Быть может всё

В душе Ван Ибо царили хаос и смятение, в его голове уже начали мелькать картинки, как Сяо Чжаня заберут от него, потом насильно женят, и больше они никогда не увидятся… Если бы из мрачных мыслей его не вывел сдержанный голос Сяо Чжаня: - Мам, ну сколько раз повторять, что Ян Цзы не моя невеста? Мы дружим с детства, как мы можем пожениться? Она мне как сестра. Умерь свои фантазии и просто смирись. Мать Сяо Чжаня скрестила руки на груди и недовольно надулась. Между тем девушка по имени Ян Цзы обратилась к Сяо Чжаню: - Как ты? Нам сказали, что на тебя кто-то покушался… Сяо Чжань вымученно посмотрел на нее, всем своим взглядом как бы намекая «я лежу на больничной койке с перебинтованной рукой после сложной операции, как ты думаешь, как я могу себя чувствовать?» - А вы, – заговорила мать Сяо Чжаня, заметив присутствие Ибо, – тот самый гонщик, из-за которого пострадал мой сын? Каким образом вы возьмете на себя ответственность, если он больше не сможет рисовать? Ван Ибо собирался было открыть рот и заговорить, но ему даже слова не позволили вставить: - Мам, не трогай Ибо, он вообще ни при чем и ни о чем не знал, – вмешался Сяо Чжань. – Я нарвался на преступника совершенно случайно. И, между прочим, приложил руку к его поимке! - Это повод для гордости – остаться калекой из-за какого-то бандита, который непосредственно к тебе не имеет никакого отношения? – фыркнула женщина и снова скосила взгляд на Ван Ибо. – Я спросила, что это вообще за гонщик и почему ты оказался втянут в чужие дела! - Прошу прощения, госпожа Сяо? – перехватил инициативу Ибо, чтобы Сяо Чжань не успел снова за него вступиться. Он поклонился на девяносто градусов и начал с извинений: – Я искренне прошу прощения и перед вами, и перед Сяо Чжанем. Я приму на себя любую ответственность. Обещаю, что буду заботиться о нем от самого начала до самого конца, помогу материально покрыть все расходы для его лечения, всё сделаю, что вы скажете, только, пожалуйста, не забирайте его за границу! Мать Сяо Чжаня и Ян Цзы слегка опешили от такой порывистости и переглянулись между собой. Если еще минуту назад госпожа Сяо была готова разразиться трехчасовой тирадой, то теперь после импульсивной речи Ван Ибо немного растерялась, и ее пыл заметно поумерился. Сяо Чжань потупил взгляд и закусил губу, чтобы не выдать улыбку, которая так и норовила озарить его лицо. Неужели у его матери появился достойный соперник по умению нанести словарный шах и мат! - Прежде чем позаботиться от самого начала, может быть, представитесь? – уже более сдержанно произнесла госпожа Сяо. - Меня зовут Ван Ибо. Мои родители держат гостиницу в пригороде Уханя рядом с озером Дунху, там остановился Сяо Чжань, а я стал его гидом, и так мы… подружились. Госпожа Сяо кашлянула, сначала окинув оценивающим взглядом Ибо, потом переметнув глаза на сына. По выражению ее лица складывалось впечатление, будто она уже и так поняла, о какой конкретно «дружбе» шла речь, словно Сяо Чжань от нее никогда ничего не скрывал, но всем своим видом она старалась показать максимальное хладнокровие. - Что ж, остальное мы обсудим позднее, – наконец, сказала женщина. – Сначала я пойду поговорю с лечащим врачом и оценю, насколько эта больница и ее специалисты пригодны для дальнейшего лечения моего сына, а потом проконтролирую, чтобы этот мерзкий преступник получил по заслугам. Ян Цзы, за мной! - Да, госпожа Сяо, – послушно пролепетала девушка. Перед выходом из палаты мать Сяо Чжаня обернулась напоследок: - Приятно было с вами познакомиться, мистер Ван, надеюсь, вы присмотрите за моим сыном, пока я решаю насущные вопросы. - Да, конечно, я буду тут, не отойду от его постели ни на метр! – заверил Ибо. Госпожа Сяо, сохраняя сдержанное выражение лица, вышла из палаты, за ней, попрощавшись, поспешила Ян Цзы. Когда они ушли, Ван Ибо перевел ошарашенный взгляд на Сяо Чжаня. - Что это только что было?.. - Поздравляю, теперь ты знаком с моей матерью и подругой детства, – констатировал Сяо Чжань. - Подругой детства? – переспросил Ибо, приподняв одну бровь. – Разве с обычными подругами мотаются из одного города в другой, чтобы навестить друга в больнице? - Просто моя мать еще не потеряла надежду женить нас, – вздохнул Сяо Чжань. – Но ты не волнуйся, у Ян Цзы уже есть человек, который ей нравится, просто так как наши семьи давно дружат, а моя мать хотела себе помимо сына еще дочь, но не срослось, то Ян Цзы как бы немного заполняет эти пробелы… - А твоя мама… ну это… знает? Просто она так посмотрела, что мне показалось… Ван Ибо тактично замолк, а Сяо Чжань молчаливо кивнул. - Знает. Просто об этом не принято говорить вслух. Особенно в высшем обществе. - В высшем обществе?.. Не, ну я, конечно, предполагал, что ты можешь быть мажором… Сяо Чжань глубоко выдохнул. - Мой отец владеет музеем современного искусства в Чунцине, а мать регулярно проводит выставки. Скажем, судьба, что я должен рисовать, была мне предопределена с рождения. Ван Ибо присвистнул и слегка растерянно проговорил: - Ничего себе… Звучит довольно круто. Я понятия не имел. Ты ведь мне до этого не рассказывал. - Но ты и не спрашивал, – парировал Сяо Чжань, а затем с тоской вновь посмотрел на свою перебинтованную руку; на его лице блуждали противоречивые эмоции. Ван Ибо, заметив его взгляд, проглотил в горле ком и постарался подбодрить: - Не волнуйся, я лично прослежу, чтобы твои кости начали срастаться правильно, буду следить за твоим режимом денно и нощно, и чтобы ты выполнял все предписания врача строго по расписанию! Вот увидишь, ты обязательно снова сможешь рисовать! - Дело не в этом… – как-то задумчиво произнес Сяо Чжань. - А в чем именно? – чуть склонив голову набок, спросил Ибо. - Просто… из-за всей этой ситуации у меня каша в голове. Я впервые задумался, что дело не в том, что я не смогу жить без рисования… Дело в том, что я не знал другой жизни без рисования. Понимаешь? Сяо Чжань поднял глаза на Ван Ибо, на его лице читалась потерянность. - Мне нравится рисовать, у меня никогда не было такого, что родители заставляли меня этим заниматься насильно, ну, разве что, у нас могли разойтись мнения о стилях и техниках, но… сейчас я думаю о том, выбрал бы я этот путь сам, если бы за меня его не выбрали в детстве другие? И если вдруг я не смогу рисовать… расстроюсь ли я из-за того, что не хочу себе иной судьбы, или просто найду себе другое занятие по жизни? Ван Ибо облизал пересохшие губы, в его голове уже явственно сложилась идеальная фраза для ответа: «Конечно, например, ты сможешь стать моим мужем, я жизнь положу на то, чтобы заботиться о тебе, пока наши волосы не поседеют», но понимал, что его наивные фантазии могут сейчас быть неуместны. Вместо этого он сказал: - Знаешь, не