Ведьмачий путь

Она никогда не видела утопцев вживую, только на гравюрах в библиотеке Мелитэле и во сне. Руки сжимали клинок, руки дрожали. Меч просто торчал вперед, как жало. Хватит ли сил, чтобы нападать? Она осталась тут одна, в надвигающейся ночи, с двумя тварями. Та тварь, что находилась ближе, не двигалась, смотрела в землю. Второй утопец шипел чуть поодаль, выжидая. Великая Мать Мелитэле, помоги! Девица сделала робкий шажок, а затем побежала на застывшего утопца. Размахнулась, что есть сил и опустила тяжеленный клинок куда-то в область шеи мертвяка. Клинок неожиданно легко прошел сквозь склизкое тело, в этот момент тварь проснулась, дернулась назад, помогая вытащить из себя клинок. Но для утопца уже все кончено: голова отделилась от него на две трети, и он завалился ничком между травницей и второй тварью. Та вторая разозлилась не на шутку! Забулькала, полоснула когтями по воздуху, угрожая, а затем немного в обход ринулась на девицу. Травница резко выставила клинок навстречу прыгнувшему утопцу. Меч тряхнуло, он мгновенно потяжелел. Девица не смогла его удержать и в страхе попятилась назад. Споткнулась о камни и больно приземлилась, окончательно обдирая ладони. Вот и погибель. Но утопец визжал скалился и дергался, к ней не подходил, он вообще про нее забыл. Плоть вокруг меча шипела, как будто клинок раскален. Меч разгорался сиреневыми рунами все ярче. Когтистые лапы пытались достать серебряное жало из груди, но обжигались. Визг становился громче. Если его не заставить молчать, кто-то услышит и тоже придет, может быть кто-то более страшный. Надо его прикончить. Коленки дрожали, встать удалось не сразу. У ведьмака был еще один меч. Она нашла его. Такой же тяжелый. Несла его двумя руками, почти касаясь острием земли. Тихо подошла к утопцу со спины, чтобы не достал ее лапами. Серебряное острие разорвало ему плавник. Девица замахнулась, целясь опять в шею, но в этот раз клинок не вошел и на треть. Как будто тварь отличалась от предыдущей. А может меч был не заточен? Еле достала его из утопца. Как раз вовремя чтобы отскочить. Когти просвистели очень близко, даже показалось, что задели щеку. Тварь вопила истошно, злобно, со всей плотоядностью, но меч у нее в груди сильно ее тормозил и изводил. Травница решила сделать еще попытку: перехватила меч за рукоятку поудобнее, держа его теперь у плеча, почти как копье, и ринулась вперед. Утопец не отскакивал, был уже вялым от серебра в груди, это ее и спасло. Меч девица удачно всадила ему прямо к глаз. В этот раз он прошел черепушку очень просто, так что по инерции травница сделала еще несколько шагов навстречу и оказалась почти лицом к лицу с умирающей тварью. Лопнувший глаз истекал слизью и бурой жижей. Острые окровавленные зубы с кусочками чьей-то плоти щелкнули перед носом в последний раз. Трупный запах бил травнице в нос с такой силой, что заглушал дух болотной гнили вокруг. Слюна накапливалась во рту, желчь подступала, желудок инстинктивно сокращался, если бы не страх, девицу бы стошнило прямо сейчас. Но она дрожала и продолжала стоять, пока утопец не обвис на мече и не съехал с него под тяжестью назад. Травница упала на колени, ее рвало от напряжения и отвращения. Затем глаза начало резать, подступали слезы. Нет, плакать сейчас нельзя. Она вытерла глаза и рот чистым краем рубахи и подползла к Ведьмаку. Он слабо и прерывисто дышал. Нужно вытаскивать их из леса, но как? Ведьмачьего коня удалось найти еще до того, как окончательно стемнело. Кажется, он чувствовал, что с его хозяином дела плохи: беспокоился, фыркал, тянул привязь и не хотел подпускать. Но поддался на слезы и мольбу о помощи. Умная зверюга. На счастье, к седлу привязан факел. По дороге нашлась и сумка травницы с огнивом внутри. Со светом надежды немного прибавилось. Обернулась быстро, новых чудищ на поляне не появилось. Как быть с ведьмаком? Стук сердца еле чувствуется, дыхание хриплое. Что-то не так с его ребрами. На седло не положить, может хуже стать. Позвать на помощь не успею. Ночью никто не придет, тем более для спасения мутанта. Только самой. Думай! В седельных сумках нашлась длинная толстая веревка, есть плащ, есть бинты. Думай! Конь его боевой, сильный. Я смогу довезти ведьмака до деревни, как вьюк. Если двигаться медленно, то животное удержит равновесие. Великая