный сосуд, осталось лишь избавиться от них всех. Именно всех!       «Конечно, эта стерва хочет убить нас всех! Сначала деревенские, потом она прикончит своих любимых деток и останется лишь перебить мертвецов и ликанов. Хах! А эти колбы, нахера она раздала их нам?! Наверное, планирует уничтожить нас во время ритуала в сцепке со своей милой Евой!» — Хайзенберга всё ещё настораживало излучение, которое он чувствовал из склянки и те ощущения в кисти руки. — «Эта малышка, несмотря на свой возраст, опасна! И чёртова сука наверняка в курсе! Может, таким образом она пытается убрать себя из-под удара? Кто знает, на что ещё способен долбанный младенец?!»       Теперь контейнер с кристаллизованным телом казался ему страшнее атомного оружия. Брать его в руки Карл не собирался даже под угрозой впасть в немилость. Если эта штука так необходима Миранде, то пусть сама за ней сюда приходит. А он лучше сосредоточиться на восстании, оттягивать уже некуда, впереди только смерть, осталось выбрать чья.       Выбираясь из подземелья развалин, лорд намеревается пройтись к деревне и оценить масштаб трагедии. У него нет мыслей об игре в героя или спасении утопающих; единственное, что ждет местных — её величество смерть. Неподалеку он видит высящийся столб чёрного дыма; кажется, ситуация достигла апогея, раз дошло до пожаров в селе, застроенном деревянными избами. С высоты он может разглядеть горящий дом — один из самых представительных в деревне — по дорогам бродят редкие стайки ликанов, рыскающие по хатам, улицы наполнены кровью и мёртвыми телами. На кладбище вдруг мелькает непривычная взгляду фигура — подтянутый блондин в светлой куртке, перемазанной грязью и кровью, на спине рюкзак и обрез, в руках ещё что-то огнестрельное. Мужчина явно следует по направлению к владениям Димитреску.       «Что за чёрт?! Какой идиот по доброй воле пойдёт к этой великанше при её извращённых пристрастиях?.. Ещё и обвешанный оружием». Присущее инженеру любопытство дало свои корни, и он уже не мог упустить возможности познакомиться с занятным парнишкой поближе. Хайзенберг, увлеченный проклюнувшимся интересом, нагнал незнакомца на границе, которую знающие люди не смеют пересекать. На одном из внешних складов Альсины, куда местные приносили свои дары, совсем рядом с часовней, где проходили семейные встречи. Блондин почти совершил роковую ошибку, ведь успей он преодолеть внутренние ворота, и Карл не смог бы проявить своё благодушное гостеприимство. Замерший в предвкушении от предстоящего развлечения лорд беззвучно вышел в центр хранилища.       — Надо же! — Мужчина обернулся в ответ на чужое присутствие, вздрагивая, и Хайзенберг двинулся вперед, приправляя свои слова взмывающим металлическим хламом. — Я думал, никто не выжил! Ты, должно быть, крепкий парень, да?       — Ты ещё кто такой? — На удивление Карла блондин не выглядел испуганным, зато враждебности было предостаточно.       — О, так ты не местный! — Кровь бурлила, рождая бодрящий прилив адреналина. Инженер ощущал, как сила множится и распространяется вокруг в возбуждении. Ещё по пути сюда он краем уха уловил очередной скулёж ликанов про агрессивного чужака. Тогда лорд решил, что злопамятные мутанты перебирают кости его пичужке, но оказалось, что можно приветствовать новых прибывших. — Даже лучше.       Он уже предвкушал развлечение, которое можно устроить с помощью этого красавчика. Заодно попробует выцыганить какие-нибудь сведения из Миранды по поводу её дальнейших планов. «Ты как раз вовремя блондинчик, послужишь мне во благо». Арматура влетает куда-то ниже грудной клетки, едва не прошивая чужака насквозь, тот хватается за неё своей трёхпалой ладонью и захлёбывается кровью. «Надеюсь, я не задел ему ничего жизненно важного». Следом его тело облепляет оставшимся металлоломом, надежно заковывая в подвижную тюрьму.       — Матери Миранде ты понравишься! — Ему было смешно, хотя смеялся он больше над собой и постановкой, которую организовал на импровизации. Отсмеявшись, он заковывает руки потерявшего сознание мужчины и вытаскивает железяку, торчащую из живота. Крови немного, и это заставляет его насторожиться. Через пятнадцать минут он организовывает новое собрание и, получив некоторые сведения от ликанов, понимает, что их новый гость не так прост, как мог бы показаться на первый взгляд, а почти затянувшаяся рана на животе служит очередным подтверждением очевидного. Карл тащит незнакомца за собой в часовню, прислушиваясь к его стонам. Они дико раздражают и мешают ясно думать.       — Прекрати скулить, мы почти на месте, — бросает он за спину, замечая приоткрытые глаза. Вот только блондин отключается вновь и не приходит в сознание даже в часовне. Дожидаясь прибытия полного комплекта сиблингов, Хайзенберг начинает жалеть, что привлёк внимание семейки к этому инциденту, теперь ему хочется заполучить незнакомца в своё распоряжение. Он даже раздумывает, не мог ли этот мужчина быть одним из коллег его Зои, но сильно сомневается в этом. На боевую подготовку ничего в его обмундировании не походит, а оружие — явно развалюхи местных. У кого-то с войны, у кого-то из охотничьего прошлого дедов. Видимо, блондин оказался здесь в самый разгар истребления местного населения и попал под раздачу. Хотя подозрительная скорость регенерации звенит тревожным колокольчиком. Карл вспоминает, как Зои восстановила раздробленную лодыжку за пятиминутную передышку на площади и становится в разы неуютнее. Ещё и эта осточертевшая до дрожи ухмылка, которую невозможно стереть со своего лица, пока находишься среди родственничков.       — Кого это ты притащил, Хайзенберг? — Альсина не осыпает радушием, ей никогда не приходились по вкусу его подарки. Он с усмешкой вспоминает, как подкинул ей грубо сколоченную скамью, заменив роскошный диван в её замке, который теперь торчит на его кухне.       — Нашёл этого чужака на границах твоей территории, ведьма! Неужто ты наконец обзавелась любовником? Он спешил к тебе с особыми игрушками, — интонации прыгают и резвятся; в конце фразы Карл подбородком кивает на оружие за спиной у блондина.       Димитреску лишь презрительно морщиться с высоты своего роста, обдавая его ледяным душем проглядывающего отвращения. Хотя лорда это совсем не трогает, и он растягивается с комфортом на скамье, вытянув ноги и закинув руку на спинку. Через минуту появляются оставшиеся члены семьи.       — Ты привёл интересного человека, лорд Хайзенберг! — Местное божество наконец нисходит до них. — К сожалению, я не думаю, что он сгодится для моих планов.       — Он знаком Вам, мать Миранда? — голос ведьмы полон подобострастия, не скрывающего её надменность.       — Да, это отец ребёнка, которого я избрала для сосуда, — Итан Уинтерс. По-видимому, он пришёл сюда за своей дочерью. Велика сила, связывающая родителя и его дитя.       «Сила, связывающая родителя и дитя? Это что реактивная тяга? Протащила его сюда в обитель ада, помогла перебить десяток ликанов и остаться в живых. Помогает ли эта сила заживлять дыры от арматур?» Карл знатно охренел от этой концепции родительской любви. Он объективно сомневался, что его собственный отец пошёл бы выручать мелкого Хайзенберга из подобной беды.       — Каким образом он вообще сюда попал и добрался до замка? — решает озвучить инженер волнующий его вопрос.       Миранда неодобрительно смотрит на четвёртого лорда — видимо, тот поднимает слишком сложные для неё темы. Тем не менее она раскрывает рот и говорит. Говорит про объект Е-001, Луизиану, заражение семьи Уинтерсов и их реабилитацию здесь, в Европе.       — Наличие заражения у Уинтерсов подтверждено мной лично, в случае Итана оно не дало явных мутаций кроме ускоренного процесса восстановления при угрозе сохранности жизнедеятельности организма.       После рассказа Миранды каждый смотрит на лежащего на плитах мужчину иначе, чем раньше. В первую очередь именно Карл вновь переосмысливает идею заполучить этого парня в свои руки. Конечно, это будет не просто, но если правильно разыграть карты, то у Уинтерса появится шанс выжить, а у Хайзенберга возможность обрести интересного союзника. Пока он продумывает возможности и пути отступления в игровом лабиринте, Альсина по излюбленной привычке начинает перетягивать одеяло на себя, приводя доводы забрать блондина себе для развлечения своих плотоядных дочурок. «Можно подумать, что они никого ещё не утащили в свой замок под шумок». Лорд уверен, что как вся прислуга, так и несколько заблудших душ уже успели полечь в стенах средневековой махины с минувшего недавно утра. Кровожадная ведьма никогда не упускала возможности полакомиться свежей кровью, иногда таская девственниц даже из-за пределов деревни. А пернатая сука закрывала на это глаза, пока не было ни шумихи, ни чрезмерной распущенности Димитреску, но последняя четко отслеживала границы дозволенного.       Пока Альсина напыщенно произносила речь о своей лояльности и преданности, мужчина на полу наконец-то стал приходить в сознание. Пробуждение явно было неприятным, в этом Карл не сомневался, ведь прямо перед лицом Итана толклись самые омерзительные рожи. Небольшое противостояние, щедро сдобренное взаимным презрением, и мимолетное напряжение в ожидании окончательного вердикта. Чёртова ведьма настойчиво задевает за самые натянутые струны, будто водит смычком по его жилам. Опостылевшее «дитя» и «его преданность сомнительна», она очень удачно выводит лорда из себя, как и Миранду следом за ним.       И всё же Уинтерс остаётся в его руках, осталось проверить, на что он в действительности способен. Блондин, не растерявшись, ныряет в подвальные коридоры, проламывая преграды и ускользая от оскаленных ликанов даже со скованными руками. Транслируя прекрасную демонстрацию своим сиблингам, Карл не удерживается от нескольких восхищенных комплиментов. Он загоняет Итана в угол в надежде, что тот поместиться в пробоине в стене и успешно разыграет смерть горе-отца.       «Теперь нужно понять, насколько он подходит на роль союзника». Хайзенберг заинтригован, но не может рисковать вслепую. Уинтерс никуда от него не денется; достаточно лишь распространить свою силу, и вся округа будет под его колпаком. «Big Brother is watching* — кажется, именно так было написано в той книге». К тому же Карлу теперь предстоят заботы не только о восстании, но и о маленькой пичужке. Он взволновано размышляет, как там его Зои. Неспособный больше выносить напряжения лорд отправляется на фабрику, напоследок окутывая деревню своим энергетическим полем. На периферии ощущаются странные копошения и большие скопления электричества и металла. «А вот и бравые антитеррористы. Пичужка была права, только от чего они прячутся, как крысы в канавах». Карл предполагает, что солдатики скрываются в попытках разведать территорию и ситуацию в поле, и решает им не мешать. Проникнуть на фабрику не представляется возможным: он хорошо позаботился об этом.