то чтобы я верил во всякие судьбы… пока не встретил тебя. Может, то, что случилось – это некий знак, как сейчас любят говорить, сигнал из Вселенной или что-то в этом роде. У тебя появилось время об этом подумать. Пока ты будешь восстанавливаться, ты также сможешь определить для себя, что делать дальше. А я… я буду рядом. Ван Ибо выглядел взволнованно, когда произносил эти слова, сразу было видно, что он очень переживал, не сморозил ли какую-то глупость, и как это расценит Сяо Чжань, но Сяо Чжаня тронула его прямота. Для кого-то две недели – слишком мало, а для кого-то – вполне достаточно. Кто-то может влюбиться с первого взгляда, но это может оказаться лишь мимолетная эмоция, которая упорхнет мгновенно к новой пассии, едва она замаячит на горизонте. Кому-то нужны годы, чтобы осознать свои чувства. Сяо Чжань не хотел думать об условностях. Ему понравился Ибо за его искренность, за его непосредственность, за его… преданность? Это подкупало, ведь в нашем жестоком мире осталось так мало людей с открытыми душами и добрыми сердцами… Они где-то были, но стали такими редкими, как мифические создания. Найти хотя бы одного – уже было подарком, и такого человека хотелось ценить и вовсе не хотелось его потерять. - Ты всё еще хочешь узнать обо мне больше? – прищурившись, лукаво поинтересовался Сяо Чжань. – В твоей голове явно сложился какой-то слишком идеализированный образ меня, а ведь никто не отменял моих тараканов, загонов и внутренних заморочек… и привычек! - Конечно, хочу! – выпалил Ван Ибо. – Я постоянно думал о том, как много знаешь обо мне ты, а я о тебе совсем ничего! И да, я хочу знать всё, любую маленькую деталь, неважно, насколько вредной она может оказаться. - Если узнаешь больше, но тебе не понравится, что будешь делать с этой информацией? - Конечно же, приложу все силы, чтобы быть достойным находиться рядом с тобой. У всех людей есть недостатки, но для меня это неважно, если я выбрал конкретного человека. Сяо Чжань подавил улыбку. Каждый раз слова Ибо умудрялись задевать струны его души, ну невозможно было не влюбиться в этого до безумия отчаянного парня! - Даже если я останусь инвалидом? Ван Ибо нахмурился и уверенно заявил: - Не останешься! Я сделаю всё возможное, что в моих силах, чтобы тебе вернули прежнюю подвижность! А если даже – вдруг! – останешься инвалидом, никогда тебя не брошу и возьму за тебя ответственность до самой старости, и буду подносить тебе воду, кормить с палочек и носить на руках! - Ты знаешь, что с тех пор, как начал говорить всё, что до этого хранил внутри, ты стал еще более очаровательным и привлекательным? – спросил Сяо Чжань. – Мне чертовски нравится твоя напористость, даже если это всего лишь временное влечение. - Не временное! – запротестовал Ван Ибо, его глаза сверкнули, и он нагнулся к Сяо Чжаню, чтобы посмотреть ему в лицо, взять его здоровую ладонь и приложить к своей груди – туда, где бешено колотилось сердце. – Ты знаешь, что с того момента, как ты появился в моей жизни, всё это время я думаю, будто ждал именно тебя? Теперь сердцебиение участилось у Сяо Чжаня. Он не мог рассказать ему о своих снах из прошлого, но то, что Ибо ощущал связь между ними, отзывалось его в душе столь же порывисто. - Знаешь… то, что между нами… – попытался подобрать правильные слова Сяо Чжань. – Ну, это будет непросто? Если вдруг ты захочешь продолжить и пойти дальше. - Я всё для себя решил, – сказал ему Ван Ибо. – Я хочу позаботиться о тебе. Я обязательно заслужу доверие госпожи Сяо. Смогу убедить своих родителей. С обществом – сложно, но мы не будем забегать настолько вперед. Я просто хочу быть с тобой здесь и сейчас. Позволишь? Чувствуя биение сердца, которое импульсами передавалось в ладонь Сяо Чжаня, парень точно знал, что Ибо не шутил и был настроен максимально серьезно. От этого грудь сдавило от переполняющей трепетной нежности. Разве бывает вот так – чтобы оказалось взаимно, до самого конца, на всю жизнь? Никто никогда не знает, что будет завтра, но у них всё еще было сегодня. Сяо Чжань приподнялся на подушках, чтобы выдохнуть в ухо Ван Ибо: - Да. Ночью, когда часы приёма закончились и Сяо Чжань спал, он внезапно проснулся и увидел у окна призрачный силуэт Цзян Чэна, которого подсвечивал отдаленный свет фонарей с улицы. - Ты еще не ушел? – тихо спросил Сяо Чжань. - Как я могу уйти, если я всё еще жду, когда ты нанесешь финальные штрихи? – спросил Цзян Чэн, не поворачиваясь. - Значит, мои догадки были верны… Картина всё держит тебя в этом мире. Цзян Чэн наконец-то повернулся к Сяо Чжаню. - В этом перерождении ты смог предотвратить то, что не смог в прошлом, и разорвал кармическую петлю. - Но я не смог бы без твоей помощи, к тому же… – Сяо Чжань глянул на свою перебинтованную руку. - И, судя по всему, небеса благосклонны к тебе, – договорил за него Цзян Чэн, чуть скосив голову набок. – Ведь в этой жизни ты расплатился за свои прошлые грехи лишь сломанной рукой. - Прошлые грехи? Ты имеешь в виду?.. Цзян Чэн кивнул. - Мужеложство. И не просто с кем-то, а с женихом твоей названной сестры. Даже если ваши души были связаны, из-за вашего эгоистичного желания быть вместе оказались поломаны несколько судеб. Сяо Чжань задумался о его словах. Вот, значит, как работают законы кармы… Какой бы грех ни совершил в прошлом, тебе придется за него расплатиться в будущем. Даже если что-то кажется несправедливым, Вселенная в итоге всё равно расставит всё по своим местам. - Даже если в итоге люди всего лишь стали пешками в чужих интригах? – спросил Сяо Чжань. - Иногда законы мироздания неподвластны для простого человеческого понимания, – пожал плечами Цзян Чэн. – Если бы всё было просто, думаешь, я бы появился перед тобой, а ты увидел бы меня как призрака, поверил мне и смог бы спасти Ван Ибо? Сяо Чжань усмехнулся. Всё то, что произошло с ним, казалось какой-то мистикой. Если бы он рассказал об этой странной таинственной истории Ибо, тот бы поверил? Или подумал, что у Сяо Чжаня галлюцинации после повреждения руки? Или сделал бы вид, что поверил, чтобы не расстраивать его? - Как ты думаешь, что бы было, если бы Лань Ванцзи и Вэй Усянь тогда не убежали? – спросил Сяо Чжань. – Если бы, как и было говорено, Ванцзи женился на Яньли, а Усянь и Цзысюань просто смирились с этим и ничего не предприняли? - Что толку гадать, когда этого всё равно не случилось? – вздохнул Цзян Чэн. - Я хотел бы увидеть, чем всё закончилось в прошлом, – сказал Сяо Чжань. Взгляд Цзян Чэна сложно было рассмотреть в полутьме, да и вообще понять, о чем он думал или чувствовал, и в принципе способны ли на это были призраки. Наконец, он произнес перед тем, как исчезнуть: - Когда поправишься, возвращайся в Юньмэн. Там мы встретимся в последний раз.

