60

      Лёша пару раз слышал, что люди отказываются от бога в трудной ситуации. Встречал таких в детском доме. Он, наверное, никогда не забудет, как заглянул в глаза девочке немного младше себя и понял, что это взгляд человека прожившего сразу две жизни. У неё были бинты и пластыри по всему телу, она была обрита налысо и из глазниц на него смотрели глаза человека, который лишился не просто веры – она лишилась всего. Он даже говорить с ней об этом не осмелился, потому что понял – будь это возможным, она не лишила бы себя его. Есть в жизни такая боль, испытав которую, кажется, что если бог может допустить такое, есть ли он вообще и есть ли в нём смысл?       Мало кто из его братьев понимает, как важна для человека религия и иногда атеистов ему было немного жаль, но он никогда не решился бы настаивать на своём, потому что слишком явственно ощутил это в тот момент. Сказали, что она больше не вернётся, а в ответ на его вопрос рассказали кто такой тот человек, что её сбил. Помнит - внутри аж похолодело, стоило только услышать его фамилию. Фамилию, звучащую из уст его братьев и из колонок скандальных журналов. Он так ощутимо представил это – как в отчаянии пропадает самое светлое, что есть внутри и место его занимает слепая ярость. Как позволяешь себе потерять контроль и зайти слишком далеко. Поддаваться ей было так приятно, но опасно. Он начал по чуть - чуть. Представлял, что бы он сделал, если бы смог. Думал, как сейчас выиграет в лотерею и все деньги потратит на его убийство. Нет. Не так, как сейчас. Он не планировал идеального преступления – хотел, чтобы всё было убого и банально. Поймать его и разбить его голову молотком (он потом даже нашёл здоровую трубу и она показалась ему даже более приятной альтернативой. Так удобно лежит в руке). ХРУСТЬ. Полюбоваться, как жизнь покидает его застывшую улыбку, позвонить Игорю Константиновичу и добровольно сдаться полиции. Увидеть разочарование в его глазах, а потом за самого себя заплатить выкуп в суде. Чтобы посмеяться. Похохотать. Нет. Поржать от души – громко на весь зал суда, и посмотреть в их глаза. Вроде, вот оно их правосудие – два человека умерло, дважды заплачено, справедливость не восторжествовала, только все, – и старший Гречкин, и Гром, и судья, и пресса, и сам Лёша будто поели говна. Справедливость не восторжествовала. Одна взятка убила троих.       Или поймать его и изувечить. Срезать с лица его улыбку. Изуродовать что-то столь вульгарно красивое. Фантазировать было приятно до тех пор, пока не очнулся. И правда – так легко поддаться искушению, но что в той мести? Говорят, месть это холодное блюдо лишь потому что им не утолить голода, если проглотить резко и целиком. Придумали его смаковать, наслаждаться, оттягивать, но суть - лишь приглушить внутри боль. Временно. Приятно, но ненадолго.       А кто-то придумал прощать. Об этом он тоже слышал – испытания путь к истинной вере и даже правильно, когда через них проходят те, кого верить приучили. Так человек может посмотреть на религию с другого ракурса, соотнести стороны добра и зла, понять истинна ли его вера, или ею человек называет только свою привычку, только разуверившись, ощущаешь, будто снова стал сиротой. Это страшное чувство. Алексею судьба тоже дала выбор, но он по прежнему не уверен, что сделал его. Думал Лиза и выкуп и есть его испытание. Думал его испытание в том, чтобы не прикончить его на месте, а потом в ночи разразился огонь, в котором снова пришлось выбирать. Кажется, он и сейчас не знает что выбрал. Пощадил жалкого старика, но точно знает, что был абсолютно готов поступить иначе. Это была тяжёлая ночь. Даже воспоминания о ней портят настроение, особенно потому что теперь он понимает, что его испытание продолжается. За скверну своих мыслей он спустился в ад и крестик на груди сменился холодным ключом. Этот демон теперь стал его богом. И он сам в этом виноват.

