60

      Гвалт и ржание слышатся по всему этажу, так что никому не хочется даже близко подходить к гостиной. Сейчас там собрались взрослые мальчишки и смотрят телевизор. Маленьких не то, чтобы не пускали — им просто не хочется лишний раз подходить к старшим. Всё точно так же, как на новый год в позапрошлом году. Почему-то сейчас летом решили показать старый фильм про рождество Маколея Калкина и почти тем же составом мальчики решили его посмотреть. Даже забывается обо всём другом, хотя и видели его уже сто раз. Забывается, что прошло столько времени и утекло столько воды. Пятеро парней и одна девушка, как в тот новый год смотрят фильм и пьют вредные разноцветные напитки. Как в тот новый год.

***

≫      Они перебивают аппетит перед праздничным ужином, поедая печенье и травясь газировкой. У них всех нет семей, но никто об этом не помнит, особенно сейчас. Мальчики не помнят, как кого-то нашли на обочине, кто-то из камеры хранения. Один сбежал, другого били пьяницы родители, а девочке пришлось и того хуже, но, сидя в гостиной единым ржущим клубком среди крошек от печенья и пролитых напитков, они смотрят, как семья отмечает Рождество и никому не становится грустно. Эти шестеро — не сироты, потому что у них есть они. — Кхм… — Слышится со стороны двери и все оборачиваются. — О, мелкая! — Произносит кто-то громко, от чего девочка в дверях содрогается, но Лёша тут же слабо бьёт брата кулаком в живот и поднимается. — Это ко мне. — Я тебя не отвлекаю? — Спрашивает она виновато и смотрит на толпу ребят позади него, а Лёше вдруг становится стыдно. Лиза приглашала его на чаепитие с подругами, но он не пошёл. — Нет, а ты почему не пьёшь с девочками чай? — Лёш, я дурочка что ли? — Улыбается она. — Мне с ними скучно. Ну, не скучно, но мы с ними итак всё время. Ну, то есть… — А хочешь? — Он отнимает у кого-то бутылку Буратино и протягивает сестре. Ухмыляется: Лиза так же, как он, «не болтушка» — ей проще выражать чувства не словами. — Хочу. — Улыбается она в ответ и проходит за братом. Садятся рядом возле батареи и Лёша кратко в двух словах рассказывает ей на ухо, что она пропустила. — Что у них?.. — Спрашивает тихо один их братьев. — Она же мелкая!.. — Яш, ты дурак? Они не это… — Отвечает ему девочка. Почти всем в женском крыле известно об этом. Сегодня Лёша приходил, и кто-то успел удивиться мальчику в крыле девочек, но они сразу же успокоились, когда поняли, что это Лёша. Никаких предпосылок пока не было, но отчего-то все девочки уже внутренне чувствуют, что переодеваться или вешать на просушку нижнее бельё перед Лёшей Макаровым можно не стесняться.       Ребята продолжают гоготать и толкаться, а Лиза, краснея, протягивает брату блестящий розовый свёрток с бантом сверху. — Это что? — Спрашивает тот тихо и от того, что оглушает новый шквал хохота, кажется на них двоих тут растянулась своя маленькая тихая вселенная. — Это тебе. — Она смеётся и отводит глаза, надеется, что никто из других мальчиков не увидит, и не подумают про них лишнего. — Это… ого! — Выдыхает Лёша и вынимает из упаковки большой чёрный шарф. На нём у самой кромки вышит жёлтый полумесяц. — Ты сама?.. — Ага. Мне только чуть-чуть помогали.       Чтобы спрятать дурное от счастья лицо он полностью заматывает голову и прячется за шторой, а сестра со смехом пытается его вытащить. Пусть не богатый и не самый красивый, пусть пока не встречается ни с кем и не имеет родителей, ему кажется, что он на свете самый счастливый юноша. ≪