* **

Сяо Чжаню потребовалось очень много времени, прежде чем он снова смог приехать в Юньмэн. Вначале он был занят лечением, постепенным восстановлением и реабилитацией. Ван Ибо, договорившись с родителями, что потом обязательно наверстает работу в гостинице, большую часть своего времени проводил с Сяо Чжанем – его мать разрешила остаться в больнице Уханя. За выигрыш в гонках помимо кубка Ибо полагался денежный приз, а пока шло расследование, адвокат говорил, что также выбьет для него и Сяо Чжаня материальную компенсацию за моральный и физический ущербы. Сыграло на руку и то, что семья Сяо обладала некоторыми полезными связями, и господину Фэну, который бахвалился, что сможет заплатить кому надо и уйти от правосудия, не повезло. Родители Сяо Чжаня подергали за нужные ниточки, чтобы удостовериться, что господину Фэну не удастся легко отделаться, и чтобы его посадили в тюрьму на несколько лет. Фэн Кон, как его сын, который под давлением отца был затянут в это покушение, отделался исправительными работами. В конце концов, справедливость восторжествовала, и Сяо Чжань надеялся, что на этом его карма с этими людьми закончилась. И всё же, если отец Фэн Кона в прошлой жизни был Су Шэ, Сяо Чжаню еще предстояло узнать, как сложилась судьба у него. А помимо Су Шэ его всё еще интересовало, что стало с Цзян Яньли, Цзинь Цзысюанем и Лань Сичэнем… Когда судебные тяжбы подошли к концу, а Сяо Чжань после длительной реабилитации снова мог держать в руке карандаш – долго рисовать он не мог и также старался развивать вторую кисть – ему удалось решить оставшиеся недоразумения с музеем, которые у него возникли, когда его поймали в подсобке. Применив всю дипломатию, а также тот факт, что семья Сяо владела музеем в Чунцине и могла посодействовать капитальному ремонту музею в Юньмэне, Сяо Чжаню разрешили довести работу над реставрацией картины до конца: ему оставалось только дообновить краски. Он работал в своем темпе, не перенапрягаясь и слишком сильно не усердствуя. Когда работа была закончена, картину приурочили к выставке «Период Пристани Лотоса и Облачных Глубин». О том историческом времени сохранилось очень мало информации, и всё же у музея имелись некоторые редчайшие экспонаты, относящиеся к тому периоду. Выставка должна была открыться на днях. Сяо Чжань еще раз оглядел финальный вариант картины: теперь в портретах двух мужчин четко прослеживались черты Вэй Усяня и Лань Ванцзи, а в портретах девушки и молодого человека рядом с ней – черты Цзян Яньли и Цзинь Цзысюаня. И, наконец, пустующее место, на котором Сяо Чжань дописал недостающий портрет… конечно же, принадлежало Цзян Чэну. Все пять людей из прошлого, чьи судьбы были покалечены, на этом холсте улыбались. - Ты еще здесь? – спросил Сяо Чжань в подсобке, в которой находился один. – Скажи мне, как тебе? Цзян Чэн появился без слов – еще более прозрачный, чем в последнюю их встречу. Он провел ладонью по картине, которой не мог коснуться по-настоящему. По его лицу пробежала меланхоличная тоска. - Ты проделал бесценную работу… А-Ли здесь такая живая, будто сейчас сделает шаг мне навстречу и спросит: А-Чэн, хочешь, вместе сделаем фонарик на праздник, как в детстве? Сяо Чжань чувствовал его глубокую привязанность к сестре и сожаление из-за всего произошедшего, и всё же внутри у него был сохранен осадок после того, как стрела, выпущенная именно из лука Цзян Чэна, пронзила Лань Ванцзи. - Теперь ты покажешь же окончание? – спросил Сяо Чжань. Цзян Чэн кивнул.