Мать Мелитэле, Мать всего сущего! Дай мне сил совершить сие дело, надели своей благостью, прошу, помоги! Она старалась не думать, как будет поднимать ведьмака на коня, о том, что он может не пережить поездку или просто умрет у нее в избе. Кажется, в голове отсутствовали хоть сколько-нибудь рациональные мысли, столь велик страх. В такой момент оставалось только делать все возможное, ступая шаг за шагом, не загадывая далеко, так, как учили в Храме. Кто, если не дочерь Великой Матери, спасет этот мир? Развязала его кожаную куртку и приподняла рубашку. Для начала перевязать рану на животе, чтобы не открылась в дороге. Крови и так много потерял. Затем несколько наименее вонючих веток с поляны примотать к спине и боку мужчины, чтобы не травмировать ребра больше. До чего же он тяжелый! Теперь все вещи приладить на коня и чертовы мечи не забыть. Потом верхнюю часть плаща намертво привязать повыше к седлу. Подвести коня ближе. И самое страшное: обвязать веревку вокруг ведьмака, пропустить ее под его руками, перекинуть через седло и тянуть, скользя и спотыкаясь, к ближайшему дереву, и молиться, молиться, молиться. Это было тяжело, поначалу ничего не выходило. Но потом немного сдвинула его с места. Веревка проскальзывала в руках, оставляя ссадины на голых предплечьях. Но чем больше она проскальзывала, чем дальше травница отходила от седла, тем легче становилось тянуть. На удивление конь не двигался, фыркал и перебирал копытами, но стоял, сопротивлялся движению. Наконец, она закрепила веревку у соснового ствола и поторопилась вернуться к свету лампы. Ведьмак теперь был подвешен к седлу. Голова безвольно склонилась набок. Устрашающее зрелище. Травница аккуратно закутала ведьмака, привязала второй конец плаща к седлу. Получился странный кокон, из которого торчали только два мужских сапога. Глаза не верили в происходящее. Кажется получилось. Пришло время отвязывать веревку. Конь недовольно заржал, его повело в сторону, но он не завалился. Для верности девица в несколько оборотов примотала кокон к седлу веревкой, взяла лампу и вместе с конем под уздцы двинулась в путь. Самая долгая дорога домой кончилась глубокой ночью. Ведьмак дорогу пережил. Но как его снять теперь с коня и занести в избу? Оставила коня и побежала к кузнецу. — Якуб! Якуб! Просыпайся, нужна помощь, — ставни были открыты, так что шуметь и долго стучать не пришлось. — Аранка? Что стряслось? — кузнец щурился спросонья, прикрывая глаза от света лампы. — Пойдем же, Якуб, помощь нужна в избе моей! Срочно, — травница старалась не впадать в истерику, но беспокойство скрывать смысла не было. Якуб мужик нормальный, ему довериться можно. Оделся кузнец в два счета. Он может и злился на несговорчивую девицу, но если дело такое, что пришла к нему перепуганная ночью, то не до дрязг. Взял с собой молот. — Молот тебе ни к чему. Руки свободные нужны. — Ну, как знаешь. Девица заторопилась к дому, лампа в руке покачивалась в такт быстрым шагам. Якуб же, высокий малый, наоборот притормаживал, чтобы быть с ней вровень. Шли прямо через огороды. Молчали. Лицо серьезное у Аранки. Складка эта между сведенных бровей. В чем дело, говорить не хочет. И тут глаза кузнеца окончательно привыкли к темноте вокруг и отсвету лампы. Да она же вся в грязи и ссадинах. Он развернул ее за плечи к себе так резко, что чуть не повалил девицу. И разглядел, что не грязь на рубахе, а кровь. — Аранка, чья это кровь? Ты цела? -- он немного ее потряс. -- Что за дело у тебя в ночи? Говори! — глаза испуганные, кровь не только на рубахе и руках, но и на щеке. — Твоя кровь? — Якуб аккуратно схватил ее за подбородок, присматриваясь в тусклом пятне света. Девица дернулась, но он держал крепко. — Не моя кровь, Якуб, не моя. Я цела. Но, пожалуйста, пойдем. Времени нет. Все расскажу в избе, — умоляющий голос, в глаза не смотрит. — Ты прибила кого? Отвечай! Должен я знать, на что иду, какой грех на душу беру. — Ты совсем с ума скатился, Якуб?! Стала бы я свой грех на тебя вешать. Уж, ведьма и дура, но не плохой человек. — Слышала все-таки? — Как ты меня на пороге моей же избы поносил? Конечно! Ну пойдем, Якуб, не время. Человек там в беде, помрет, если не поможем. — Так что ж ты сразу не сказала? — Не думала, что ты тут мне инквизицию устроишь. Якуб взял у девицы фонарь. Теперь