***

      Сегодня было бы восемь лет, как они познакомились. Лёша помнит, как это было. Из области привезли троих детей и за завтраком всем их представили. Они тогда даже не обратили друг на друга внимания, но случилось так, что вместе попали в изолятор и проболели целую неделю, так что когда вышли уже были друг для друга дороже остальных. Стали отдельной маленькой семьёй. Лёша наклоняет голову и утирает слезу о плечо, надеясь, что воспитательница не заметит. Согласилась вместе с ним съездить на кладбище, но только потому, что он больше не нарушал правил. Может, он и выпустился, он по-прежнему находится под опекой детского дома, поэтому на ней ответственность за его жизнь.       Лёша снова выкапывает небольшую ямку и опускает в неё маленький куст ромашек. Лиза любила ромашки. Он шмыгает носом и стирает с рук густую землю. Её могила теперь самая красивая, как и она сама была. — Можно вас попросить? — М? — Вы можете меня ненадолго оставить? — Спрашивает он и снова шмыгает носом.       Воспитательница даёт упаковку влажных салфеток и уходит, великодушно не замечая, щедрые ручьи скупых мужских слёз. — На, вытрись. Давай только недолго и не испачкай одежду. Он провожает её взглядом и пытается оттереть с пальцев землю.       Алексей всегда был уверен в том, что погибшие близкие оберегают любимых на земле, но в последнее время стал отчаянно надеяться на то, что это не так, потому что если бы сестра увидела его таким, возненавидела бы. Он оставил религию и снял крест, отбросил мораль и самого себя теперь не считает достойным ходить по святой земле, но никак не удаётся отбросить надежду на то, что она бы его поняла. Да и оставить её одну он тоже не может. Он не может молиться и надеяться попасть в рай, но верить ему никто не запретит. Этого зубастая тварь его не лишит. — Я думаю можно тебе ничего не рассказывать. Ты всё итак видишь, если правда присматриваешь за мной. Прости, теперь я даже помолиться не могу о тебе, но надеюсь, что ты меня хотя бы слышишь.       Где-то на кладбище слышатся голоса других людей, но сокровенности интимной беседы родных их присутствие не может нарушить, потому что они, хоть одна и мертва, по-прежнему в маленькой вселенной на двоих. — Мне тебя очень не хватает… Ты бы точно сказала, что на самом деле происходит. Конечно, если бы ты вообще захотела со мной теперь говорить. Я знаю, что это всё ужасно, но мне так нужно было… Мне было нужно. — Лёша вынимает ещё одну салфетку и смотрит, как от лёгкого ветра ромашки колышутся. — Ты говорила, что во всех есть хорошее, но когда тебя не стало, я встретил его. И в нём, кажется, вообще ничего хорошего нет. — Ромашки продолжают колыхаться от ветерка, будто кто-то невесомыми ступнями шагает по жёлтым серединкам. — Он участвует в гонках, не любит никого кроме себя, да и самого себя не любит — наркоман и пьяница. Я вообще его не понимаю. Даже музыку он слушает — всё о бабках и сексе. Ты знаешь, он бы мог многого добиться. Он умный и красиво говорит, а с такой улыбкой мог бы в кино… И машину водит хорошо. Ещё у него хорошо с тактикой, правда, стратегия хромает, а ещё говорит на трёх языках. Он перспективный. Но всё просирает. — Он тебе нравится? — Доносится до Лёши и он резко вздрагивает всем позвоночником. Оборачивается и видит двух девушек болтающих неподалёку. На секунду показалось, будто обращаются к нему, так что голова немного кружится от слабо вспыхнувшей искорки злости. Нашли место говорить о парнях. — Думает он хмуро и поворачивается обратно. Говорит теперь уже тише, чтобы слышала только девочка, улыбающаяся ему с могильной плиты.       