В лунном свете

Хатаке устало бредет улицами вечерней Конохи. По какой-то причине сейчас он не желает возвращаться домой – чувствует, что пустая и небольшая квартира вызовет у него невиданный доселе приступ клаустрофобии. Какаши чувствует себя полным идиотом, вспоминая неловкость сегодняшнего своего прощания с Сакурой. Он ведь видел ее до безумия печальный взгляд, видел волнение, которого терзало и его самого тоже, но ничего не сделал, разве что сбежал. Мужчина привык игнорировать свои чувства, переживания и эмоции, к сердцу не прислушивался с самой смерти Рин. Верил, что если закрыть глаза на все, не говорить, не думать об этом, то все само собой исчезнет. Работа в АНБУ с этим прекрасно помогала – там он научился прятать все эмоции до единой. Вот только после ухода оттуда стало сложнее, ведь в его жизни появилась команда номер семь. В его жизни появилась она, а вместе с ней дали о себе знать старые эмоции, которые он так старательно пытался похоронить внутри себя, но все тщетно. Черт возьми. Какаши внезапно замирает у чайной, чуть не врезаясь в выходящего оттуда посетителя и игнорируя его недовольное ворчание. Хатаке может поклясться, что только что слышал ее голос, доносящийся оттуда. Вдохнув поглубже, он переступает порог заведения. В глаза сразу бросается знакомая светло-розовая макушка. Сакура сидит, опустив голову, за одним из свободных столиков и сжимает в руках чашку уже остывшего зеленого чая. Мужчина хмурится, не понимая, что она здесь делает в столь позднее время. Он неспешно подходит к Харуно и садится напротив. Здоровается он как можно тише, стараясь не напугать девушку своим внезапным появлением. – Какаши-сенсей? – Сакура голову поднимает и выдавливает вымученную, тусклую улыбку, заставляя сердце мужчины болезненно сжаться. Ее плечи заметно поникшие, а глаза красные и слегка опухшие. Неужели плакала? – Не ожидала вас здесь увидеть. – Сакура, что-то случилось? – голос Хатаке пропитан необычной для него мягкостью, и от этого Харуно становится лишь хуже – она не хочет жалости, не хочет сочувствия. Единственное, что ей нужно, это искреннее понимание. Слезы вновь готовы так предательски брызнуть из глаз, поэтому Сакура, пытаясь прогнать их, поспешно отводит взгляд в сторону одной из ламп, освещающих чайную, и часто-часто моргает. Проходит несколько долгих минут, прежде чем она наконец собирается с мыслями и отвечает на вопрос. – Нет, все хорошо, – врет, нагло врет и почти чувствует вину за это. Надеется, что наставник благоразумно примерит маску безразличия и не станет расспрашивать ее, в противном случае девушка попросту не выдержит. – Сакура, – тон Какаши буквально умоляющий. Сакура хочет огрызнуться, хочет сорваться на нем, превратить его жалость к ней в злость, но замирает, как только встречается с ним взглядом. Сейчас он выглядит пугающе уязвимым и взволнованным. Таким непривычно открытым. Она не впервые плачет при нем, нет, сенсей и раньше видел ее всю в слезах, но тогда его реакция была другой: он ободряюще хлопал ее по плечу, улыбался и говорил, что все будет хорошо. И Сакура всегда ему верила. Но на этот раз все иначе, и такие метаморфозы игнорировать никак не выходит. И Харуно настолько сбита с толку этим, что снова замолкает на некоторое время. Хатаке толкует ее молчание по-своему и вновь спрашивает, все так же мягко и терпеливо: – Что произошло? Почему ты плакала? – Ничего, правда, мне просто в глаз что-то попало, вот и все, – девушка подносит чашку к искусанным губам и судорожно отпивает из нее, пытаясь замаскировать всхлип. Отчаяние внутри девушки переплетается со злостью, создавая таким образом пугающую смесь. Попытка поставить чашку на место чуть не оборачивается катастрофой – из-за дрожащих рук Харуно вещица так и норовит выскользнуть, расплескать все содержимое по столу и разбиться. Какаши, замечая это, осторожно обхватывает ее ладони своими и помогает удержать чашку, а заодно слегка успокаивает дрожь в чужих пальцах. Для Сакуры это становится последней каплей, и та понимает, что сдерживаться больше не получится, невзирая на все старания. Путаясь в словах и глотая слезы, Харуно начинает свой рассказ. – Почему они просто не могут понять и поддержать меня? Почему только всячески осуждают, считают плохой дочерью и будто ищут повод для того, чтобы лишний раз накричать на меня? Я ведь… Я просто хочу, чтобы они мной гордились, понимаете? Вместо этого я получаю лишь вечное недовольство и критику, хотя они сами толком не смогли ничего добиться. Это несправедливо, понимаете? Почему родители остальных ребят обучают их секретным техникам кланов, всячески помогают, а мои… Мои… Новый всхлип обрывает предложение. Значит, все дело в ссоре с родителями. Хатаке знает, что в общении – с собственной дочерью в том числе – Кизаши и Мебуки Харуно являются отнюдь не самыми простыми людьми. В прошлом Сакура несколько раз жаловалась на них, но то было вскользь и более раздраженно. Сейчас же девушку буквально съедают боль и обида. – Ох, к черту все. Простите, Какаши-сенсей, но я уже пойду, – не дожидаясь ответа, девушка спешно отдергивает руки, которые все до этого момента были накрыты ладонями наставника, и утирает влажные щеки тыльной стороной ладони, после чего, поднявшись на ноги, разворачивается в сторону выхода. Мужчина тоже вскакивает и, поймав девушку за запястье, мягко тянет ту на себя, заставляя вновь посмотреть на него. Еще одно обманчиво невинное прикосновение, еще один многозначительный и внимательный взгляд. Сакура плечом неопределенно ведет, прогоняя табуны так не вовремя появившихся мурашек, а Какаши чертыхается на выдохе. Оба ощущают это и понемногу начинают понимать, что происходит. Вот только никто еще не готов поделиться чувствами вслух. – Ты возвращаешься домой? – Хатаке нарушает повисшую тишину. – Еще чего! – девушка презрительно фыркает и яростно качает головой. – Не хочу видеть их. Слышала, что тут неподалеку есть одно старое додзе, которое давно не запирают на ночь. Там и останусь. – Собираешься ночевать в додзе? Ну уж нет, – Какаши хмурится, явно не одобряя идею девушки. – Могу предложить альтернативу: останься сегодня у меня. – Что? – Сакура замирает, непонимающе и растерянно моргая. Может, ей послышалось? Мужчина вздыхает. – Останься сегодня у меня, – терпеливо повторяет тот. – В додзе холодно, пыльно и неуютно, оно нужно для тренировок, а не для сна. У меня же найдется нормальное спальное место. – видя, что Харуно медлит с ответом, тот добавляет: – Пожалуйста, Сакура. Я беспокоюсь о тебе. – Нечестно играете, Какаши-сенсей, – Харуно едва уловимо усмехается и направляется к выходу из чайной. Выдохнувший от облегчения Хатаке идет за ней. – Очень нечестно. Ведите.

