60

      Удивительно, как сильно меняются спящие люди. Даже самый отвратительный человек кажется таким человечным и уязвимым, когда спит. Только ему сейчас не до сна. Жуткий человек. Даже смотреть на него страшно. Спит рядом с ним и изредка тяжело вздыхает. Он на него смотрит и поверить не может в то, что дурак так легко решился остаться здесь, рядом с ним. Совсем не боится, что Кирилл удушит его во сне или воткнёт ему ручку в сонную артерию. Красивый, что противно. Вся нервная система от одного только взгляда на это лицо идёт по пизде. Будто все те чмошники, что обижали в школе, все ублюдки, что били на улицах и мстительные барыги - все они собраны вместе в одном человеке, рядом с которым от адреналина зашкаливает пульс, но он смотрит на него, почти не моргая, и даже дышать тяжело от того, что происходит внутри. Ощущать его рядом, слышать его дыханье, вдыхать его запах, чувствовать тепло от его тела и эту отвратительную скользкую влажность внутри. Он старается не думать о том, что они сделали несколько часов назад, иначе с ума сойдёт. От одной только мысли мозги начинают вытекать из ушей. Чтобы этот человек касался его... Чтобы эти губы прижимались к его губам... Чтобы жидкости из его организма мешались внутри с его и по молекулам впитывались в его кровоток. Это слишком. Кажется, что сейчас, когда ночь и всё вокруг застыло, он единственный человек на свете. Будто в океане реальности он – маленький одинокий островок другого мира.       Одиночество его преследует с рождения, как любого другого. Оно стало таким же привычным, как собственное тело, как воздух, как зрение. Люди рождаются и, стоит перерезать пуповину, они навсегда остаются одинокими на своём отдельном островке. Его это не расстраивает, но именно сегодня он просто физически не мог оставаться один, потому вцепился в этого человека всеми конечностями. Пальцами, зубами, мыслями. Лишь бы не оставил. А он и не собирался уходить. Он спит рядом, отвернувшись к стене и не шелохнувшись. Без единого звука, будто вообще умер, а сидящий рядом даже поверить не может в это. Будто некая эфемерная сущность спустилась из потоков эфира и лежит сейчас рядом, как самый настоящий человек. Дышит. Перекачивает по венам кровь. Греет воздух вокруг себя. Нереальный настолько, что даже касаться боязно – вдруг дотронешься и он рассеется, как сон, но он набирается мужества и прижимается лбом к его плечу.       Осторожно, чтобы не разбудить. Чтобы он не проснулся и не вспомнил где, и почему. Лишь бы не стал снова тем человеком, который посадил его сюда. Лишь бы оставался этим очаровательным пацаном со слабыми царапинами на лопатках и щетиной на подбородке.       Не чувствуя собственного тела, смотрит на него и пытается выдержать приливы тошноты. Так рядом с ним нервно и тревожно, особенно когда понимаешь, что он вот-вот исчезнет. Уйдёт туда, наверх. Исчезнет в квадратном отверстии в потолке и будет там встречаться с девушками, спать с парнями, снимать луну и кошек, жить счастливо и о нём даже вспоминать не будет. Нет сил думать о том, что произошло. Кажется, он кончит сразу, как только вспомнит хоть что-то из того, что он с ним сделал. Сейчас совсем не то время и место, чтобы думать об этом. Хочется только слушать, как он слабо дышит и смотреть. Маленькому было страшно просыпаться одному, потому что казался беспомощным и одиноким, а сейчас будто воришка, который подсматривает в замочную скважину на красивого ублюдка, который не понимает... Только он и сам нихуя не понимает.       Пацан, наверное, разозлился бы, если бы узнал, что Кирилл смотрел, как он спит, но разве понял бы, если попытаться объяснить это желание смотреть на него, когда он такой расслабленный и уязвимый? Как объяснить, что он видит сейчас, глядя на это расслабленное веснушчатое лицо и щетину? Как самому себе вообще объяснить? Бесит, блять.       