* * *

После трагической гибели Лань Ванцзи, на лице Вэй Усяня не осталось ни кровинки, он смотрел на Цзян Чэна так, будто тот пронзил не Лань Чжаня, а самого Вэй Ина. Все краски жизни юноши утекли вместе с утекшей жизнью второго молодого господина Ланя, оставив за собой абсолютно ничего не выражающее лицо, будто мраморную маску, разбитое вдребезги сердце и опустошение в душе. - Первый молодой господин Лань… – в смятении произнес Цзян Чэн, сам еще не отойдя от произошедшего. – Пожалуйста, простите меня… Не знаю, что на меня нашло… Я целился в названного брата, а не в вашего! - Сделанного уже не исправишь, – сухо обронил Лань Сичэнь. Его лицо было таким же обескровленным, как у Вэй Усяня. Он очень тяжело переживал смерть брата, хотя она и вышла непреднамеренной, ему, как главе клана, нужно было держать себя в руках. - Что… что нам теперь делать? – в растерянности спросил Цзян Чэн. – Только скажите, я приму любое наказание… Лань Сичэнь сделал над собой усилие. Он понимал, что из всех присутствующих только он способен сохранять ясность ума. - Первое, что мы должны сделать: чтобы слухи о случившейся трагедии не расползлись за пределы Облачных Глубин. - Что?.. Цзян Чэн нахмурился. В его душе бушевали противоречивые эмоции, он был и обескуражен, и потерян, и всё еще зол, и не знал толком, что ему делать и как себя вести. Он гневно посмотрел в сторону Вэй Усяня, который прижимал к себе бездыханное тело Лань Ванцзи и покачивался с ним в такт. - Ты! Это всё твоя вина! Почему я должен нести ответственность за то, что ты впутался в запрещенные отношения и убежал с женихом сестры?! На Цзян Чэна снова накатила волна неуправляемой ярости, и он было потянулся за лук, чтобы доделать начатое, но на этот раз Лань Сичэнь успел вовремя отобрать у него стрелы. - Успокойтесь, во имя милосердной Гуаньинь! Сколько еще людей должно пострадать помимо моего брата?! Хотя бы подумайте о деве Цзян! Это немного привело Цзян Чэна в чувство, и он, шумно вздымая грудью, постарался сдержать себя. - Значит так, – глубоко вздохнув, заговорил Лань Сичэнь, в голове выстраивая последовательность действий, которой им всем предстояло последовать: – Мы возвращаемся в Облачные Глубины и отменяем свадьбу, тем временем тело Ванцзи доставят во дворец тайно. Мы объявим, что Ванцзи обуяла лихорадка, через несколько дней придется всех поставить в известность, что его не удалось спасти, и он сгорел как свечка. Тихо проведем его похороны. Так как свадьба была отменена до его гибели, дева Цзян не останется вдовой и сможет вернуться в свой клан. Вы уедете все вместе, и я не потребую от вас никакого наказания. На этом наши отношения можно будет считать законченными. - Не потребуете наказания? – удивленно переспросил Цзян Чэн. – Ни моего, ни этого обрезанного рукава Вэй Усяня? - Я не хочу никому мстить и портить свою карму, – твердым тоном ответил Сичэнь, на его лбу пролегли складки – как результат его сдержанной выдержки. – Я не хочу, чтобы о моем брате и молодом господине Вэе распространилась молва как об «обрезанных рукавах». Не хочу, чтобы этим упрекали Ванцзи после смерти или молодого господина Вэя при жизни. Не хочу, чтобы это отразилось на обоих кланах. И не хочу, чтобы дева Цзян осталась вдовой и провела всю свою жизнь в затворничестве в клане Лань. Будет лучше, если на этом наши с вами пути разойдутся, и мы больше не увидимся. Мой брат расплатился за свой грех. Я же со своей стороны прощаю вас. Цзян Чэн аж лишился дара речи. Несмотря на то, какую внутреннюю боль переживал глубоко внутри Лань Сичэнь от потери единственного оставшегося родственника, он нашел в себе и силы, и смелость, и мудрость поступить настолько… благородно? Правильно? По-буддийски? Светлую сторону души Цзян Чэна это поразило от восхищения, однако его темную сторону это заставило только рассердиться… от зависти или чужой глупости? Был ли на самом деле Лань Сичэнь таким праведным? Или просто дураком? При других обстоятельствах, если бы кто-то посмел причинить кому-то из родных Цзян Чэна зло, он бы, не раздумывая, объявил враждебному клану кровную месть, вырезал бы всех до седьмого колена, лишь бы только отомстить… Но что сделал Сичэнь? Просто простил? Разве так бывает? В итоге, не найдя подходящих слов, Цзян Чэн просто хмыкнул. Он не стал снова просить прощения или благодарить за оказанную милость. Это был выбор главы клана Лань, и Цзян Чэн решил просто безмолвно принять это как должное. Цзян Яньли не дали попрощаться с Цзинь Цзысюанем. Его помиловали, но сослали, и дальнейшая судьба юноши была неизвестна. После похорон Лань Ванцзи Цзян Чэн приказал Вэнь Нину и другим слугам, которые их сопровождали, быстро собрать пожитки и готовиться к отъезду. Лань Сичэнь принял столько мер, сколько смог, чтобы семейная драма их кланов осталась только между ними. Но, как говорится, у всяких стен есть уши… Как бы сильно ни скрывали правду, она, словно вода, обязательно просочится сквозь ладони и разольется по миру всякими домыслами, обрастая легендами и небылицами – кто уж тогда разберется, где правда, а где ложь, и что действительно произошло? Никто. В народе начали шептаться: как так получилось, что будущий супруг девы Цзян скоропостижно скончался? Многие были наслышаны о его крепком здоровье, к тому же, никаких эпидемий в Облачных Глубинах давно не было, отчего же он слег? Некоторые разнесли слухи, что именно Вэй Усянь совратил второго молодого господина Ланя, другие поговаривали, что второй молодой господин Лань никогда бы не позволил себя совратить другому мужчине, только если бы сам не являлся обрезанным рукавом… Не обошли стороной сплетни и о Цзян Яньли: кто-то говорил, что она спуталась с Лань Сичэнем, другие – что с названным братом, с которым хотела сбежать, в горячей стычке кто-то из них убил Ванцзи, и это скрыли. Однако если бы это действительно оказался Усянь, зачем скрывать? Давно могли бы его наказать! Тогда точно Сичэнь, сомнений быть не может! Убил собственного брата, потому что они не поделили между собой одну невесту, какая трагедия! Из-за россказней Вэй Усяня заперли в своих покоях, не разрешая покидать резиденцию Пристани Лотоса и ввязываться в какие-либо стычки. Госпожа Юй поносила его на чем свет стоит, потому что именно из-за него на их клан пала тень, и теперь она всеми силами пыталась защитить честь дочери и найти ей нового жениха. Однако Цзян Яньли объявила, что никогда не выйдет замуж и станет монахиней, чтобы