***

– Так вот как выглядит логово знаменитого Копирующего Ниндзя Какаши? – пока Сакура с явным удивлением оглядывает небольших размеров квартиру, Какаши ненадолго удаляется в спальню, но девушка, слишком увлеченная рассматриванием жилища наставника, этого не замечает. Первым делом ей в глаза бросается стенд с оружием – на полках аккуратно разложены кунаи и сюрикены, некоторые из них имеют весьма необычную форму. Харуно берет один в руку, словно взвешивая, и внимательно рассматривает, после чего ставит на место. Следом она смотрит на достаточно массивную катану. Куноичи осторожно проводит рукой по черным ножнам, не решаясь поднять сам меч. Девушка замечает, что рядом с катаной на полке лежит белая фарфоровая маска, на которой изображена мордочка лисы. Харуно вспоминает, что до того, как стать наставником для команды номер семь, Какаши работал в АНБУ. Сакура хочет спросить у него что-то о прошлой работе, но не успевает, так как задевает взглядом следующий стенд и замирает в ужасе. – О нет. – О да, – вернувшийся Хатаке буквально лучится гордостью, а Харуно все так же стоит с открытым ртом и смотрит на полки, забитые книгами. Там есть несколько изданий о медицине – Сакура натыкалась на подобные в библиотеке Цунаде-сама, – есть парочка книг об оружии и его видах, но большую часть полок занимают романы взрослого содержания. – Какаши-сенсей, вы ужасны, – куноичи смотрит на наставника с притворным осуждением. Мужчина, выглядя «искренне» оскорбленным, драматично прикладывает ладонь ко лбу. Фыркнув на этот жест, девушка хватает одну из, кажется, его любимых книг – «Ича Ича Рай», но не успевает даже взглянуть на первую страницу, так как Хатаке бесцеремонно выхватывает творение из ее рук, возвращая на полку, и невинно пожимает плечами в ответ на возмущенный взгляд. – Рано еще тебе такое читать, – произносит тот с наигранной строгостью. – А вот и не рано! К тому же, я хочу узнать, за что вы так любите эту книгу, – девушка демонстративно закатывает глаза, но улыбку спрятать не может. Горький осадок после ссоры с родителями медленно, но верно растворяется, уступая место спокойствию. Поначалу Харуно волновалась, что в доме сенсея будет чувствовать себя неловко и нелепо, но этого, к счастью, не произошло. Напротив, девушка испытывает некое подобие комфорта, находясь в жилище Хатаке. Его квартиру нельзя назвать уютной в общепринятом смысле – в ней нет всяких милых вещей, которыми завалена, к примеру, комната Сакуры. Вместо этого в доме Какаши царит абсолютный минимализм и порядок, и это делает те мелочи, которые он сохраняет – маска АНБУ, несколько фотографий, кунай, который он получил в подарок от своего сенсея, – куда более особенными. – Ностальгия? – поток размышлений оказывается прерван голосом Хатаке, который замечает, что девушка внимательно рассматривает старое фото седьмой команды. – Да. Ощущение, будто те времена были не в прошлом, а в другой жизни. К тому же, непривычно видеть себя с длинными волосами, – куноичи инстинктивно проводит ладонью по шевелюре, которая теперь едва достает до линии плеч. Были дни, когда Сакура действительно скучала по своей старой прическе. – Как по мне, нынешняя длина тебе идет куда больше, да и в сражении с ней удобнее, – Какаши мягко касается волос девушки, аккуратно пропуская розовые пряди меж пальцев, но, к разочарованию Харуно, слишком быстро отстраняется. Девушка лепечет смущенное «спасибо», в ответ на которое Хатаке лишь добродушно улыбается. – Думаю, пора ложиться. Он прав – время уже перевалило за одиннадцать вечера, а ведь их обоих завтра ждет ранний подъем. Хатаке идет к спальне, и девушка следует за ним. На полу в комнате уже аккуратно расстелены два футона – по всей видимости, Какаши не терял времени зря, пока Сакура изучала его оружие и книги. Еще она замечает, что мужчина успел сменить привычную форму шиноби на более расслабленные, домашние штаны и водолазку без рукавов. Теперь на нем нет повязки-протектора, из-за чего пепельные волосы чуть спадают