***

      А вот у Кирилла настроение отличное. Давно он так не хохотал. Этот сморчок в прошлый раз оставил у него свой портфель и телефон, и кто бы мог подумать, что это такое сокровище. Из его телефона доносятся звуки аниме и, глядя его и сидя по турецки, он с удовольствием ест его нищебродский обед. Ну какая же, блять, милота – макароны и котлеты. Если бы он знал, что его обед попадёт в чужие руки постарался бы получше, но после всей этой здоровой пищи кажется организм переживает шок от нехватки холестерина и его он с удовольствием восполняет. Не забывая лишний раз внутренне похихикать от того, какая же между их социальными классами пропасть, а теперь питерский принц ещё и отбирает его еду. Если выйдет отсюда, обязательно отправит ему однажды в подарок коробку эскарго, чтоб поиздеваться бедный сиротка хоть покушал вкусненького. Покажите ему мультфильм про девочку со спичками - он бы купил у сироты сразу все спички, чтобы сжечь у неё на глазах купюру стоимостью, как миллион таких. Нет, он не злой, просто любит злорадствовать. Поэтому прежде, чем отобедать, забил карту памяти под завязку фотографиями прекрасного себя. Пусть эта конопушка злится.       Никогда в жизни не ел такую нищебродскую еду – дома всегда повар, которая, как могла, пыталась следить за тем, что он ест, поэтому самое дешёвое, что он мог себе позволить – сухие завтраки. Но такой роскоши он даже вживую не видел и от этого как-то даже смешно. Для него это такая экзотика, но самое охуенное в этих котлетах из смеси мяса и требухи факт того, с какой будничной домашней теплотой они приготовлены. Слышал про эту милую сказку нищеты о том, что мамины пельмени вкуснее, потому что приготовлены с любовью, но вот сейчас, кажется что-то такое распробовал... Типа... Вкус дома. Его дома. Переполненного сиротами и нищенского, но такого, где никогда не один. Увидел под котлетами цветочки из огурцов, которые ему вырезал кто-то, кто его явно любит и от этого могло бы стать немного грустно, но ведь Кирилл и сам не одинок. Есть Вишну (его леопард), а ещё в доме всегда полно охраны и слуг. Да и как можно чувствовать себя одиноким, когда стандартно раз или два в месяц у дверей дома поджидают репортёры?       Как просто поднялось так же легко настроение скатывается в яму, стоит открыть пакет, который этот мерзавец ему принёс. Даже рука вздрагивает. Он смотрит внутрь и пытается хоть как-то собрать в кучу бесформенное месиво из мыслей, в которое тут же превращаются мозги. Сперва вынимает пакет и долго смотрит, как на гранату без чеки. Как можно быть такой тварью? Блять. В голове не укладывается. Сначала ведёт себя, как уёбок и заставляет забыть на свете всё кроме инстинкта к размножению, обещает больше не делать так, а потом приносит пакет с мармеладными медведями... Приходит с засосами на шее и будто, сука, хочет извиниться. Узнал, что Кирилл любит мишек и купил... Сам довёл его до такого состояния ещё и извиняется. Какого, блять, чёрта, ему вообще пришло испытать по этому поводу угрызения совести?       Заталкивая полный рот мишек, он смотрит в его тетрадь с конспектами. Мишки от слюны слипаются и превращаются в один большой сладкий ком, таящий во рту. Вкусно. Помогает отвлечься от мыслей. У этого сиротки такой почерк... Буквы маленькие и неровные, но всё читается. Он пишет в каждой клетке, не пропуская, а на полях рисует всякую хрень. Эта тетрадь такая личная, так наполнена его характером, будто его самого положил на колени и скользишь пальцами по мягким неровностям бумаги и с его кожи вдыхаешь запах чернил. Там под обложкой он даже нашёл записку (от чтения её сразу проблевался, так что решил смыть её в унитаз) видимо, отправленную ему кем-то из одногруппниц. Внутри что-то сжимается от мыслей о том, что это его почерк. Неаккуратный, но понятный – он не старается, просто пишет быстро и много. Ничего не упуская, чтобы потом по возможности перечитать конспекты. Целеустремлённо идёт к красному диплому. Выкладывается по полной и всё потому что он... Всё ради Кирилла. Комок мармеладных трупов кровоточит сладкой слизью на языке, но ему недостаточно, так что, сглотнув, он легко разрывает ещё пакетик и одного за другим высыпает в рот новое медвежье семейство.       