The Boy who loved to look at the stars

День 1.

"Fear of the Water" SYML

      Ветер шумит в ушах и, когда эта мысль пришла Гарри в голову, он подумал, что это слишком банально. Люди боятся быть банальными, но также бояться выделяться. Люди странные. Почему некоторые вещи уже кто-то сказал или сделал? Гарри с удовольствием бы стал человеком, которые впервые услышал ветер. Хотя, кто знает, может быть он действительно был первым. Мысли беспорядочно путаются в голове, пока мальчик разгоняется всё быстрее и расставляет руки в стороны. Он здоровается с ветром, который прикасается к его ладоням. Гарри улыбается. Ему было восемь, когда в начальной школе на уроке, посвящённом лучшим друзьям, он рассказал о ветре. Все говорили о девочках, мальчиках, родителях, даже домашних питомцах, но почему-то, когда кудрявый мальчик, широко улыбаясь, говорил о ветре, все начали смеяться. Тогда он впервые убежал. Его старшая сестра, Джемма, нашла брата под огромным черешневым деревом. Он плакал. И в момент, когда большие блестящие от слёз зелёные глаза посмотрели на совсем ещё юную девочку, та поняла – он особенный. Всегда будет таким. На самом деле сейчас он до сих пор не понимает, почему все смеялись. Ведь ветер всегда слушает, всегда рядом и обнимает – разве не так ведут себя лучшие друзья? С того дня Гарри проводил под огромным деревом почти всё своё время. Даже, когда родители увезли его в Лондон, каждое лето он возвращался в родной город. Снова брал гитару, велосипед и мчался навстречу своему лучшему другу. Сейчас Гарри шестнадцать. Он ест по утрам растворимые фруктовые каши и пьёт слишком крепкий чёрный кофе. Он любит носить браслеты из бисера и футболки с названиями разных групп. В наушниках всегда играет Pink Floyd. На его голове всегда беспорядок и солнечные лучи находят покой в его кудрях. Гарри скрытный и грустный. В десять лет он сказал, что улыбаться не в его принципах, и никто кроме семьи не знает, что улыбка этого мальчика светится ярче любой звезды. Сегодня Гарри приезжает позже обычного. Воспоминания и мысли остаются в дороге. Солнце уже садится, но всё равно светит так, будто доказывает, что умеет дарить тепло. Гарри ухмыляется: «И не обязательно хвастаться. Мне не особо и хотелось бы также». Он спрыгивает с велосипеда и затаскивает его на небольшой холм. Неожиданно это становится тяжело. Наверное, под колесо попал камень. Мальчик наклоняется, чтобы проверить не спустило ли шину, но вдруг хмуриться, когда слышит едва слышные звуки. Здесь всегда только ветер. Подходя ближе, Гарри замер, замечая парня, по щекам которого беспорядочно стекают слёзы. Нет никаких громких рыданий – он сидит, облокотившись на дерево, рисует что-то в блокноте, иногда он вытирает нос рукавом спортивной кофты и тихо всхлипывает. Было обидно. Это место всё ещё принадлежит Гарри, он собирался пробыть здесь несколько часов. Мальчик уже хотел повернуть обратно, но вдруг его взгляд встретился с заплаканными-заплаканными глазами. — Привет? — робко говорит парень в спортивной кофте. Сбившееся из-за плача дыхание сделало приветствие похожим на вопрос. Или он всегда так разговаривал. Глаза парня были голубые. Голубые. Голубые. Голубые. Голубые. И даже сейчас, когда они обрамлены красным, они дарят тепло, как солнце. Нет, не как солнце. Особенно. — Это моё место, — резко бросил Гарри, но тут же прикрыл рот рукой, удивляясь самому себе. У него явно немного практики в живом общение, а уж тем более в знакомствах. — Я... извини? — парень нахмурился, откладывая чёрную ручку и блокнот в сторону. — Я... здесь... я обычно здесь. — растерянно прошептал Гарри. Но парень с голубыми глазами только больше хмурит брови и пожимает плечами, снова уставившись на страницы. Это война! Гарри бросает велосипед, достаёт гитару из чехла и ложится подальше от этого... кто он там вообще?