Он вынимает из под простыни маленький пузырёк с таблетками, которые тот оставил здесь с того раза, когда пришёл его зашивать. Осторожно раздавливает цепью на листе бумаги и, ссыпав в бутылку размешивает с глотком воды. Встряхивает и взбалтывает, пока бледно жёлтый порошок совсем не растворится и, чуть приоткрыв его рот, осторожно заливает воду внутрь. Он подержал бутылку у тела, чтобы вода была тёплой и мальчишка почти не заметил, что что-то выпил пока спал. Бедный. Не стоило засыпать рядом с тем, кого похитил, и даже не позаботиться о собственной безопасности. Может хоть таблетки сковырнут ему блокаторы и он прикончит? Или просто изнасилует, сломав ему пару рёбер, в качестве приятного бонуса?       Он чуть тянется вперёд и слабо касается щекой его небритого подбородка. Ужасно. Эта мерзкая колючая поросль на его тёплой коже. Он закрывает глаза и чуть прикусывает губу, чтобы не дать срываться дыханью. Сердцебиение разбивает рёбра изнутри от того, как касается щеки его щетина. Сознание плывёт и не удаётся вспомнить ни где он, ни с кем - все мысли только том, как мокро внутри и как жёстко трётся его подбородок. — Ненавижу. – Он поворачивается и в шёпоте касается гадкой растительности губами. - Я тебя ненавижу.       Выдыхает горячо и глухо, царапаясь губами о его подбородок и остановиться не получается. Мелкая сиротка чуть всхлипывает и вздрагивает во сне от чего кажется, что сердце пропускает удар. Неужели и этому ужасному человеку могут сниться кошмары? Что тревожит его в тех кошмарах? Разве может чего-то бояться это чудовище? Он наклоняется и снова касается его колючего лица щекой. Невероятно. Невероятно. На ощупь, как кошачий язык. Он мягко выдыхает и, прижавшись чуть крепче позволяет себе погрузиться в тепло его тела рядом. Даже не знал, что у него такой жуткий фетиш на щетину.       Однажды он сел на лицо чуваку, которого знал меньше часа, просто потому что у того была очень классная чёрная щетина, но эта горячее в сотню раз, потому что мельче, светлее, мягче, а главное потому что она его. Набрав в грудь побольше воздуха, снова касается его губами. Бр-р. Остро. Противно. Охуенно. Тепло. Вот бы он совсем никогда не просыпался. Он осторожно опускает руку и, отыскав наощупь в темноте его горячую ладонь, запускает пальцы между его. Затылок снова покрывается мурашками, в горячем дыхании губы снова скользят по острой щетине. — Я тебя ненавижу. – Снова выдыхает почти беззвучно, изучая губами каждый сантиметр кожи его подбородка. Этот малолетка всхрапывает и что-то сдавливает под рёбрами. — М?.. Яш?.. – Вдруг спрашивает он тихо. — Чш-ш. Ты спишь. – Отвечает шёпотом и мягко отстраняется от колючего подбородка. Он чувствует пульс между его пальцев и это ощущение иглами вонзается под рёбра, так что снова будто усиливается тошнота. — Что? Где все?.. — На выставке... - Отвечает со слабой улыбкой, чтобы сонного и поневоле пьяного хорошо запутать и убедить в том, что он действительно спит. Лежать рядом, тереться о подбородок и держать за руку. Ну и приколбас. Это шизофазия или побочки ебучего ЗОЖ? — А. Хорошшшо… – Выдыхает он полушёпотом и опускает голову обратно на подушку, позволяя снова касаться щетины.       Он осторожно берёт Кирилла за тощее запястье и притягивает к себе. Совсем сонный – путает в какой реальности находится, поэтому не грубит, не сбегает и даже не смотрит, как на дьявола во плоти. Притягивает руку и повернув голову, касается губами заживающей ранки от чипа. Это касание прошибает до самых костей.       Не просыпайся. Никогда не просыпайся. От этого касания даже воздух застревает в лёгких, так что Кирилл беспомощно всхлипывает. Больно. Ужасно больно как касается его щетина тонкой кожи запястья и эти мелкие иголочки, впитываясь в кровь, струятся по организму и в сердце вонзаются мелкими ядерными ударами. — Ты снишься? - Спрашивает с закрытыми глазами и всё не расцепляет пальцев на запястье. Пиздец. Оборжаться, ты такая милота, когда спишь. Продать бы тебя на органы в Брумадинью.