оба заторопились. Аранке даже пришлось медленно побежать, не поспевала иначе. У избы лошадь, на лошади мешок с торчащими мужскими сапогами. — Якуб, занеси его в избу на лавку для больных. Только аккуратно, бока у него ранены. Кузнец заглянул в кокон. — Это же ведьмак! — бегло осмотрел коня. — И кобыла его! — Ну ведьмак! И что? Неси в избу! Якуб снес в избу ведьмака. Затопил очаг и натаскал воды, пока девица колдовала над своими склянками, мешала свои зелья серебряными ложками и читала молитвы. — Ты его где нашла? Кто его так? — Зверюга, на которую он охотился. Она чуть меня в лесу не прихлопнула. А ему здорово досталось. Вот я его и притащила обратно. — Чуть тебя не прихлопнула? Да что ж ты полезла то в этот лес треклятый одна? — Нужно было. Чем я вас потом лечить буду? Уже август, а запасов никаких. Тварь тварью, а дело свое делать каждый должен. — Ты сама его на коня водрузила? — Да, — она чуть помедлила с продолжением, отмеряя в плошку с порошком несколько капель из какой-то склянки. Затем посмотрела на кузнеца, — Якуб, миленький, спасибо тебе, что помог! Но не мешай сейчас. Иди лучше спать! — Гонишь опять, чертовка! Веревки из меня вьешь. Чуть что: «Якуб, миленький», а потом: «Вон пошел». — Хочешь, оставайся, только помолчи. Якуб сел за стол. Боязно было оставлять ее одну с этим чудовищем. Сердобольная же баба. Вечно притащит какую-то хворобу в избу. Иной бы плюнул три раза, а она все помочь хочет. Но дело свое она знала. Дело в ее руках спорилось. Помощь все-таки еще пригодилась. Доспех снимали вместе, а вот рубашку просто разрезали, все равно толку от нее больше не было. Под рубашкой оказалась свежая повязка, вся бурая от крови. Аранка, видимо, успела перевязать его в лесу. Ведьмак, кажется, сильно пострадал. Обычный бы человек не выжил. Девица медленно сняла повязку. В нос ударил запах гнили. — Дело плохо? Да? — Якуб! Просила же! — Молчу! Травница не понимала, в чем дело. Прошло только пару часов, а рана выглядела так, как будто пару дней гноилась. Неужели яд? Ведьмачья кожа горела. На лбу испарина. Губы высохли. — Якуб, возьми полотенце в сундуке у двери. Обмокни его в холодную воду и протри лицо ведьмаку. У него жар. Тем временем она щедро полила рану спиртом, наложила густой слой мази из скороцеля и покрыла все чистым бинтом. Осмотрела ребра. Кажется сломаны, отекают. Дышит ведьмак хрипло, прерывисто, часто. Задыхается. Похоже скапливается кровь в легких. — Якуб, помоги положить одеяла ему под плечо и голову. Ага, вот так. И руку держи. Отсчитала пятое ребро через мышцы и опухшую плоть с трудом. Наметила точку прокола сбоку от лопатки. Уже держала серебряную трубку с острым концом, но проколоть кожу никак не могла. Руки тряслись. Посмотрела на кузнеца. — Якуб, я боюсь. Вот она сидит тут совсем юная девица. Вся перемазана в крови, волосы растрепались. Глазища ее ведьминские зеленые огромные от страха. И от этого сердце твое, дурак, и сжимается в нежности. Приворожила, не иначе. Все сделаю, чтобы не боялась так. И мутанта этого помогу на ноги поставить, али прихлопну его, если обидеть вздумает девочку мою. — Чего это ты напужалась? За тварью в чащобу побежала. Притащила этого детину глухой ночью. И вдруг напужалась. Нечего пужаться. Как ты давеча сказала? «Дело свое делать каждый должен». Вот и делай. Аранка неуверенно улыбнулась, встрепенулась и, не долго думая, вонзила иглу в бок ведьмаку. Из трубки тут же покапала темная густая кровь. Руку прибинтовали к телу, чтобы не держать ее. Общими усилиями залили в ведьмака толчёного плесневого чеснока с водой. И стали ждать. Ничего не происходило, ведьмак все еще горел и тяжело дышал. Кровь из трубки продолжала капать. Якуб изо всех сил боролся со сном, но проигрывал. — Иди спать. Не мучайся. Ты и так помог сильно. Спасибо тебе, миленький. Больше ничего мы не сделаем. — Я не оставлю тебя с мутантом тут одну. — Якуб. Он мне ничего не сделает, разве что умрет тут до утра. Это худшее. — Аранка… — Ступай, прошу тебя. Кузнец бросил тяжелый взгляд на умирающего на лавке ведьмака, подумал, что травница права и ушел, пообещав с утра наведаться. Она его окрикнула: — Только никому не говори! Ты ничего не знаешь. Затем скрылась за дверью и чуть погодя закрыла ставни. Слабый свет свечей через них, казалось, не мог пробиться.