***

Спустя примерно час бессмысленного перебирания струн пальцами, Гарри наконец поднимает глаза на того, кого упорно пытался не замечать. Слёзы всё ещё оставляют мокрые дорожки на впалых щеках, но теперь капюшон надет на голову, из-под него торчат несколько пшеничных прядок, которые треплет ветер. Он не намного старше самого Гарри и похож на ёжика. Ещё через час Гарри чувствует, что кто-то рядом с ним шевелится. Он открывает глаза и видит, что этот самый Ёжик складывает свои вещи в красный рюкзак, весь исписанный чёрным маркером. Ёжик смотрит на него и улыбается. Улыбается? — Пока, мальчик. Примерно в 6 часов утра, в очередной раз откидывая одеяло на пол и ёрзая по кровати, Гарри пишет сообщение Джемме. «Я встретил Ёжика.» На следующий день он садится на своё место, мельком посмотрев на парня рядом, и закрывает глаза. Кажется, это место, больше не только его. День 7.

"Waves" Dean Lewis

Со дня этой странной встречи прошла уже целая неделя. Всё остаётся неизменным. Ёжик постоянно сидит со своим чёрным блокнотом. Гарри ложится рядом, задумчиво перебирая струны. Мальчик всё ещё слышит тихие всхлипы, но ничего не говорит. Так проходит день за днём. Они сидят там – в своём мирке. Гарри наигрывает старые мелодии и начинает задумываться о новых. А Ёжик рисует. Несколько дней назад Гарри осторожно заглянул в блокнот, пока облокачивался на дерево спиной. Ёжик рисует небо. Звёзды.

***

— Уважаемые пассажиры, просим быть предельно осторожными, при выходе из поезда не создавать неудобств другим.... Женский голос утонул в шуме спешащих неизвестно куда людей. Парень устало потёр глаза после полуторачасового сна и поправил рюкзак, лежащий рядом с ним. Он никуда не спешит. Капли бьют по стеклу и, наверное, они усыпили его своей ритмичной колыбельной. Когда он добирается до места, где его ждут большое дерево и кудрявый мальчик, дождь стихает. — Привет, мальчик. Тот внимательно смотрит покрасневшими глаза. «Уверен, этот ребёнок не спит по ночам», — проносится в голове само собой. — Ты мокрый, — Гарри хмурится. — О, правда? Я и не заметил. В Донни ещё хуже, — парень закатывает глаза. Он подходит ближе, пальцами аккуратно убирая со своих глазах влажную чёлку, и плюхается на уже ставшее привычным место под деревом. На лице второго на секунду задерживается заинтересованность, но потом он просто пожимает плечами. «Значит, Ёжик из Донкастера». День 14. Наверное, если бы кто-то услышал о черешневом дереве и мальчиках, которые сидят там сутками напролёт, но не произносят ни слова, то подумал бы, что эти двое странные и скучные. Одним вечером бренчание Гарри прерывал тихий голос: — Если тебе интересно моё мнение- — Мне неинтересно. — Я думаю, что здесь стоит- — Не стоит. — Но- — Я же ничего не говорю тебе про твои глупые звёзды. — Они не... они не глупые. Это было два дня назад, и с тех пор они не разговаривают. Ёжик даже не пытается, и от этого Гарри почему-то было грустно. Странные мысли всё чаще прокрадываются в голову мальчика. Наверное, никто даже и не догадался бы, что они есть друг у друга. А они есть? Никто и не подумал бы, что парень, который постоянно рисует звёзды, стал напоминать Гарри ветер, о котором он рассказывал в восемь. И только Энн, мама кудрявого мальчика, стала замечать, что теперь за завтраком её сын ест медленнее. Водит ложкой по сладкой каше, иногда легонько улыбаясь, сам того не подозревая. А с чего ему подозревать? Он ведь просто думает о Ёжике. Ведь его волосы иногда могут быть до смешного растрёпаны, а брови хмуриться, когда ручка перестаёт выводить линии. О, нет! Странные мысли снова пробрались в кудрявую голову. Гарри встаёт из-за стола. Эта кухня всегда нравилась мальчику больше, чем в Лондонской квартире. Здесь висят тканевые занавески, а вместо скучных обоев деревянные дощечки, на которых всё ещё сохранились детские рисунки. «Интересно, Ёжик посмеялся бы с них?» — он думает об этом как раз в тот момент, когда тянется за яблоком. Рука замирает. — Всё в порядке? — Энн взволнованно смотрит на сына, убирая с его глаз спадающие кудряшки. — Да... да... Гарри берёт яблоко и, недолго думая, захватывает ещё одно, тут же скрываясь за дверью, чтобы удивлённая мама не успела задать вопросы. Когда мальчик уже приближается к дереву, таща за собой велосипед, он начинает думать, что это яблоко – совершенно глупая идея, и никто его не просил, и нужно будет сказать что-то, и они не говорили так долго, и это глупая идея! Но... но ведь Ёжик ездит сюда из Донкастера, и, может быть, он не завтракает по утрам, и что же он весь день голодный? Гарри встречает только черешня, послушно протягивающая свои ветви вслед за ветром. Он пинает какой-то камень и садится на землю. Ему вовсе не грустно.