Нет, он ему не нравится. Вспомнить, например, того противного охранника в метро, который наорал, или ту кассиршу, которая на хуй послала. Те малолетки на улице, что в спину кричали что-то про Чумного Доктора или того судью, который даже на грани гибели пытался защититься баблом. Все эти неприятные люди — разве может такой человек нравиться? А вот Гречкин их всех в сто раз противнее. — Кажется, в нём нет вообще ничего хорошего и светлого, но, ты знаешь, мне нужно это найти. Нужно. Ты говорила даже в Гитлере было что-то хорошее, даже он был добрым человеком, просто был глуп. Просто если иначе… Если правда существуют такие, как Гречкин ужасные люди, то как тогда вообще жить? Как жить, если на самом деле не в каждом есть добро? — Он берёт одну салфетку и сморкается. — Потому что Кирилл настоящее зло — он очерняет всё. К чему прикасается. Может, легче станет, если я его просто убью?       Глупо пытаться убедить себя, что всё в порядке и ему это известно. Только о том и думает, возвращаясь с кладбища, и сразу отправляется в гараж. Он может посмотреть на ситуацию со стороны и это преследует по ночам кошмарами. Мысль о том, станет ли в мире меньше злодеев, если один станет злодеем ради того, чтоб очистить другого. Гречкин — проказа. Плесень. Он портит всё вокруг и даже его самого он превратил непонятно в кого. Но всё-таки сдаться он уже не может. Это стало слишком важным ровно в тот момент, когда эта тварь впервые ему улыбнулась. Этому мажору не станет жаль, даже если пытать его и бить, даже если уничтожить его и сломать — до души Гречкина не добраться физическим воздействием, словно тела своего он вовсе не чувствует.       Лёша поправляет на плече рюкзак и нажимает на кнопку на небольшом ноутбуке. Мог попросить у брата что-нибудь очень дорогое, вроде V-book , но на этот ноут он заработал сам. Сам подсоединил к нему камеры и управление светом и звуком, так что теперь, когда времени девять утра, на нижнем этаже включается свет и слабая музыка. Могло бы сводить с ума, но он здорово потрудился, составляя плейлист, чтоб композиции повторялись редко, потому что ему не нужно ломать этому человеку психику. Больше, чем он уже её себе сломал.       Чуть согнувшись, он открывает трансляцию с камер и смотрит на экран. Его как будто током бьёт, так что он нервно отбрасывает руку от мыши, как бы стараясь не подцепить чего-нибудь от того, что происходит на экране. Ладно. Ну, ничего… И такое бывает. Он однажды застал одного из братьев за этим занятием и теперь за ним даже кличка закрепилась. Был Чижов теперь «дрочижик». Смешно и тупо, но от того, что он видит сейчас вообще не смешно. Как будто попал в какую-то страшную сказку, где стигматами на полотнище реальности выступают кошмары из твоих страшных снов.       Он надевает на нос очки для чтения и вынимает из портфеля тетрадь по физике. отворачивается от компьютера и смотрит в тетрадь: длина волны. Если учить хорошо — запомнишь, какого цвета зеркало и как на снимке появляются светлые круги, которые некоторые считают «духами». Но хорошо учиться трудно, особенно если невольно вслушиваться. Как стараться не смеяться, когда фотограф сказал «не смейся» и направил на тебя камеру или как учиться медитировать, чтобы руки были неподвижны, как штатив и самого себя заставить ни о чём не думать. Как самого себя убеждать, что внимание твоё целиком погружено в разницу между длинами световых волн, а не в длины звуковых, направленных из динамика прямо тебе в уши. — Х-хах… Ымм…       Тихий голос человека убеждённого в своём одиночестве, а потому раскрепощённого и не стесняющегося испускать из влажных губ самые неприличные звуки. Лёша постеснялся звонить Сергею, поэтому спросил у Олега и не хотел хотел, но узнал, что парня тоже можно довести… Это добавило ему в копилку ещё одну бессонную ночь. Парень может… — Ммф, блять… а-ха-ах.