Могла бы, но эта мысль вовсе не приносит самодовольного удовлетворения, только пугает. Страшно представить в какое чудовище этот сирота может превратиться ради того, чтобы отомстить. Ясно как день, ему мало его смерти - он хочет уничтожить его личность. А Кирилл всё так же, обжигаясь, танцует возле жерла вулкана и хохочет, потому что это в его природе. Злорадствует. Ему и самому себе доказывает, что ещё не сломан, глядя в раскрытую пасть его тьмы. Он опаляет. Он наполняет своими ядовитыми парами до краёв лёгкие. Убивает даже без наркотиков. Только своим почерком и сладостью мармеладного разложения на языке.       Сам же Кирилл учился хорошо не потому что старался. Напротив, он валял дурака, страдал фигнёй и однажды даже использовал тетрадь не по назначению, когда закончилась бумага в туалете, но, тем не менее, каким-то образом ему удавалось быть одним из лучших и это одноклассников ещё больше бесило. Сейчас на третьем десятке жизни он понимает тех ребят – сам себя бы захотел поймать после школы, но это и стало тем, что припёрло его к стене. Это и заставило прятаться от них, ища защиты в недрах собственного мозга. На большой перемене он убегал прятаться под лестницу возле чёрного входа. Там никто даже не догадывался его искать. Казалось, что если он прижмётся спиной к батарее и закроет глаза, то уснёт и о нём вообще забудут. Никто его не найдёт. Папа погрустит немного, всплакнёт горничная и больше его не станет.       Где-то там на периферии страха и одиночества в сознании удавалось открыть маленькую дверцу в зазеркалье. В мир куда больше и прекраснее того, что находится снаружи. Маленькая дверца, через которую удавалось вымести из головы сор кошмаров и боли. Прячась от них раз за разом, учился делать это снова и это и стало невольно последним приютом. Его тетради. Место, где он может быть в безопасности. Для Кирилла они были вовсе не тем же, чем для этого человека. Они не были для того, чтобы потом в них снова заглядывать. Это был эквивалент носового платка, о который можно вытереть текущие из мозгов мысли. Становилось легче, когда со слезами и чернилами ужасы покидали его мысли.       Это было ужасно. Наверное одно из самых постыдных воспоминаний до тех пор, пока не встретил этого педика – однажды Кирилл сдал учителю не ту тетрадь. Она видела. Она увидела то, чего не должна была. Она увидела то, чего не должна видеть ни одна живая душа. Учителя находили на его коже порезы, одноклассники узнавали кое-что, чего бы не следовало, новости отправлялись в школу впереди него, но ничто из этого не было так плохо, как увидеть это. Учитель тогда получила запрет на приближение и перспективу оказаться в суде, если не забудет содержимого его тетради, но легче ему всё равно не стало.       Наверное, у этого сиротки тетради на проверку не брали никогда, иначе не рисовал бы на полях. Прожевав ком мишек, Кирилл продолжает смотреть на эти каракули и снова когнитивный диссонанс в голове. Как человек, который рисует писюны, рожицы и машинки в тетради может быть похитителем и насильником? И как человек, догадавшийся надеть тебе на шею этот ебучий ошейник, мог догадаться купить сладкого? Этот сраный привкус заботы... Блять. Ну не хотелось его видеть сегодня. Вообще бы его не видел, но он будто снова читает мысли и темнотой спускается в его белую реальность.       