***

      Юрик улыбается по кошачьи и от этого кажется сейчас из ушей повалит дым. Как можно быть таким? Обещал научить надевать презервативы, но всё немного вышло из под контроля, поэтому теперь они оба в его кровати голые, а он вынимает из пакетика презерватив и смотрит на покрасневшего Лёшу так, будто собирается съесть. — Ты т-точно не слишком опытный? Похоже на то, что постоянно этим занимаешься. — С парнем у меня было всего один раз. - Отвечает и мягко прихватывает кончик резинки губами. — Ты что собрался делать? - Спрашивает, ощущая, как от нервов затвердели соски. — Ты когда краснеешь у тебя веснушек становится почти не видно. - Произносит, наклонившись над его членом и от этой близости снова всё внутри содрогается. — Ох... - Выдыхает и вцепляется пальцами в подушку от того, что Юрик, чуть втянув губами кончик кондома, накрывает им головку и прижимается к нему через тонкий латекс. Дыханье сбилось и Лёша дышит часто-часто от того, в какую кашу превратились мозги, но здраво мыслить он всё-таки ещё способен. Совсем не так страшно, как с ним. Он не превращается в безмозглое животное, не думает что хочется его обидеть, не боится собственного тела за то какие пробуждаются реакции. Юрик приоткрывает рот и насаживаясь губами на его член, раскатывает резинку почти по всей длине. — Ну как? — Ох.. П-приятно. Потрясающе. - Бормочет, крепче сжимая его подушку. - Нравится, А? Расплачиваться за свои слова нравится? - Н-нравится-ах... Бл-ля...       Он даже не вошёл в его рот, но показалось, что чудовище внутри заставило сотворить нечто настолько вульгарное и постыдное, что сам себе бы запретил когда-либо приближаться к церкви. Как он тогда лежал в слезах на полу и трясся так беспомощно. — А хочешь сделаем ещё кое-что? - Спрашивает кошачий голос тепло на ухо и Юрик опускается весом своего тела на его бёдра. — Ох.. Ч-чёрт.. Если ты не против. - Бормочет и неловко опускает руки на его талию. Юрик чуть прогибается и буквально касается его члена собственным проходом, а в голове только то, как та мерзкая тварь на полу в его гараже ласкала себя. Как он вскочил со стула и убежал наверх, как последний слабак, потому что если бы Гречкин ещё хоть раз посмотрел на него, он бы не сдержался.       Он со слабым стоном надавливает крепче и медленно опускается на Лёшин член. Горячо и от того, как тесно даже немного больно и потому удовольствие ощущается острее. Но, блять... Даже это не ощущается так.

***

      Пацан мягко укладывает его на спину и, двигаясь неровно и по-сонному медленно, прижимается губами к его шее. Глаза его прикрыты и дыханье размеренное - сонное, и двигаться тяжело - разве могут быть сомнения в том, что это сон? Осторожно прикусывает зубами тонкую кожу и скользит по тёплому телу через одежду. Чувствуется каждая выпирающая кость. Каждый мускул и россыпи мурашек от ощущения этой ужасно колючей щетины прямо на коже ключиц. Он спускается вниз изучая его тело так неуверенно, будто самого себя не считает достойным его касаться и процессом так увлечён, что совсем не замечает, как Кирилл зажимает рот себе ладонью, чтобы не застонать. Нельзя становиться громче. Нельзя, иначе он поймёт, что не спит. Потираясь подбородком о его живот, он затекает языком в его пупок и касается этой блядской стальной жемчужины. На кой чёрт ты это делаешь?.. Изучает её кончиком языка со всех сторон, и скользит пальцами по тонким бёдрам. Как всегда. Он был здесь уже столько раз, что каждое движение, кажется, отточено наизусть. Каждый звук из его рта и каждая реакция его тела звучат для него, кажется, уже в тысячный раз. Это чудовище снилось ему снова и снова каждую ночь, но ему оказалось этого мало, поэтому дьявол принялся искушать его и днём. По утрам и по пути на пары, когда задумается, когда отвлечётся, когда бегает с утра, когда принимает душ. Когда пытается делать уроки, струясь в его уши змеиным шипением «Войди в меня». Заставляет сходить с ума. Заставляет портиться настроение, заставляет ненавидеть себя и всё вокруг. Заставляет раздвигать в стороны его бёдра и опускаться на бледные шрамы мокрыми поцелуями.       «Спи-спи-спи-спи...» - Тараторит про себя, лишь бы не позволить прорваться стону, так что от напряжения едва не до крови уже кусает себя за губу, потому что вот этого точно не ожидал. Он раздвигает его колени чуть шире и проводит языком по маленькой красной царапине на внутренней стороне бедра, так что его ночной кошмар вдруг вздрагивает. — Снишься?.. Опппять. - Он покрывает мокрыми поцелуями каждый шрам на тонкой коже, изучая неровности губами и опаляя горячим дыханьем. Жаль, что изувечил такую красивую кожу. — Х-хах... Скажешь теперь? - Шепчет Кирилл слабо сквозь пальцы весь съёживаясь от ощущения того, как эта мразотная малолетка одержим желанием сделать ему приятно. Он знает как действуют эти оранжевые таблетки. Как будто серую жидкость в башке взбивают миксером и превращают в густую пену. — Что ссскажу?.. — Сколько