в тишине медитировать и когда-нибудь получить прощение за свои грехи и за то, что подвела целый клан. Господин Цзян попытался пресечь все домыслы – любая тема, связанная с тем, что случилась в Гусу, стала табу в Юньмэне. Из летописей всё вычеркнули. Тем временем Вэй Усянь сидел в своей комнате и рисовал, будто пребывая в трансе. У него больше не было ни злости, ни ярости, ни гнева, ни ненависти. Только опустошающее всё его нутро сожаление, грусть и скорбь. Он не хотел никому ничего доказывать. Не хотел защитить честь. Ничего не хотел – только воссоединиться с Лань Ванцзи посмертно, думая, что его собственная смерть возможно смоет его грехи, поэтому начал отказываться есть и пить. Однажды Цзян Чэн пришел навестить Вэй Усяня и увидел, что тот писал на большом полотне портреты в человеческий рост: на нем были изображены сам Усянь, Ванцзи, Яньли и Цзысюань. Рядом с ними оставалось пустое место для еще одного человека, однако рука Вэй Ина застыла на нем – он словно колебался, продолжить рисовать или нет. - Моя сестра постриглась в монахини, весь клан порос грязными слухами, наша репутация разрушена из-за тебя, а ты просто сидишь и рисуешь? – мрачно спросил Цзян Чэн. Вэй Усянь молчал. - Ты что, разучился говорить? – теряя терпение, снова задал вопрос Цзян Чэн. – Или мне стоит пустить в ход плетку, чтобы ты немного оклемался? Усянь, не поворачиваясь к нему лицом, бесцветным голосом наконец-то заговорил: - На этом полотне я изобразил тех, кто не может быть вместе в этой жизни, однако мне бы хотелось надеяться, что в следующей они встретятся снова, чтобы на этот раз не расстаться… Цзян Чэн посмотрел на пустующее место. - Полагаю, в следующей жизни ты не хочешь, чтобы мы с тобой пересекались. Вэй Ин ничего не ответил. - Вэнь Нин донес, что ты ничего не ешь, – между тем продолжил Цзян Чэн, раздувая ноздри от нарастающего раздражения. – Так хочешь сдохнуть и последовать за Лань Ванцзи? А кто, по-твоему, будет расплачиваться за твои грехи? Думаешь, что твоя смерть всё исправит? Ты ошибаешься! Ешь! Ты должен взять на себя ответственность! Смерть Ванцзи… да будь всё проклято! Я не хотел этого! Слова так и не сорвались с языка. Цзян Чэн, шумно вздыхая, стискивая зубы от негодования и сжимая кулаки до побеления костяшек, едва сдерживался, чтобы не наброситься на Вэй Усяня и не избить его до полусмерти. Ему хотелось получить какую-то реакцию. Он хотел увидеть в его взгляде ненависть – хоть что-нибудь, однако глаза Усяня оставались пустыми. Хуже всего было, когда на твои выпады никак не реагируют. Молчание и безразличие убивало. Цзян Чэну, который уже было занес кулак, всё же удалось совладать с собой и выйти из комнаты, громко топая ногами. Он не знал, какую ответственность мог понести Вэй Ин. Что, в действительности, он мог сделать? Что его смерть решила бы? Уйти в монахи как Яньли и каяться в своих грехах до конца своих дней? Полегчало бы от этого Цзян Чэну? Ответ был отрицательным. Вэй Усянь на его уход никак не отреагировал и продолжил рисовать. Хотя ему казалось, что он перестал что-либо чувствовать, на самом деле, боль в его сердце от утраты была слишком сильна. Усянь не мог отомстить Цзян Чэну за смерть Ванцзи, но он мог наказать его по-другому: он принял решение не изображать Цзян Чэна на своей картине. Пусть только те, кто на ней изображен, обретут счастье в следующей жизни. Вэй Ин даже иронично хмыкнул себе под нос. Это всё, что он мог сделать, хоть это было глупо, лишь обида, в действительности, конечно же, такого не случится. Однако его отчаяние было столь глубоким, что частика мироздания отозвалась на его мольбу… Когда все четыре портрета были полностью закончены, кисть выпала из рук Вэй Усяня. В конечно итоге, он умер от тоски. Единственное место, где он и Лань Чжань, его шицзе и ее возлюбленный могли быть счастливы и никем не судимы – на его картине, где Усянь запечатлел их теплые взгляды и улыбки. После смерти Вэй Усяня всё только ухудшилось: здоровье господина Цзяна и его жены начало резко подкашиваться – из-за продолжающихся слухов, которые росли как сорняки, сколько бы их ни выдирали с корнями, из-за того, что любимая дочь ушла из мирской суеты и больше не вернется в семью, из-за того, что приемный ребенок, которого они воспитывали с детства, наложил на себя руки… В скором времени родители Цзян Чэна почили друг за другом. Цзян Чэн остался один и взял правление Пристани Лотоса в свои руки. Ему нужно было налаживать связи, как новому главе клана, с соседями, и вскоре до него дошла молва, что Лань Сичэнь больше не является главой клана Лань. Он, подобно Яньли, решил снять с себя полномочия и тоже уйти в монахи – в отдаленный горный храм. Таким образом, за неимением других наследников, клан Лань возглавил их родственник – Су Шэ. Цзян Чэн нанес ему визит. - Сколько лет, сколько зим, господин Цзян! – поприветствовал его Су Шэ. – Теперь и вы – глава клана. Как много между нами общего. - Не скажу, что я к этому стремился… – мрачно произнес Цзян Чэн. – Ведь в итоге я лишился членов своей семьи. У меня никого не осталось… - Ну, как поговаривают, называться главой клана достоин только тот, кто способен справиться с любыми невзгодами, предательством и одиночеством в своей жизни. К тому же, вы еще молоды, просто женитесь и заведите детей – и будет вам семья! - Не всё так просто… Цзян Чэну казалось, что после того, как он потерял всех своих близких, а на его руках осталась смерть Лань Ванцзи, он потерял право завести семью и стать счастливым. - В любом случае, я премного признателен вам за помощь, – между тем продолжил Су Шэ. – Только благодаря вам у меня появился шанс занять пост главы. Да и вы, в общем-то, не так уж обделены, о ваших родителях и сестре, конечно, соболезную, зато вы избавились от своего названного брата, который опозорил весь клан. Цзян Чэн поджал губы, его опять задели за живое. - Думаю, вы преувеличиваете мои заслуги, – сдержанно произнес он. – Я ведь ничего не сделал, чтобы помочь занять вам место главы. Всё то, что случилось, было связано только с нашими внутренними проблемами в клане… - Отчего ж вы так скромничаете? – усмехнулся Су Шэ. – Если бы вы не прислушались к моим советам, разве мы бы оказались здесь сегодня? - Прошу прощения?.. Су Шэ махнул рукой. - То средство, что я вам дал… Вы же использовали его? Травы для чая. Вы думали, что это поможет держать в узде вашего брата и Лань Ванцзи… Но кто же знал, что травы сработают не