Он обещал, что больше не притронется, если Кирилл запишет сторис. Забавно, звучит почти натурально, но взгляд выдаёт с потрохами. Он никогда не думал, что у кого-то может быть такой взгляд. Особенно на этом лице и особенно при взгляде на Гречкина. Задевает внутри какие-то странные рецепторы. Кирилл это видел - Он его хотел. И как он касался, что страшно было пошевелиться, будто сейчас этот парень вспомнит кто он и где и разорвёт руками рот. Зря старается заставить поверить, будто он безразличен. Так на "засор из раковины" не смотрят.       Он оставил свой телефон здесь. Не отключил интернет не заблокировал, не зашифровал и даже не вынул симку. Не заметил? Забыл? Может рассчитывает на то, что перед страхом перспективы того, что он может сделать, у Кирилла не появится желания позвать на помощь?.. По позвоночнику проносится дрожь и что-то слабо колет под рёбрами... Будто в сердце снова мягкая трава вступила в конфликт с каменным дном. А что, если он догадался?...       Ой, всё. На хуй это. Ебучие мармеладные мишки. Ебучие видео Моргена. Ебучий почерк. Он не смеет. Может начинать обратный отсчёт, потому что теперь он его сломает. — Дед инсайд гуль зхс ранга 7к ммр в доте главный мейн сф – вот я кто. – Звучит из телефона самодовольный и мерзотный голос, разрушающий в животе розовую дымку после поцелуя с Юриком. – Скинь ножки и помурчи в дисике ня. – Говорит с экрана противная рожа и растягивается в улыбке. Лёша шагает по метро и глядит в телефон. Абстрагировался от реальности, всё внимание впиталось в экран. Снова это ощущение: он держит его в руках. Идёт мимо прохожих, а они и не догадываются, что этот парень на самом деле держит в руках... Мог бы стребовать такой выкуп, что потом можно было бы всю жизнь не работать, но на свете нет таких денег, которые бы компенсировали это гадкое ощущение, когда видишь его униженным. Когда кажется, что уже сломал, когда чувствуешь, что он принадлежит. Когда смотришь на мерзкую улыбку и понимаешь, что она у тебя в руках. — Не ломайся, целочка. - Доносится из телефона и проносится холодком по костям. Похоже, он действительно не тупой. Обратился к подписчикам, успел пофлиртовать с кем-то и намекнул на то, что может выйти в дискорд, а в конце прямо перед всеми десятью миллионами человек, глотающими каждое слово, обратился к нему... Он улыбается. Ему не страшно. Алексей держит его в руках, а он тем временем держит его самого. Задумавшись и глядя на него через экран, Лёша будто вовсе выпал из пространства и даже врезался в кого-то. — Ой. Простите. – Выдыхает и поднимает глаза. Даже язык, кажется, немеет. – А?.. ~ Чш! ~ Шикает человек звучно и поднимает руку. — Как ты меня?.. ~ Помолчи. ~ Отвечает он тихо и суёт что-то юноше под нос. ~ Посмотри это. Серый думает, что тебе стоит. — Это что?.. - Он от неожиданности совсем забывает о чём только что думал. ~ Флешка. — Чего?... ~ Запись. ~ Отвечает Олег немного строго, будто говорит с тупым. Страшный он. Пугающий. — Какая? – Спрашивает Лёша растерянно, заставив брата тяжело вздохнуть. ~ ТА запись. ~ Отвечает и от осознания его слов, по позвоночнику пробегает холодок. — Погоди. А вам-то это зачем? Он что, смотрит? ~ Контролирует. Возьми и посмотри. ~ говорит Олег и снова протягивает флешку. ~ Тебе следует это увидеть. Сер посмотрел и проверил на наличие монтажа, а ещё проверил охранника. Там был ещё охранник. — Погоди, нет. Не сейчас. Спасибо, нет. – Отвечает Лёша и, найдя в себе мужество, быстро шагает мимо старшего брата дальше по платформе. Ощущение будто только что прокатился на американских горках. Террорист в метро. И этот террорист его брат, а он ему отказал. Жуть. Готов поклясться. что чувствует спиной его взгляд и растворяется в толпе. Олег же не убьёт его сейчас?..