…излучения, при этом максимум чувствительности приходится на 555 нм, в зелёной части спектра. Поскольку при удалении от точки максимума чувствительность спадает до нуля постепенно, указать…

      Может получать удовольствие сзади и даже голос станет звучать по другому. Словно… — Сука… Словно звать через динамик.

…до нуля постепенно, указать точные границы спектрального диапазона видимого излучения невозможно. Обычно в качестве коротковолновой границы принимают участок 380—400 нм, а в качестве…

— Подойди. Пожалуйста-ах…       Позвоночник деревенеет и на загривке волосы встают дыбом. Мурашки остро пробегают по плечам и крюками вонзаются под лопатки. — Ммх. Ты, тупая целка… Я знаю, что ты там… — Лёша не слышит. Физика. Аккуратная запись лекции, которую он записывал, но не вникал в то, что пишет. Он читает. Его сейчас кроме физики ничего не волнует.

участок 380—400 нм, а в качестве… в качестве…

— Я хочу тебя… Заткнись.       Пальцы в ботинках поджимаются в кулаки, будто собственное тело его не слушается и от бессилия снова накатывает тошнота и ужас. Чудовище. Он настоящее чудовище… Кто?.. Он или я?.. — Хочу почувствовать тебя внутри…       Позвоночник едва не хрустит от того, как невольно вслед за головой корпус поворачивается в сторону экрана и уже невозможно притормозить и вспомнить, что в руках по прежнему сжата тетрадь и там какие-то буквы, слова… слова… — Хочу чтобы ты трахал меня, пока насквозь не продолбишь. …Голос… Зовёт. Жаркий и уязвимый человек, проникает пальцами внутрь себя и по бёдрам вниз стекают капли шампуня, который он использовал, как смазку. Чтобы прямо, как в его кошмарах розовое отверстие мягко сокращалось, обхватывая пальцы. — Чтобы брал меня, снова и снова как захочешь.       Сознание топнет в горячей и липкой тине страшного сна. Сна, где этот голос зовёт его и человек на экране, медленно проникая внутрь смотрит в камеру. Смотрит в глаза. Превращает в собственный голос весь мир. Мир страшного горячего голоса, где кожа твоя истончается в серебристую пыльцу, как зеркальная амальгама и тьмой его звучания обращается плоть. Кости вытягиваются вслед за тончайшими капиллярами и всего тебя поглощает его неумолимый шёлк. Сам становишься его голосом и, струясь по его мокрому языку, ранишься об острые зубы и срываешься с его губ в голодном стоне. — Я нашёл твой инстаграм… Лёша Макаров.       Наковальня реальности с грохотом вдалбливает мозг в черепную коробку и всё сознание вместе со взглядом вонзается в экран. Пожирает пиксели через хрусталики и до конца старается втянуть в себя каждую световую волну, передающую ему в сознание зрелище того, как он удовлетворяет себя, глядя в глаза и своими влажными блядскими губами приносит имя. Впитать в себя то, что видит и высечь на черепной коробке изнутри. К реальности возвращает ощущение боли в руке. Открывает глаза и обнаруживает ладонь крепко зажатой между зубов.       Но расплавиться он не успевает, потому что Гречкин как-то поворачивается и позволяет увидеть тонкую кисть, сжимающую одеяло. Ужас мешается с ещё не отошедшим жаром и разъедает изнутри желудок. Низ живота сдавливает холодом, так что дрожь проносится по коленям. Кровь. Издав странный утробный звук, Алексей бросается в сторону люка и, срывая с шеи ключ, слетает вниз. Он хотел убить? Он хотел убить?! — Подбегает к нему буквально в два шага кое-как бросив по пути болтающийся на плече портфель, который от ступора забыл снять и с грохотом из него на пол высыпается содержимое. Лёша падает перед ним на колени, не ощутив боли, и хватает за руку почти остервенело от мысли о том, что он хотел убить. Не успевается подумать о том, как он выглядит разнеженный и ещё возбуждённый, и вообще кто там находится перед ним становится неважно. Всё это забывается в мгновение ока под гнётом мысли о том, что Гречкин мог лишить его возможности потушить в груди это разверзшееся вулканическое жерло истекающее на асфальт под колёсами кровью. Густой чёрной волной из черепной коробки, хрупкой и светлой, как грецкий орех. Он мог себя убить… Юноша сталкивается с ним взглядом и выдыхает в своём вопросе опаляющую серой ярость, каковой насыщается от сердца организм. — Что? — Что?.. — Отвечает тот, глядя так же испуганно от его внезапного появления. — Что произошло?! — Лёша хватает его за руку, едва ли не желая самостоятельно сейчас же её откусить и смотрит на окровавленное запястье. Кровь уже не идёт, но рана ещё влажная и блестит. — Что ты сделал?       