на лоб, а несколько прядей прикрывают его Шаринган, скрытый сомкнутыми веками. Единственное, что остается неизменным – это маска, все так же скрывающая нижнюю половину его лица. Девушка чуть морщится, понимая, что ей самой спать придется в уличной одежде, ведь из дома она ничего взять не успела, а просить что-то у наставника как-то чересчур неловко. Внутренняя Сакура услужливо подкидывает новый вариант, спрашивая, почему бы не спать без одежды, заставляя щеки реальной Харуно вспыхнуть. Теперь она начинает понимать Хинату, которая от каждого взгляда Наруто чуть ли не падает в обморок. Девушка головой качает, от собственных мыслей отмахиваясь, и повязку на волосах развязывает, снимая протектор и бережно кладя его на пол, рядом с футоном. Туда же она отправляет небольшие сумки со снаряжением – в некоторых покоятся стандартные сюрикены, взрывные свитки и кунаи, остальные же заполнены медикаментами, бинтами и солдатскими пилюлями. Сняв с себя все лишнее, та поворачивается в сторону Хатаке, который как раз щелкает выключателем, погружая комнату во тьму. – Какаши-сенсей, спасибо вам. За тренировку, за ночлег и за понимание, – голос куноичи неожиданно тихий. Эта благодарность застает мужчину врасплох, и тот замирает, не зная, что сказать. Сакура, будто не замечая этого, добавляет: – Доброй ночи. – Да, доброй ночи, – эхом отзывается тот. Оба почти синхронно свои спальные места занимают и глаза закрывают, вот только по-настоящему заснуть никому не удается. Сакура жмурится, одеяло до самой макушки натягивает, но от урагана мыслей в голове укрыться никак не может. Ее тревожит ситуация с родителями, ее беспокоят собственные успехи в медицине и сражениях, она волнуется за Наруто, который покинул деревню, она гадает, чем сейчас занимается Саске. Сакура пытается разобраться со всем постепенно, шаг за шагом, пытается прогнать все ненужное и очистить разум, чтобы отвоевать столь необходимые несколько часов сна. Почти удается. Но все усилия отправляются в топку, стоит лишь ей на секунду подумать о Какаши. Харуно вспоминает обещание, которое дала себе днем, и невесело улыбается. Любой ценой она с ним поговорит, ага. Как это сделать-то, если ей даже спокойно смотреть в его сторону с трудом получается? Сакура одеяло в сторону откидывает, стараясь сделать это как можно тише, чтобы ненароком не разбудить мужчину, и вздыхает. Девушка на часы смотрит – благо, достаточно яркая луна позволяет все рассмотреть практически без усилий – и глаза от удивления округляет. Черт, уже давно за полночь. Бессонница грозится затянуться, а Сакура, как назло, снотворное в кучу к другим медикаментам не положила. – Не спится? – интересуется Какаши чересчур бодрым голосом и чуть приподнимается на локтях, поворачивая голову в сторону девушки. Неужели тоже не сумел заснуть? Сакура кивает, взгляд куда-то в сторону вновь отводя. Девушка открывает рот, собираясь что-то сказать, но не успевает, так как Хатаке внезапно на ноги вскакивает, идя в сторону кухни, и жестом девушку за собой манит. Та послушно следует, не решаясь спросить, что он собирается делать. Мужчина свет нигде не включает, оставляя квартиру в мягком полумраке. Дойдя до кухни, тот достает из шкафчика бутылку саке и заодно подхватывает пальцами две небольшие чашечки-сакадзуки, которые тут же ставит на стол. Харуно с интересом наблюдает за тем, как ее наставник наполняет емкости алкоголем. – Поможет расслабиться и заснуть, – объясняет Хатаке, вручая девушке ее порцию напитка. Она недоверчиво косится сперва на алкоголь, а потом и на наставника. Девушка и не думала, что в доме ее сенсея есть спиртное. – Ты уже пила когда-нибудь? – Да, однажды Цунаде-сама попросила составить ей компанию в этом занятии. Правда, закончилось все не очень успешно – после алкоголя ее любовь к азартным играм проявила себя еще ярче, чем обычно, – Сакура прыскает в кулак, вспоминая, как ей пришлось убеждать наставницу уйти оттуда. Вот только та не спешила сдаваться, даже несмотря на опустевший