так, как надо? Однако в итоге мы оба избавились от своих соперников, которые портили нам жизнь. Разве не чудесно? - Я не совсем понимаю… Су Шэ вздохнул, явно разочаровавшись, что Цзян Чэн такой тугодум. Или лишь притворялся, кося под дурачка? Ничего, сейчас Су Шэ ему всё объяснит! Ведь теперь, когда он стал главой, ему нечего было бояться: - Мой клан Су давно жил на этих землях, и было в нашем клане ответвление по линии Лань. Когда-то давно мы занимались лечебными травами, а они деревянными музыкальными инструментами. Наш клан потихоньку разрастался, превращаясь в могучую правящую династию, пока несколько поколений назад ответвление по линии Лань не узурпировало власть. Они посчитали себя благородными праведниками, не вырезав полностью мой клан, а предложив мирно сосуществовать, но что эта была за жизнь? Конечно, мои предки не согласились. Некоторые устроили мятеж, и их подавили. Некоторые бежали в чужие земли. Горстка оставшихся сдалась и смиренно попросила прощения. Эти волки в овечьей шкуре помиловали их. В числе выживших были и мои родственники, с тех пор я жил незаметной тенью, чтобы не вызвать гнев клана Лань. Но как я мог смириться с тем, что когда-то давно они отняли всю власть у клана Су? Я ждал момента, когда наш клан сможет отомстить и снова встать во главе земель Гусу. Именно вы помогли вернуть былое величие моего клана. Су Шэ не вдавался в подробности, по какой именно причине клан Лань встал во главе. Цзян Чэн попытался переварить услышанную информацию: - Так вы… использовали меня, чтобы избавиться от братьев Лань, как последних представителей их линии?.. - Совсем чуть-чуть, но один я бы точно не смог претворить этот план в жизнь! Скажем, вы сыграли немаловажную роль. - Что за отраву вы мне подсунули?.. - Ох, да что вам сейчас допытываться, когда это дело давно прошедших дней? Я же сказал, что мой клан издавна занимался разными травами, от каких только болезней они ни лечили и как только ни влияли на человеческий организм! Если правильно смешать пропорции определенных ингредиентов, всегда было можно создать любое средство: для того, чтобы одурманить, для того, чтобы человек стал более агрессивным и потерял контроль над своими эмоциями, для того, чтобы начал видеть галлюцинации, для того, что возбудить или наоборот охладить чувства… Никакой магии – просто знания целителя. - Но вы… могли просто их отравить. В любое время. Зачем вы использовали меня?! - Отравить? Слишком просто. А потом, на кого бы пало первое подозрение? Кому это было наиболее выгодно? Бросьте, господин Цзян. Я с вами этим делюсь, потому что мне уже нечего скрывать. У меня не осталось конкурентов, у вас – тоже. Станете ли вы поднимать из-за этого шумиху? Да и потом, если бы ваш названный брат в действительности не спутался со вторым молодым господином Ланем, разве у меня хоть что-нибудь получилось? Мои травы лишь подтолкнули их друг к другу, не более! Если бы они не испытывали чувств, ничего бы не случилось. Так что не вините меня, всё, что произошло – это было их собственным выбором! Цзян Чэн сначала пытался осознать услышанное, потом низко опустил голову, его плечи начали подрагивать. - Вы что, плачете? – приподнял одну бровь Су Шэ. Однако вместо каки-либо всхлипов вскоре новоиспеченный глава Су услышал истерический смех. Цзян Чэн запрокинул голову и начал громко смеяться. Вот как всё оказалось! Им просто воспользовались, обвели вокруг пальца, выкинули как пешку! Он думал, что был богомолом, который поймал цикаду, даже не задумываясь, что всё это время за ним пряталась иволга… - Так значит, вы, господин Су, выступили главным закулисным постановщиком этой бездарной пьесы… - Постановщиком? Скорее, массовкой, которая внезапно стала исполнять главную роль. Однако вам не о чем беспокоиться, господин Цзян. По нашей старой дружбе я окажу вам всяческое содействие. Мы можем с вами обговорить условия взаимовыгодного сотрудничества. Я также могу замолвить о вас словечко перед другими кланами. Что скажете? Цзян Чэн хмыкнул. Он хмыкнул, когда Лань Сичэнь сказал, что прощает его. Но мог ли он точно так же простить Су Шэ, закрыть на всё глаза и продолжить с ним тесно общаться, и сотрудничать в будущем? Нет. Цзян Чэн не был праведным Лань Сичэнем. Не был благородным Лань Ванцзи, который подставил свое тело под стрелу. Не был Вэй Усянем, который не сказал ему ни слова ненависти и просто тихо последовал за любимым. Его родители умерли, а сестра ушла из мирской жизни. Цзян Чэну больше нечего было терять, кроме своего достоинства. Хотя, в действительности, осталось ли оно у него, или было похоронено с тех пор, как он выпустил ту злополучную стрелу, и весь его мир перевернулся с ног на голову? - Пожалуй, на этом наши пути с вами разойдутся, господин Су… Юньмэн пошел войной на Гусу. Цзян Чэн был эмоционально не устойчив после потери всех близких, а правда от Су Шэ добила его и заставила окончательно сойти с ума. Как итог, Пристань Лотоса и Облачные Глубины оказались в разрухе, руинах и пепелище. Уцелело немногое. В летописях этот период был позабыт. Цзян Чэн не нашел успокоения и после смерти его призрак стал узником проклятой картины Вэй Усяня.

* * *

Видение рассеялось. Сяо Чжань снова оказался в подсобке перед картиной и Цзян Чэном. Тот выжидательно смотрел на него, а потом, как будто в чем-то сомневался, осторожно спросил: - Ты… ненавидишь меня? Сяо Чжань чуть помедлил с ответом. В голове наконец-то всё прояснилось, все паззлики встали на свои места, он словно постиг какой-то секрет мироздания. Затем покачал головой. - Я – нет. И Вэй Усянь – тоже… Он никогда не ненавидел тебя. - Тогда почему же моя душа осталась на многие столетия прикована к этому месту? Не потому ли, что он меня проклял? - Я не могу тебе на это ответить. Однако от себя могу предположить, что это было не проклятие Вэй Усяня… а твое собственное. Из-за чувства вины. Цзян Чэн с горечью усмехнулся. Его собственное проклятие? Чувство вины? За эти столетия он множество раз думал: если бы он смог вовремя потушить пожар эмоций в своей душе и научился бы их контролировать, если бы познал смирение и пришел к мудрости всепрощения – сложилось бы всё иначе? - Лань Сичэнь… он переродился? – спросил Цзян Чэн. - Я не знаю, – покачал головой Сяо Чжань. – Возможно. Он никогда не держал ненависти в своем сердце, и Вэй Усянь не стал изображать его на картине, значит, был уверен, что тому не понадобится какая-либо помощь при следующих