От одного только вида крови ему становится дурно, потому что он сейчас в такой ситуации, что должен следить за здоровьем этой твари изо всех сил. Это самая главная его цель сейчас, так что руки трясутся от вида маленькой, но глубокой раны на его запястье. Он сжимает его так крепко, что любому другому стало бы больно, но этот только шире улыбается. — Ахах, сильнее… — Блять, ты даже не промыл. — Да не ссы. Заживёт. — Произносит Гречкин спокойно, но Алексей срывается с места и быстро взбегает на верхний этаж. Он не прекращает ругаться сквозь зубы от нервов и судорожно достаёт из шкафчика в столе маленький белый ящик, содержимое которого в нервных движениях едва не высыпается. Старшие братья не сомневались, что здесь будет происходить нечто суровое, так что скинули ему пару видео о том, как оказывать помощь после серьёзных побоев и зашивать раны, но Лёша не собирался устраивать здесь подпольных боёв, поэтому и не думал, что этим всё-таки придётся воспользоваться. Сотрясаясь всем телом, он суёт в крысиную лапу маленькую белую баночку и вынимает из ящика иглу в упаковке. — Ешь таблетку. — Выдыхает дрожащим голосом и грубо вкладывает ему в руки бутылку воды. — Одну, не больше.       Натягивает перчатки и пытается заставить себя успокоиться, пока Гречкин усмехается от зрелища его взволнованного и такого же живого таящего льда. Этот лёд с хрустом расходится под ногами трещинами и поглощает от затылка до пят и замертво парализует в организме процессы жизнедеятельности. Какой прикольный сопляк. Такой холодный и острый, как разгрызенный леденец и по языку растекается играющими гормонами. Нечего бояться. Кровь уже не идёт, некуда спешить. Рана не воспалена, значит инфекций нет. Только попробуй, тварь. Ты у меня ещё поживёшь, сука. — Да мне не нужно это. — Улыбается и отставляет бутылку, пока Лёша промывает его рану под жидкостью из мягкой баночки, чтобы избавиться от маленьких кровавых корочек на ране. — У меня болевой порог… — Я сказал пей давай. — Выдыхает и сжимает покрепче пинцет.       Это тошнотворное предчувствие того, что он собирается делать не даёт рукам перестать трястись. Он даже не предполагал, что правда будет заниматься этим и от ужаса перед перспективой зашивать живого человека в сознании никак не удаётся заставить себя успокоиться, а ведь если он будет трусить всё может стать ещё хуже. Он тренировался завязывать тройной хирургический узел (профессионалы это могут даже одной рукой), но морально никогда к этому не готовился. Иголочка довольно маленькая и совпадает с толщиной нити, исключая дополнительную травматичность при наложении, но это и плохо, потому что с маленькой и тонкой управляться куда сложнее. Проходит пара минут, как таблетки начинают действовать, так что удаётся отдышаться и заставить себя собраться с мыслями. Руки почти перестают дрожать, когда он снова смотрит на расслабленное лицо этого мудака. Он должен. Лёша приютил домашнюю крысу, поэтому отвечает за её жизнь и каждую царапину. Он даже стирает его одежду и недавно менял в его комнате лампу, потому что жизнь этого урода теперь всецело в его руках и это позволяет им перестать трястись.       Когда он протыкает маленьким остриём эту ужасно тонкую кожу запястья, Гречкин наблюдает за процессом с интересом и даже слабо хихикает, пока у Лёши от нервов пот выступает на лбу и краснеют щёки. Говорят, некоторые опытные хирурги во время операции успевают даже пообщаться и поболтать о том, как выбирали на рынке арбуз и тому подобном, но от ощущения проникновения в живую кожу иглой из головы улетучиваются абсолютно все мысли. Остаётся только необходимость наложить шов, чтоб зарубцевалась рана на его запястье и необходимость сделать это максимально правильно, чтобы не появилось никаких инфекций. Нужно не просто стянуть края, а подвести нить под рану. Гречкин тем временем, кажется, только веселится. Скалится, отбрасывает зубами на кожу разноцветные блики. Обезболивающее, что Алексей ему дал, может так же действовать, как наркотик и идиота это очень веселит. — Знаешь, сначала я думал, что ты похож на маленького котёнка. — Заткнись. — С мягким усилием он вытягивает нить из кожи. Правильно ли? Не задел лишнего? Крови, вроде, не много. Мог же вену задеть. — Но теперь я вижу, что ты на самом деле настоящий львёнок. Будущий король джунглей. — Ты совсем тупой? Твоей жизни грозила… — Укуси меня…       Лёша лишь тяжело вздыхает и, наклонившись, придерживает нить зубами, после чего дважды огибает её первой и осторожно затягивает. Шов получился аккуратный и ровный, но сердце никак не перестаёт колотиться от ужаса. Из ранки слабо выступает кровь и он снова поливает её из белого пузырька. — Ну вот. А ты боялась — только юбочка помялась, кхы-кхы-кхы… — Гречкин начинает противно ржать.       