Ведьмачий путь

Еще немного полежала, всматриваясь в темноту, но уснуть так и не смогла. Уже зная, чем все кончится, наспех оделась и сложила в дорожную сумку пару настоек, несколько бинтов и еще кое-какие мелочи, которые могли пригодиться для оказания первой помощи раненному. Вышла засветло, но не слишком рано. В чаще в ночи я все равно ничего не увижу, даже с тусклым светом масляной лампы, что сейчас освещала мне путь, раскисший от дождя. Дорога уводила меня от деревни к лесу медленно: я часто скользила в темноте, а еще приходилось огибать лужи. К опушке подошла уже в предрассветных сумерках, и, чтобы не тащить с собой лампу дальше, оставила ее у входа в лес. Куда точно идти не представляла. Может начать с можжевеловых зарослей? К своим снам лучше относиться внимательно, они многое могут рассказать. Миновала иссиня-зеленую ароматную стену, почти не оставив на себе царапин. Глаза привыкли к лесной темноте не сразу, но тропу разобрать это не мешало. По ней я и пошла. Вскоре заметила свеже-примятый брусничник. Рядом с ним в мягкой глиняной прогалине нашлись следы пешего с конем. Здесь я свернула с тропинки. Шла долго, пока след во мху не затерялся окончательно. И куда теперь? Не сворачивала долго, продолжала путь. За это время солнце набрало высоту. Оно урывками выглядывало сквозь быстрые тучи, отчего свет преломлялся о кроны деревьев и как будто дрожал. Мох, щедро смоченный ночным дождем, издавал веселый звук. Почти идиллия в этой чащобе. Жалко только, сапоги от воды набухли и потяжелели. Несколько часов плутания по лесу давали о себе знать. Поэтому, встретив на своем пути поваленное старостью дерево, я уселась перекусить. При свете дня, когда ночной страх уже давно рассеялся, вот в этом зеленом умиротворении, абсолютно не верится, что с Ведьмаком что-то могло случиться. Все-таки он опытный охотник. Я жевала пресную ржаную лепешку и пыталась решить, что делать дальше. Возвращаться обратно? Ведьмака я все равно не найду, он очень профессионально не оставил здесь следов. А может его тут вообще не было. Заночевал в лесу и пошел по тракту дальше. Это точно был простой сон. А я всполошилась. Глухой отдаленный взрыв. Я подскочила и стала вслушиваться, силясь понять откуда. Лесной покой теперь нарушали встревоженные птицы. Все они летели мне навстречу, подальше от болот. Туда я и поторопилась. Сумку пришлось придерживать: слишком сильно била по бедру и мешала двигаться. И зачем я только понабрала всего с собой? Все с Ведьмаком в порядке! Добралась бы налегке, глянула бы краешком глаза и убралась бы быстренько восвояси. Ноги я ставила неразборчиво и даже несколько раз споткнулась. Сбавила шаг. Не хватало еще тут покалечиться. Озираться стала чаще: казалось, что кто-то следит. А что если тут какая тварь водится? А я с собой даже ножа не взяла впопыхах. А если я иду не туда? Так далеко я еще не заходила. Быстрое движение впереди и мертвая тишина вокруг. Замерла на месте, пытаясь спрятать звук частых вздохов. Пригляделась: «Это же ведьмачий конь!» — мой шепот был чужеродным в отсутсвие других звуков но, дышать стало легче. Я на правильном пути. Проходя мимо коня, я услышала мерзкий, похожий на птичий, визг. Чем ближе подходила к предполагаемому месту охоты, тем отчетливее становилось, что это вовсе не птица, а какая-то большая и очень недовольная тварь. Я догадывалась что, а вернее, кто мог вызвать такое ее недовольство. Кустарник скрывал «поле битвы», но что-то похожее на дракона из книжек то и дело взмывало над ним, показываясь мне. Оно пыталось напасть на свою цель с воздуха, но как будто спотыкалось и с шумом и криком падало обратно. Лязгало железо, взметало пламя, тварь визжала, яростно взмывала вверх только для того, чтобы споткнуться и упасть обратно на встречу железу. По-хорошему, мне нужно медленно отойти назад на безопасное расстояние. Привлечь внимание кого-то из них сейчас — равносильно смерти. И я двигаюсь. Завороженно. Но вперед, к поляне.