перерождениях… - А… моя сестра, ты видел ее? - Не видел… Но, думаю, если я и Ибо переродились, то и она тоже должна была… Цзян Чэн впервые улыбнулся. - Всё в порядке. Я уже знаю ответ. Не хочу перед ней показываться в таком виде. Возможно, в следующем воплощении… нам удастся с ней снова повидаться. Спасибо, Сяо Чжань, за то, что помог закончить эту картину и освободить меня от кармических пут. - Можно сказать, что мы оба очистили свою карму? В этой жизни именно ты помог спасти Ван Ибо от козней перерождения Су Шэ. Я тоже хочу выразить тебе свою благодарность. Они поклонились друг другу в пояс. Когда Сяо Чжань выпрямился, Цзян Чэна уже не было. Он рассеялся, чтобы вступить в цикл перерождения. «Душа Вэй Усяня прощает тебя… Надеюсь, когда ты переродишься, в новой жизни обязательно повстречаешь своего человека – так же, как я когда-то повстречал Лань Ванцзи, а теперь судьба свела меня с Ван Ибо… и ты искренне полюбишь этого человека, он ответит тебе взаимностью, и тогда… все обиды будут забыты». Сяо Чжань вышел из музея. Только после финального видения он понял, что храм, который находился неподалеку, и куда они заходили с Ибо, был тем самым, куда ушла в монахини Цзян Яньли. Теперь многое для Сяо Чжаня обрело смысл. Такая грустная и печальная история… когда-нибудь все ее участники обретут свое счастье. Из мрачных мыслей Сяо Чжаня вывел звонок от Ван Ибо, который тот переименовал себя в его телефоне как «Любимый тигренок». - Чжань-гэ, ты не забыл, что сегодня ужин в гостинице моих родителей в полном семейном составе?! - Конечно, не забыл, я только что закончил свои дела. К выставке в музее всё готово. Я отведу тебя на днях. Уже выезжаю. - Если бы я знал, что ты опять опаздываешь, не повелся бы на твои уговоры и приехал бы за тобой сам! После происшествия с рукой Сяо Чжань снова начал испытывать панический страх перед мотоциклами. Водить машину он тоже пока самостоятельно не мог, поэтому пользовался только общественным транспортом. Он наотрез не хотел, чтобы его возили как маленького ребенка, будто теленка на веревочке, но прорабатывал свои психологические проблемы со специалистом. Даже к карандашу или к кисти он не сразу смог вернуться, но потихонечку, шаг за шагом, преодолевая возникающие блоки, постепенно прокладывал путь к привычной жизни. Не всё получалось сразу, приходилось терпеть неудачи, чтобы потом появился прогресс – всё это требовало времени, терпения, желания и кропотливой работы над собой. Сяо Чжань приехал в гостиницу Ван Ибо аккурат к ужину. После своего длительного лечения, полицейского расследования и окончания работ над картиной – а также, конечно же, медленной подготовки родителей, их постепенного смирения и принятия партнеров своих сыновей – это был первый раз, когда семья Сяо и семья Ван должны были встретиться полным составом. Ибо встретил Сяо Чжаня у ворот и сразу же обнял, осыпая его лицо поцелуями. - Ты не представляешь, тебя не было полдня, а я уже успел соскучиться! Как твоя рука? Фантомной боли не возникало? - Всё в порядке, сегодня без происшествий. Сяо Чжань ласково улыбнулся. Ван Ибо за это время прошел с ним многое: и огонь, и воду, и медные трубы. Иногда у Сяо Чжаня случались срывы, но Ибо был рядом. Он видел его в худшие времена, и всё равно не ушел. Сяо Чжань каждый раз удивлялся, разве можно любить так сильно, так самозабвенно и вопреки?.. И главное, просто так? - Пойдем, уже все собрались! Они зашли в дом, помыли руки и прошли в столовую-гостиную. Круглый стол ломился от всевозможных вкусностей. Мать Сяо Чжаня обсуждала какие-то рецепты с матерью Ван Ибо, отец Сяо Чжаня поддерживал беседу с отцом Ибо. Не то чтобы они стали лучшими друзьями, как показывают некоторые дружные семьи в дорамах, но всё же за долгое время тесного общения притерлись друг к другу, не искали конфликтов, а объединились и научились взаимодействовать ради своих детей. Ван Ибо и Сяо Чжань сели за стол, и буквально через пару минут после их прихода в комнату вошло еще два человека. - Просим прощения! Мы не опоздали? Сяо Чжань их прежде не видел, но стоило только на них посмотреть, как у него ёкнуло сердце. - Ты ведь еще официально не знаком с моей цзецзе? – спросил Ван Ибо. – Подумать только, мы с тобой знакомы больше года, но ни разу не представилось шанса вас познакомить! Сяо Чжань пялился на девушку, полностью обомлев. Она выглядела, как шицзе Вэй Усяня из его видений – Цзян Яньли, а молодой человек рядом с ней выглядел как охранник Цзинь Цзысюань. - Ван Сюаньлу, приятно познакомиться, – представилась девушка. - Цао Юйчэнь, – также представился парень. Сяо Чжаня охватил порыв необъяснимого счастья, на его лице расплылась широкая улыбка, и он, не отдавая себе отчета, вскочил из-за стола и подбежал к старшей сестре Ван Ибо, чтобы заключить ее в объятие. - Шицзе! Все присутствующие с непониманием и явным удивлением уставились на него, потом переглянулись между собой. Ван Ибо аж задохнулся от возмущения, а Цзинь Цзысюань или, вернее, Цао Юйчэнь, переводил озадаченные взгляды со своей девушки на ее брата и на странного незнакомого парня. - Цзецзе! – с обидой произнес Ибо. - А это, должно быть, твой мистер Солнце? – догадалась Сюаньлу, увидев, как младший брат мгновенно приревновал. – Я так много слышала о тебе, наконец-то нам представился шанс встретиться! - Ох, простите, я немного забылся… – спохватился Сяо Чжань, отпуская девушку и отходя от нее на пару шагов. – Просто вы мне напомнили одну знакомую, она очень на вас похожа. - Какую знакомую?! – вопросил Ван Ибо. – Если ты о Ян Цзы, то они совсем не похожи! - Конечно, моя дочь красивее, – под нос произнесла госпожа Ван. - Кхм, вообще-то Ян Цзы могла стать моей невесткой… – обронила себе под нос госпожа Сяо. - Ох, Ибо, ну что ты сразу цепляешься к словам? – попытался сгладить ситуацию его отец. – Должно быть, Сяо Чжань просек фишку, или как сейчас молодежь выражается, что обязательно сначала надо наладить связи со старшими своего друга, тогда они всегда встанут на твою сторону. - Конечно, увидев Сяо Чжаня, я теперь хочу быть на его стороне! – заявила Сюаньлу. - Цзецзе, предательница! – надулся Ибо. Сяо Чжань неловко почесал затылок. - Ну, хватит препираться, – привлек всех к порядку отец Сяо Чжаня. – Садитесь к столу, наверняка все голодные с дороги. Заодно познакомимся поближе. - Мама, папа, у нас с Юйчэнем хорошие новости для вас! – поспешила поделиться Сюаньлу. – У нас будет ребенок, нужно срочно