Разумеется, Лёша знал, что придурок не послушается и примет больше таблеток, поэтому специально сказал, что нельзя принимать больше одной, так что тот превысил дозу всего лишь в три раза и теперь по идиотски на него смотрит, пока Лёша убирает инструменты в коробочку. Значит, его организм действительно вырабатывает слишком много эндорфинов. Он читал — если ввести дополнительные нейромедиаторы, вещества этого обезболивающего будут действовать на мозг, как наркотики. Но от постоянного употребления стимуляторов естественная выработка эндорфинов наоборот должна была снизиться, поэтому любая царапина должна была приносить ему повышенные болевые ощущения, а этот… Чёрт знает что. — Что случилось? — Спрашивает он, глядя в его разъезжающиеся серые глаза серьёзно. — Эт-то пр-р-ротивоядие штоли, ммм? — Улыбается и чуть наклоняется, но Лёша успевает увернуться. Мерзкая тварь в своём естественном — обдолбанном состоянии. — Отвечай на вопрос. — Поцарапалссся. — Хватит дурачиться. — Лёша берёт его за тощие плечи потому что Гречкин подозрительно накренился и встряхивает. — Эт-то так потому что чиссстый? — Спрашивает он и хихикая смотрит на свою ладонь так, будто она не его. — Торрркает. — Как ты поцарапался? — Спрашивает и хмурится. Чёрт возьми. Всё должно быть не так. Идиот находится в плену, но совсем не боится, напротив, вынуждает за себя бояться. — Случайно.       Лёша муторно закатывает глаза и со вздохом уходит в ванну. Спросит потом, когда ублюдка отпустит. Он стягивает перчатки и начинает отмывать в раковине приборы (потом нужно будет положить в спирт), а наркот поднимается на своих длинных спичинах и, покачиваясь, подходит ко входу в ванну, как это обычно делают кошки, когда хозяин куда-то выходит, и начинает пьяно следить за его действиями. Старательно не замечая его взгляда, Лёша умывается и утирает полотенцем лицо (чёрт, это ведь его… Мерзость. Каких бактерий он нацеплял, утершись полотенцем Гречкина?), а тот продолжает смотреть, облокотившись о косяк. — Слуш-шай, я ведь с ума здесь сойду. — Не сойдёшь. — Холодно отвечает Лёша, тщательно отмывая без того чистые руки. — Я мужчина. У мужчин есть определённые потребности… — Ты и сам с ними отлично справляешься. — Ты поняллл, о чём я говорю. Мне нужно другое. — Отвали. — Произносит он спокойно, спихивая его с дороги и направляется в сторону лестницы, но чёртов наркоман вдруг хватает за плечо и прижимает к стене. Лёша сразу отворачивается и закрывает глаза, чтобы даже не видеть его, потому что он снова оказался слишком близко. Сколько можно? Не надоело ещё дурачиться? С самого суда этот придурок ведёт себя так, будто думает, что его «флирт» может его задеть. — Послушай, я серьёзно. Хочешь, чтобы я здесь сссвихнулся, уёбок? — О чём ты, мать твою, говоришь? — По спине прокатывается неприятный озноб от осознания того, что он выше Алексея на пол головы и говорит откуда-то сверху. Сука, нормальные люди, если курят, не растут и уж тем более не вырастают выше тех, кто занимался спортом по двадцать пять часов в день. — Ты от наркоты совсем головой?.. — Эй… — Перебивает он и прижимается. Пробирает. Лёша ещё не слышал его голос таким. Таким тихим и завораживающим. Будто говорит в само сознание. Должно быть, именно так он клеил в клубах ребят. Неприятное чувство, но пошевелиться не получается. — Ты ведь смотрел. — Говорит так, что даже пояснять не нужно о чём. Да, смотрел. И слышал.       Что с мозгами этого ублюдка не так, если он серьёзно полагает, что Лёша когда-либо в своей жизни захочет коснуться его? Может, снова хочет разозлить и подраться? И током, блин, не ударить, иначе самого долбанёт. Он прижимается мягко, не так, чтобы сбежать было нельзя, но его голос парализует конечности и чугуном наливается в кончиках пальцев. Нельзя ни шевельнуться, ни вдохнуть, ощущая присутствие этого существа рядом. — Давай, целочка, разозлись.       Мурашки собираются на затылке и волосы на коже поднимаются, как иглы дикобраза. Он застыл перед ним в ужасе, как перед чудовищем под кроватью, когда ночью от страха начинаешь слышать даже кожей и впитываешь каждый звук, только сейчас иначе… Сейчас он чувствует это чудовище рядом; оно не даёт пошевелиться и замораживает в венах кровь, которая начинает звенеть в капиллярах и пульсирует в сердце. Ещё секунда и Лёша точно не сдержится и прибьёт его на месте. — Ты хоть умеешь им пользоваться, пидрила? — Горячо и резко произносит на ухо и прижимается к нему членом через брюки. Перед глазами снова темнеет. Он его чувствует. Гречкин упирается тазобедренными костями и лобком, так что через брюки ощущается мягкая припухлость у него между ног и в горле пересыхает. Кровь пульсирует где-то в ушах и кажется что черепная коробка давит на мозг. — Эй, сиротка… — Произносит, случайно коснувшись уха губами. — Войди в меня. — На. Дрочи. — Коротко отвечает Алексей, больно ткнув в живот чем-то, что Гречкин с болезненным стоном принимает и провожает юношу взглядом по лестнице. Опускает взгляд на маленький убогий смартфон у себя в руках и сразу открывает.       Колени подкашиваются и лёгкие сдавливает, как у курильщиков без никотина. Ладони наливаются жаром и колет в носу. Блять… Как ты смеешь? Ёбаная dog… Чёрт.