***

Гнездо было крупнее, чем Эскель предполагал. В нем, среди остатков костей и звериных шкур, раскинув руки в последнем объятии, лежала беременная женщина. Полусъеденное лицо пустыми глазницами уставилось в небо. Кровь на нем еще не запеклась, но уже несколько отважных мух делали свою работу. Кровь не запеклась! Эскель замер и прислушался, держа серебряный клинок наготове. Во дурак! Надо было подождать немного в этом цепком кустарнике, прежде чем так подставляться. Тварь заметила его еще на подходе и затаилась, ожидая новую добычу. Зараза! Молниеносное движение, и картечь летит в вилохвоста, а Эскель уже готов нападать. Взрыв, точное движение серебра, и уход от удара синего змеиного хвоста. Как он не заметил ее на скале? Такую крупную самку он не встречал лет десять. Сейчас она ударит слева. Перекат. Вилохвост кричит и озирается. А вот взлетать не нужно, милочка! Аард. Удар серебром. Она почти цапнула меня за плечо. Вот сука! И откуда она только выползла? Здесь же везде люди, не прокормишься. Желтые куриные ноги отбили очередное нападение, и Эскель чуть не напоролся на ее рог. Во время использовал Игни. Эскель, ну куда ты торопился. Тебе не терпится на тот свет? Клинок напоролся на рог и задрожал, его дрожь отдалась резкой болью в пальцах. Если бы не годами отточенные рефлексы, то его бы ни в жизнь удержать. Пришлось сделать пару шагов назад, чтобы не завалиться на бок. Сдаешь, старый хрыч. Реакция притупилась, соберись и заканчивай! Вилохвост сейчас взлетит. Аард, перекат и… вот же тварь! Шипастая вилка на хвосте проехала по ребрам, просвистела мимо лица настолько близко, что Эскель разглядел желтые чешуйки и несколько застарелых шрамов. По ребрам и бедру хлынуло тепло, через секунду ведьмак почувствовал боль. Несколько выпадов дались через силу, обороняться стало еще сложнее. Изрядно она его приложила. Квен был слабоват. Кажется, пришло время для последней картечи. Точно в цель! Истошный визг и запах паленой плоти. А затем хруст ветки в кустах. Зараза! Не охотится же она в паре. Тварь тоже повернулась на звук, а затем ринулась в кусты, пытаясь достать неведомо откуда взявшуюся здесь девицу. Эскель бы не поверил своим глазам, если бы вилохвост не попытался сравнять шансы, устранив более слабую вторую угрозу. Пользуясь удачей, ведьмак всадил свой серебряный клинок ей в челюсть и достал до самого мозга, вот только инерцию не учел. На излете тварь вскинула головой. Последнее, что Эскель помнил перед тем, как отключиться, — это огромный острый булыжник, врезающийся в его ребра сзади, жесткий удар о землю и воздух, мгновенно покидающий его легкие.

***

Через прогалины в кустарнике теперь мелькает ведьмак, он нечеловечески быстро реагирует на драконьи движения. Я немного отодвинула ветку, чтобы не терять обзор. Удар клинка, еще удар, перекат, удар со спины, снова удар, выпад, странное движение рукой и из нее вырывается пламя. Обиженный визг, и жар доносит запах горелой плоти. Стараюсь не дышать. Тварь вскинула синим пятнистым хвостом прямо перед очередной попыткой взлететь, затем резко развернулась и ударила шипами туда, куда в перекате приземлился не ожидавший такой хитрости ведьмак. Костяная вилка скользнула по груди, но в последний момент мужчина отклонился назад с потрясающей гибкостью. Такую гибкость невозможно себе представить, если смотришь на него через порог своей избы. Кажется все обошлось. А может быть и не обошлось: ведьмачьи движения приняли странный обрывающийся характер. Кажется, ведьмак был ранен, но понять насколько серьезно не представлялось возможным. Изящество и скорость все еще делали боевые пируэты скорее похожими на танец, чем на драку. А вот дракон точно стал уступать в напоре. Вблизи змеиная кожа твари выглядела изрядно подпорченной. Я затаила дыхание и продолжала смотреть. Всполох пламени, взрыв, я зажмурилась, в ушах зазвенело. Сквозь этот звон пробивалась ругань и уже непрерывное птичье верещание. Ведьмак и тварь вышли из моего поля зрения, и я попыталась найти еще один просвет в кустарнике, чтобы разглядеть их снова. Полянку для сражения они выбрали крайне живописную и уединенную. Одним своим краем она вдавалась в болото, с другой стороны примыкала к скале, со всех сторон поросла кустарником и была совершенно непригодна для зрителей. Овладел ли мной страх или простое любопытство, я не знала. Но что бы то ни было, я была настолько увлечена, что перестала быть осторожна. В тот момент, когда я наконец-то увидела их, двух хищников, сражающихся из последних сил в этой лесной чаще, под моими ногами хрустнула ветка. Удивительно оглушительный для такого момента хруст заставил две пары разъяренных хищных глаз на долю секунды отвлечься в поисках свидетеля их смертного боя. Следом одна из пар начала стремительно ко мне приближаться, но какая именно, я разбирать не стала и побежала так быстро, как только могла. Я бежала, спотыкалась, катилась кубарем, раздирая локти и коленки, поднималась и бежала дальше. Меня не остановил ни привкус крови во рту, ни боль в боку, ни отсутствие воздуха в легких. Сколько бежала, я не знала, остановилась только тогда, когда от усталости упала на землю, пытаясь отдышаться. За мной никто не гнался. Вот ведь удача! Несмотря на то что я была совершенно одна, я все равно старалась дышать как можно тише и не двигаться. Это неправда, что от страха сердце в пятки уходит. Никуда оно не уходит. Оно стучит в уши, закрывая собой все, даже мысли. Лежала я довольно долго, пока рубашка и штаны окончательно не вымокли. Дыхание восстановилось давно, но пока совсем не продрогла, шевелиться я не могла. Сознание потихоньку ко мне возвращалось. Я жутко перепугалась, но в общем была цела. А еще где-то потеряла свою сумку. Вот ведь досада. Там последние запасы готовой настойки с ласточкиной травой. Давненько я ее в наших лесах не находила. Не хочется просто так терять такое ценное лекарство. Придется возвращаться. Вот только как понять, когда можно, и как найти дорогу назад?