***

      Что такого может быть на той видеозаписи, что ему стоило бы увидеть прямо сейчас?.. Нет, неважно. В любом случае неважно - всё не может и не будет кончено, пока он не раскается.       Он спускается и глядит на Гречкина с некоторой долей тревоги. Он здесь уже довольно долго. Должно быть, настроение у него сейчас будет портиться всё чаще. — Припёрся. – Вздыхает муторно. – Глаза бы мои тебя не видели.       Опять эти его королевские замашки, однако видеть его таким немного спокойнее, чем когда он заперт внутри себя и не хочет разговаривать. Так не душит чувство вины и стыда. — Я бы тоже тебя не видел. Хоть сейчас тебя лично бы усадил на электрический стул. — Ха, нет уж. Тебе нельзя. Больше нельзя. — М?.. — Ты сам сказал. - Говорит Гречкин и с улыбкой приваливается спиной к стене. – Не тронешь меня и пальцем. Можешь бить электричеством, можешь заживо здесь меня поджечь, но тебе теперь нельзя ко мне прикасаться. — Не нельзя - я сам не хочу. Что ты выдумываешь? Я ведь поставил условие. — Знаю, моя маленькая целочка. Ты поставил его потому что ты меня боишься. – Он оскаливается так широко, обнажив сразу все свои острые зубы, что кажется от отвращения будто сердце пропускает удар. Вышибить бы эти зубы молотком у него изо рта. — Я? Я тебя? Пф. Я тебя элементарно тяжелее. — Ты знаешь о чём я. - Отвечает он счастливо и изображает неприличный жест, ткнувшись в щёку изнутри кончиком языка. Мерзость. — Ты нарочно связал себе руки, teuer, потому что не хочешь проиграть мне свой последний козырь.       Он улыбается и поднимается, глядя в глаза и от этого почему-то становится немного нервно, хотя Лёша и уверен, что легко победит его в рукопашном. Что он задумал? — Ты чего? — А ничего. Мне-то тебя трогать не запрещено, а? – Спрашивает но тут же аж выгибается, вцепившись руками в ошейник, но равновесия не теряет. – Кха... кхах... Кто бы сомневался. Ничего не можешь без своей игрушки, забавный малолетка. — О чём ты, мать твою, говоришь? — Ты знаешь, дорогуша. Дело вовсе не в физической силе. — Расскажешь, что владеешь карате или типа того? — Блять! – Гречкин всхлипывает и, схватившись за живот, начинает ядовито ржать. Заставляет волоски на шее подниматься дыбом от того, как зябко вдруг становится. – Ты такая, такая смешная целочка. Ты в себе не уверен. Но люди тебя любят. Видел записку от какой-то леди. Девчонка предлагала тебе секс в туалете. Ты ходил? — Это не твоё... - А откуда он?.. Ладно, неважно. — Не моё. Девочек тянет к тебе, но ты всё так же слаб и неуверен. Будто для тебя этого вообще не существует. — Ну и что? Что с того? — Это лишь одна из вещей, делающих меня сильнее и поэтому ты боишься. Боишься так, что даже смотреть на меня не хочешь. А знаешь что? Можешь не смотреть.       Он вдруг резко делает шаг вперёд и от ступора Алексей не успевает отреагировать и оказывается на удивление крепко прижат лицом к стене. Всё потому что он больше не принимает?.. Как так? Нормальные пленники к этому времени отчаиваются! — Ахах, целочка, я понял. - Выдыхает Гречкин на ухо и с силой вдавливает Лёшу в стену лицом. — Что?.. - Произносит ровно и как будто настороженно. Что он задумал? — Может, ты хочешь, чтобы я был сверху? - Он вдруг прижимается к ягодицам пахом и это сводит в голове мысли судорогой.       Столько времени прошло, давно пора было бы уже привыкнуть к его издёвкам, но каждый раз, каждое его слово, как отдельное оскорбление богу. Само его существование и каждый вздох, и каждый удар сердца - немое напоминание о том, что он всё ещё не сделал выбор. Живое олицетворение его слабости. Обдаёт тёплым дыханьем затылок и крепко сжимает запястье, прижатое к лопатке. Алексей вырывается так резко, что Гречкин едва не теряет равновесие и пошатывается, но, повернувшись, Лёша успевает схватить его рукой за ошейник. Он застывает у него в руке на секунду и смотрит в глаза. На секунду снова просыпается теплящаяся трепетная надежда "Может, сейчас? Может, он убьёт меня теперь?", но он только чуть отводит руку назад и легко, как игрушку швыряет его об стену.       