***

      Где-то пару лет назад, закутавшись в шарф с полумесяцем, юноша обнимает свою сестру и смеётся над комедией. Тем временем, надушившись Chanel №5, другой молодой человек вытягивает длинные ноги и складывает на журнальный столик. Перед ним на огромном телевизоре тот же фильм. Компанию ему составляют медузы в аквариуме и он хохочет так, что кажется скоро лопнет стекло. Открыв зубами бутылку вина, стоимостью, как чья-то заплата, он вливает в себя сразу треть содержимого и немного пачкает белую рубашку. Он собирался отмечать со своей дамой сердца, но она бросила его накануне, потому что удалось найти компанию приятнее, но он не слишком расстроен, потому что был готов. Он всегда готов к уходу людей. Карета однажды становится тыквой — таков естественный ход вещей. Молодой человек с улыбкой запрокидывает голову и снова вливает в горло тёмную жидкость. Чувствуется, как по подбородку и шее щедро льются скупые мужские слёзы. Ему не грустно — разве он может грустить сейчас? Это просто слёзы: от смеха и холода тоже плачут, или если соринка в глаз попала. На солнце если долго посмотреть начнёшь плакать или если, играя, твой ручной леопард от избытка чувств царапнул тебе руку, тоже идут слёзы. Вот и сейчас льются слёзы. По телеку классное кино и на диване рядом огромная гора пакетиков мармеладных мишек. Он даже не сирота — у него есть папа́, который даже позвонил, чтобы поздравить с наступающим. К тому же, разве он может чувствовать себя одиноким, когда за дверью охрана, а телефон разрывают звуки уведомлений о пожеланиях счастья, здоровья и смерти от фолловеров? Наверное, это и называют счастьем, а потому он на свете сейчас самый счастливый мальчик.