***

Судя по положению августовского солнца он был в отключке пару часов. Голова сильно кружилась, его тошнило и лихорадило. Каждый вздох вызывал кашель и розовую пену изо рта. Легкое. Попытался поменять положение, но не смог даже руку поднять и снова закашлялся. Холера, дело очень плохо. Добраться бы до сумки на Васильке, тогда есть шанс, остались еще эликсиры. Несколько раз посвистел, но вместо залихватского звука, только бульканье и снова кашель. Ладно, немного отдохну. Солнце освещало поляну уже только косыми лучами, что еле пробивались сквозь кроны деревьев. Свет был практически осязаемыми, ослепляющими на фоне лесного полумрака, но таким далеким, таким недоступным. Ну как, Эскель? Посмотрел на вилохвоста? Безопасно было? Ни черта не безопасно. Все потому что перестал быть сосредоточенным и снова торопился домой. Холодный и безлюдный Каэр Морхен. Ты мечтал умереть в его стенах, прожив долгую жизнь, как Весемир. Не судьба, дурак. Твой удел — груда костей и гниль болот. И одиночество. Как горько думать о своей судьбе вот так. А казалось, что давно смирился. Так и не нашел свою мать. Но столько лет прошло, наверное, она давно мертва. Эскель не заметил, как отключился. Ему снилась мать, она пела песню и нежно гладила его по голове. В ее объятьях было тепло. Ему снился Весемир на погребальном костре и он же, стерегущий стены мертвого Каэр Морхена. Морозная дымка искрится над водами Гвенллеха, и снег хрустит под ногами. Охота была удачной, в руках еще теплые заячьи тушки, Весемир будет рад. Травница сидит у очага и весело болтает, споро нарезая морковь в котел. Как она тут оказалась? Из очага раздается визг, и девица превращается в вилохвоста. Огонь погас. Эскель очнулся от холода. Двигаться все еще не получалось, сознание мутилось. Уже почти стемнело, мошки понемногу облепляли лицо, ну и пусть. Травница…во сне была травница. А здесь она тоже была? Кажется да, хороша девица, смела, ничего не скажешь. Она отвлекла драконида на себя и дала мне драгоценную секунду. Но как, черт возьми, она тут оказалась? Убежала ведь, зараза, и не вернется. А ты тут подохнешь. Почему-то стало очень обидно, что девица его тут бросила одного. С болот раздался шорох, затем плеск и, наконец, чавканье. Утопцы, ну конечно. Они уже учуяли запах крови и поняли, что вилохвост подох. А следом послышались неуверенные шаги и громкий хруст веток совсем с другой стороны, с той, куда убежала она. Эскель попытался ей крикнуть, чтобы она уходила. Но не издал не звука, только захрипел. В легком уже сильно скапливалась кровь. — Ведьмак? — очень тихо позвала. Немного поторчала у края полянки и вышла из тени кустов. Затем заметила мертвую тварь и Эскеля, раскинувшегося на камнях. Вот бы она убралась отсюда. А то и ее сожрут. Но ведь ты хотел умереть не один, Эскель. Так может быть это и есть твой шанс на счастливый конец. Ведь кто-то за тобой вернулся. Василька только жалко, не сможет он диким быть. Если прогнать девицу, то она спасется, тогда и о коне позаботится. Стало темнее: травница нависла над ним, потрогала его ребра, было больно. — Ведьмак, ты меня слышишь? — Да, — изо рта Эскеля пошла пена, он закашлял. Хриплым шепотом, — Беги, здесь утопцы. Она резко обернулась, как следует осмотрелась, но на поляне никого не было. — Бредишь, ведьмак? Дела плохи. Великая Мелитэле, помоги мне! — она попыталась подтянуть его за куртку, он не сдвинулся с места и сильнее закашлял. — Ведьмак, ты что весь из железа? — кровь потекла изо рта Эскеля. — Ну уж нет, нечего тут умирать! В этот момент она и услышала звуки из сна: чавкающее, булькающее что-то за ее спиной. Вот и погибель. — Беги! Вместо этого девица с огромными от страха глазами метнулась к вилохвосту, с трудом вытянула из его головы меч и прибежала обратно. Тяжелый клинок оттягивал руки. Она держала его неумело, дрожала всем телом и плохо видела в сумраке болот. Странные человеческие тени с выступающими на голове плавниками приближались. Их двое, выкатились на поляну шипя. Они выглядели иначе, не как во сне, глаза не светились, и кожа была тусклой и склизкой. — Беги! — но травница его не слышала. Дура, по что подыхать молодой?! Эскель понял, что сейчас отключится наложил на девицу Аксий: — Спасайся! — и лес растворился в темноте. Умирать хорошо, умирать просто.