раз на меня дрочил?.. - Слова помогают рассеивать внимание, отвлечься от того что и как он делает, потираясь своей колючей щетиной о нежную кожу между ног. Кирилл запускает в его мягкие волосы пальцы и чуть сжимает. Приятно. Слишком. — Я... - он чуть прогибается в пояснице. подставляя голову его руке, как пёсик и втягивает носом солоноватый запах у него между ног. - Кажжждый день. — Извращенец. - Он чуть улыбается поглаживая его по голове и чувствует как от ощущения его щетины между ног что-то течёт. - Что ещё?.. — Однажды я сделал эттто, когда нюхал твоё бельё. - Выдыхает с шёпотом и касается губами его члена. Кирилла кажется снова прошибает током по всему телу, только на этот раз дело не в ошейнике. Просто больше невозможно. — Н-нх... Хватит! – Шепчет истерически и, упершись ступнёй в его плечо отталкивает от себя. Это слишком. Ощущать его так - слишком. Зачем так?.. Он шумно втягивает воздух дрожащими губами и всё не может избавиться от ощущения его поцелуев на коже. - Блять, сука! — Что? - Лёша глядит перед собой пьяно и пытается сфокусировать зрение. Слишком плотный и ощутимый сон, но зрение расплывается и в голове лёгкость, как в воздушном шаре. — Почему нельзя просто потрахаться?.. Мх, блять. Просто достал, засунул, туда-сюда, зачем вот это вот всё? - Выдыхает истерически, всё удерживая его на расстоянии от себя, упершись ступнёй в плечо, а малолетка смотрит на него зачарованно. Правда ещё не проснулся и таблетки, видимо с непривычки, хорошо разыгрались. Пиздец, так ещё хуже, когда он смотрит таким взглядом... — Стоп. А это... — Блять. Да пошёл ты... Пошёл. – Выдыхает Гречкин, содрогаясь всем телом, а Лёша, опустив голову глядит на его щиколотку. — Чттто это? - Произносит он вполголоса, пока Гречкин дрожа, старается восстановить дыханье сбитое от ощущения его языка прямо там. Алексей Романович глядит на щиколотку расширившимися зрачками и тянется к крестику на груди. — Зачем т-так?.. - Выдыхает и прячет лицо ладонью. С ним так много лет не делали. - Зачем так нежно со мной, уёбок?..       То, что осталось от Лёши снова снимает с груди ключ, когда Гречкин замечает куда направлен его взгляд и, едва не вскрикнув, резко убирает ногу от его плеча, но Алексей успевает обвить пальцами тонкую щиколотку. Одним резким движением он втыкает тот же ключ в замочек и что-то со скрипом щёлкает внутри. — Нет! – Вскрикивает Кирилл в ужасе, но уже слишком поздно, потому что, сдавив его ногу двумя пальцами, Алексей Романович подтягивает его на себя и с грохотом сбрасывает на пол кольцо. Впивается взглядом в кожу его щиколотки и от прилившего ощущения разом накатывает осознание "Это не сон". Под острой внутренней костью его щиколотки на бледной коже ярко выделяется тонкая чёрная полоса татуировки. Сперва неясно что это такое. Что-то вроде длинной и тонкой трапеции. Он всматривается, до боли сжимая его сустав и кажется сердце сдавливает. Злость жаром стекает по плечам и вонзается в позвоночник россыпью судорожных мурашек. Такая привычная злость гнетущая в висках болью, как будто ослабевает хватку и от того непривычно и голову кружит. — Что это? — Заткнись! Мудак. Пошёл ты! – Говорит уже громче, пытаясь вырвать ногу из Лёшиной руки, но сильные пальцы удерживают щиколотку не хуже металлического кольца, так что сердце снова начинает колоть. — Что это?.. — Ничего. - Он брыкается, как пойманная за хвост крыса и это сдавливает дыханье. Так успокаивает его страх и беспомощность. — Это смычок от скрипки? Это смммычок? — Блять. Это...       Грубая хватка на его щиколотке смягчается. Лёша смотрит на татуировку и как-то пытается собрать ртутью по полу растёкшиеся мысли. Он не видел этой тату, потому что надел кольцо прямо поверх неё. — Потому что у неё была с собой скрипка.       Снова он заставляет отключиться голову. Снова он от взгляда на его лицо перестаёт быть собой. Снова лишается мозгов и начинает думать членом. — Кирилл, ты... - В темноте собственного, отключившегося от беспомощности его голоса, сознания он поворачивает голову и касается смычка на его щиколотке губами. Нет, он не снится. Глядит так испуганно, но совершенно без ужаса. Уязвимый и слабый. Вздрагивающий от каждого касания и выгибающийся, когда Алексей касается его кожи кончиком языка и ведёт вверх тонкую мокрую дорожку. Туда, к следующей татуировке на его теле. Дразнящему узору на выпирающей тазобедренной кости, который он тоже очерчивает языком, оставляя на мятной коже рубцы своего безумия и мягко прикусывает кость. — Б-блять, т-ты чего творишь то?.. — Ты мне не снишься. - Выдыхает шёпотом и смотрит в его глаза. Серые, жестокие. — Н-не трогай, всё. Хватит! - Он упирается в его плечи тонкими руками, но мыслить здраво уже не получается. Не останавливайся. — Ты набил смычок... - Горячо выдыхает и открывает рот чуть шире. — Не смей уёбок! - Укуси. До крови. Укуси меня — Я на тебе их все искусаю. — Сука, отпусти!.. - Сделай больно. Оставь на мне свой след.