обговорить дату свадьбы! Но не сегодня, так как сегодня день моего брата и его… друга. - Что, ты залетела до свадьбы?! – воскликнул Ибо. - Прошу прощения, так получилось, – поспешил извиниться Юйчэнь. – Но я готов взять на себя полную ответственность! Сюаньлу ударила его в плечо. - Конечно, куда ты денешься?! - Ох, сколько еще сюрпризов принесут мне мои собственные дети, – вздохнула госпожа Ван. - У вас, хотя бы, будет внук, – тоже вздохнула госпожа Сяо. Госпожа Ван поспешила наложить ей свои самые вкусные блюда, чтобы уйти от щекотливой темы. Отцы Сяо Чжаня и Ибо предпочли тактично промолчать. Это была только одна из семейных проблем, к обсуждению которой им придется вернуться в будущем. Сейчас все собрались по другой причине – отпраздновать восстановление Сяо Чжаня, полную победу в суде и открытие выставки. Да, впереди еще было над чем работать, но маленькие достижения тоже стоили того, чтобы их отметить. Сяо Чжань улыбался. Картина, которую когда-то очень давно написал Вэй Усянь, наконец-то выполнила свое предназначение: все несчастные возлюбленные, изображенные на ней, воссоединились в новых воплощениях и улыбались за одним столом. Он надеялся, что и перерождение Цзян Чэна было не за горами. После ужина Сяо Чжань и Ван Ибо сидели на скамейке в садике при гостинице у пруда с лотосами. - Когда ты сказал, что моя цзецзе тебе кого-то напоминает, я чуть не поперхнулся! – возмущался Ибо, в котором всё еще не утихомирилась ревность. – Вроде бы, за это время я уже изучил по соц.сетям всё твое окружение… Сколько же потенциальных конкуренток я вычислил! Но чтобы кто-то был настолько красив, как моя цзецзе? Нет, таких не припомню! - Дурачок, – усмехнулся Сяо Чжань. – Она тебе не соперница. Сяо Чжань задрал голову, чтобы посмотреть на ночное небо, затянутое поволокой облаков, из-за которых невозможно было разглядеть звезды. Однако это не означало, что их там не было. Иногда что-то просто очень хорошо прячется, и если мы научимся, то рано или поздно сможем это рассмотреть. В этой жизни та, что предназначалась Ван Ибо в прошлом невестой, стала сестрой. Обещание, что он позаботится о ней, нарушено не было, сменилась только форма заботы. Девушка, которая не хотела выходить за него замуж, наконец-то смогла воссоединиться с тем, кого любила в прошлом воплощении. Разве законы мироздания не были удивительными? В конце концов, Вселенная сама всё расставит в правильном порядке. Просто иногда для этого требуется много времени… но рано или поздно всё достигнет своего катарсиса. Сяо Чжань осмотрелся по сторонам и задумался. Если так посмотреть – гостиница, утопающая в цветах, пруд с лотосами… - Мне кажется, нам не хватает огорода, – внезапно заявил он. - А? – озадачился Ван Ибо. – Зачем огород в городе? Это непрактично! - Тогда все три пункта будут исполнены. - Какие три пункта, Чжань-гэ? - Которые ты мне обещал. - Я обещал тебе огород? Сяо Чжань улыбнулся себе под нос. Он помнил обещание Лань Ванцзи. Наверное, глупо было требовать чего-то подобного от Ибо… Ведь Сяо Чжань не станет охотиться и ловить рыбу, а Ван Ибо не будет играть на старинном гуцине. Ничего страшного, если знал только Сяо Чжань. Он сохранит это в своем сердце. Через пару дней Сяо Чжань повез Ибо на открытие выставки. Главным экспонатом, конечно же, была картина. Из-за того, что молодые люди на ней были изображены в древней технике и одеты в старинные одежды, посетители музея навряд ли обратили бы внимание на сходство между Вэй Усянем с Лань Ванцзи и Сяо Чжанем с Ван Ибо. К слову сказать, Ибо тоже не заметил подвоха. - Это та самая картина, ради которой ты постоянно мотался сюда? – только и спросил он. - Ага, я ее отреставрировал. Нравится? – кивнул Сяо Чжань, наблюдая за его реакцией. - Да, выглядит очень, эээ… изящно? – попытался Ибо подобрать правильное слово, так как совсем не шарил в искусстве. – И почему эта девушка напоминает мне цзецзе… – Он слегка нахмурился, рассматривая Цзян Яньли, а потом отвлекся на другие экспонаты – его глаз зацепился за гуцинь. Инструмент не был под стеклом, любой из гостей музея мог взять его и опробовать свои музыкальные способности – это была интерактивная часть выставки. Ван Ибо не знал, что за странный порыв дернул его протянуть руки к гуциню и аккуратно провести пальцами по струнам, пока из-под них не разлилась музыка. Он не умел играть на музыкальных инструментах, только если пробовал бренчать на гитаре, что уж говорить о традиционном гуцине, однако именно на его струнах пальцы словно что-то узнали, почувствовали движения, и в воздухе разлилась красивая мелодия – чуть печальная, но пронзительная до самых потаенных уголков души и сердца. По щеке Ибо непроизвольно скатилась слеза. Откуда?.. Почему?.. Сяо Чжань, который стоял неподалеку, посмотрел на Ван Ибо. Пусть Ибо не помнил своей прошлой жизни, но душа Лань Ванцзи до сих пор помнила, как играть на гуцине. Это казалось так невообразимым и удивительным, что у Сяо Чжаня заныло в груди. Внезапно он осознал одну вещь: душа Лань Чжаня всё это время ждала его здесь. Не в каком-либо другом месте, а именно недалеко от Юньмэна, в надежде, что его Вэй Ин когда-нибудь вернется сюда, к своим лотосам… и найдет его. - Ты нашел меня, – прошептал Сяо Чжань, подойдя и крепко обняв Ван Ибо. Я так давно тебя люблю. И ты меня любишь уже очень давно. Много-много лет. Ты можешь не помнить об этом, но Вселенная помнит. Она всё знает. Рано или поздно, все дороги сойдутся в одной точке и приведут нас друг к другу – это закон мироздания. Желание, написанное на фонарике, было простым: «быть счастливым с тем, кого любишь, и чтобы близкие тоже были счастливы». Выкрашенные волосы, пирсинг в ухе, любовь к экстремальному виду спорта… дерзкое, смелое, бросающее вызов обществу – всё то, что Лань Чжань не мог себе позволить, живя в строгих рамках и правилах клана, а душа всё такая же – добрая, справедливая, тянущаяся всем сердцем к тому, кого любит, готовая сделать всё, отдать всего себя без остатка, подарить целый мир… Его Ван Ибо. Душа Лань Ванцзи узнала душу Вэй Усяня. В этой жизни Ван Ибо нашел своего Сяо Чжаня. Клятва, данная много лет назад, исполнилась: они отыскали друг друга, чтобы больше не расстаться в точности так же, как гласит древняя легенда – красную нить судьбы не перерезать даже смерти. Теперь и Сяо Чжань, и Ван Ибо знали, что если судьбы двух людей переплетены, то несмотря на время и пространство, в жизни быть может всё.