У Гречкина аж дух вырывается из лёгких и, распахнув глаза, он смотрит перед собой. Как же ему идёт быть напуганным - сразу вся жестокость куда-то улетучивается, но Лёша знает, что это снова лишь временное - этому чудовищу абсолютно ничего не стоит заставить его ненависть вспыхнуть пламенным бутоном вновь за считанные секунды. С этим человеком нельзя терять бдительность. С этим человеком ты в опасности, даже находясь у себя дома. — Сидеть. - Рявкает он и от неожиданности Кирилл прерывается в попытке встать. Даже подумать не успевает, так это было внезапно... — Да как ты смеешь?! - Выдыхает он, но, сократив расстояние одним только шагом Лёша резко толкает его ладонью в грудь и снова прижимает спиной к стене. — Сидеть, я сказал! Хочешь поиграть, а? В "кто сильнее?" Померяться со мной хочешь? — Мне? Ха! Мне с тобой? - Переспрашивает Гречкин с издёвкой, но юноша вдруг надавливает ботинком ему между ног и слово застревает в горле. - Тво... — Вот именно со мной. — Тебе нельзя! Ты обещал. — И пальцем тебя не трону. - Цедит сквозь зубы скривив рот и поднимает глаза куда-то наверх. - Марго, спать!       До сих пор непрерывно звучащий и естественный, как звук собственного дыханья, звук скрипки обрывается. Вместо него вдруг гулко звучит тишина. Тишина наваливается тяжёлым ватным одеялом и сдавливает со всех сторон, так что у Гречкина будто пересыхает в горле. — А?... - Он растерянно смотрит в голубые глаза напротив и ужас стекает с затылка холодом. - Ты чего? — Давай ка посмотрим, мразь, на твои достоинства, м? - Произносит он тихо и чуть изгибает губы в улыбке. Жуткой улыбке. Такой раскрывается кожа на вскрытом запястье. Такая снится в кошмарах и вдруг напоминает о том кто такой человек сидящий на полу. Грызун, которого до сих пор не сожрали, потому что брезгуют. Слабая крыса, которая может только прятаться. Mein Meer... — Ой, блять, опять будешь про мой маленький хуй затирать? — Членокиска. - Бросает он и сильнее надавливает ему между ног ботинком, так что от боли Гречкин лишь шире раскрывает рот, всё так же глядя в глаза - Мы это, кажется, уже выяснили. Я не буду меряться с тобой там, где у одного явное преимущество — Ой, такое уж явное? Ха-ха, твоё кривое преимущество. - Выдавливает с трудом и морщится от боли. — Сука, - он замахивается и легко бьёт его по щеке только чтоб заткнуть - Приказа "голос" не было. Ты же у нас сильный типа мира сего, да?       Кирилл смотрит и пытается вычитать в этих глазах хоть намёк на тот блестящий взгляд ревущего мальчика, которым он был. Хоть толику той слабости, на которую он так надеялся. Того человека, который так очаровал больше нет, но, чёрт возьми, этот просто какое-то ебучее безумие... — Не смей говорить со мной, как с псом. — Я кормлю тебя, убираю твоё дерьмо, ты на цепи и на тебе ошейник, и кто ты после этого?.. — Завали, чмошка тупая. — Ты не пёс, ты маленькая сучка. - Он широко берёт его пальцами за нижнюю челюсть и чуть задирает кверху его лицо. Кирилл даже ответить ничего не успевает. - А теперь слушай сюда, если не хочешь проблем. — Ай-х.. Я тебя не боюсь. - Выдыхает он слабо и смотрит в глаза всё так же не мигая, от чего выступают и срываются слёзы. Горячие пальцы сдавливают челюсть так, что кажется, надави он немного сильнее и кости хрустнут в его руке. Mein Meer... — А я тебя не пугаю.