кошелек. – То саке, к слову, мне совсем не понравилось. Интересно, это такое же? – Пока не попробуешь – не узнаешь, – с видом бывалого эксперта произносит Какаши, хотя сам он тоже пьет редко и лишь по особым случаям. Хатаке намеренно ныряет в более темный угол комнаты, маску кончиками пальцев цепляет, осторожно стягивая ту, после чего подносит сакадзуки к губам и залпом выпивает содержимое, тут же возвращая ткань на законное место. Сакура, которой совсем никак не удалось рассмотреть лицо наставника, недовольно хмыкает и делает осторожный глоток своего саке, мысленно отмечая, что вкус напитка весьма неплох. Окончательно осмелев, та полностью допивает спиртное и ставит опустевшую емкость на стол. – Что скажешь? – Своеобразно, но мне нравится, – Харуно голову чуть набок склоняет и подпирает щеку кулаком. Какаши вновь наливает саке в чашечки, которые несколькими секундами позднее оказываются опустошены. От еще одной порции девушка чувствует непривычную расслабленность. Алкоголь не бьет ей в голову, разве что смелости немного прибавляет. Из-за этого куноичи голову вскидывает и пальцем в сторону сенсея тычет, а после – поднимается и к мужчине неспешно подходит. – Я ведь так и не смогла снять ее, да? Вашу маску. – Не смогла, – подтверждает Хатаке, и недоверчивый прищур разбавляет его равнодушное выражение лица. К чему она клонит? Неужели что-то задумала? – Хорошо, тогда сейчас я попытаюсь снова, – не спрашивает, можно ли попробовать еще раз, а просто констатирует факт. – Собираешься изучить Пьяный Кулак? Не думаю, что тебе этот стиль придется по нраву, – Какаши усмехается тихо, головой качая. Сакура же отвечать не собирается – вместо этого заносит вперед правую руку для удара, которую наставник ловит безо всяких усилий. Следом то же самое происходит с левой. Хатаке цокает языком с явным неодобрением, слабо сжимая запястья девушки. – Сакура, неужели ты уже успела забыть все, чему я учил тебя днем? Повторюсь: твои атаки слишком предсказуемы. – О, да неужели? – Харуно лишь ухмыляется и пятится неторопливо, шаг за шагом, заставляя наставника, который все еще держит ее руки, идти за ней. Дойдя до середины кухни, где освещение получше, девушка замирает, глядя на мужчину из-под полуопущенных ресниц. Чувствуя небывалый прилив решимости, она подается вперед, сокращая расстояние между собой и сенсеем, который замирает в ступоре, явно шокированный таким поведением Сакуры. Ей это лишь на руку. Прежнее смущение оказывается забыто, сейчас девушка намерена получить желаемое. Приблизившись к чужому уху, та вкрадчиво шепчет: – А вот мне что-то подсказывает, что здесь именно вы слишком предсказуемы. Не желая больше медлить, девушка прихватывает зубами край маски и осторожно тянет ту вниз, постепенно, сантиметр за сантиметром, обнажая лицо, которое так долго желала увидеть. Она внимательно рассматривает каждую открывшуюся ее взгляду черту, пытается запечатлеть в памяти все детали – прямую линию носа, немного острые скулы, выразительный подбородок, и, конечно же, крохотную родинку, которая так очаровательно выделяется на фоне светлой кожи. Но сильнее всего Сакуру интересуют его губы. Она нагло, в открытую пялится, хочет выжать из этого момента все, так как не знает, сможет ли еще хоть раз взглянуть на лицо наставника. Вероятно, ей серьезно влетит за подобную наглость. Вот только сейчас Харуно абсолютно плевать на все последствия. Собственная храбрость кружит голову, и от этого внутренняя Сакура лишь ликует. – Наслаждаешься видом? – наконец спрашивает Какаши, словно очнувшись после долгого транса. Без маски даже его голос звучит лучше, хотя сейчас в нем отчетливо слышны нотки предостережения, от которых по позвоночнику девушки бегут мурашки. Кажется, ей точно влетит. Несмотря на то, что Харуно определенно не раскаивается, она хочет извиниться, как минимум ради вежливости, вот только все слова застревают на кончике языка, ведь Хатаке делает то, что в равной степени шокирует их обоих. Он касается ее губ своими.