***

Проходит примерно четыре часа перед тем, как Гарри открывает глаза. Он уснул. Привычные всхлипы снова доносятся до ушей. Рядом сидит Ёжик. На страничках, изрисованных звёздами виднеются капельки слёз. Ох, если бы он только знал, что в его глазах вселенные. Ёжик снова шмыгает носом, но вдруг прямо перед ним появляется яблоко. Он удивлённо распахивает глаза, и его взгляд находит мальчика с розовыми щеками, который смотрит в сторону, на свою гитару, закусывает губу и протягивает ему фрукт. Он забирает яблоко, мысленно умоляя румянец, расползающийся от лица к шее, не выдавать его так очевидно, и тихо шепчет: — Спасибо, мальчик. — Я подумал, ёжики любят яблоки, — Гарри пожимает плечами и снова ложится на траву, прикрывая глаза. — Меня зовут Луи. День 21.

"Sorry for Me" Ricky Montgomery

Вообще-то Луи был удивлён. Обычно из этого мальчика и слова не вытянешь. Единственный раз, когда юноша заговорил первый, не считая случая с яблоком, был несколько дней назад. Лучи солнца игрались на носах мальчиков, когда они лежали на траве, искусно делая вид, что не замечают друг друга. Вдруг Луи почувствовал, как что-то мягкое трётся об его руку. Он подскочил, его губы тут же растянулись в улыбке. Это был котёнок. Белый котёнок. Парень взял пушистое чудо на руки. — Привет, малыш. Глаза котёнка были разного цвета – один голубой, а второй зелёный. Он был уже не совсем маленький, но до взрослого ему было ещё далеко. — Надо придумать тебе имя, — Луи уложил кота к себе на живот, задумчиво поглаживая между ушей. — Ветер, — послышался хрипловатый тихий голос. Ёжик повернул голову в сторону смущающегося мальчика и улыбнулся, снова обращаясь к их новому другу. — Ну, привет, Ветер. Но это было всего лишь слово, а теперь ещё и яблоко принёс. Луи предпочитает расценивать это, как шаг к сближению. Если честно, он совершенно не знает, почему постоянно приезжает. Когда Луи оказался под черешневым деревом в середине июня, он был уверен, что это был первый и последний раз. Но... Каждый день он встаёт, готовит завтрак, ругается с отцом, целует поочерёдно сестёр, берёт рюкзак, стоит в огромной очереди, спит в неудобном положение, пока за окном проносятся станции и кто-то в другом конце вагона очень громко разговаривает по телефону, и наконец приезжает туда. Приезжает к нему. Лотти, его младшая сестра, смеётся и говорит, что Луи под гипнозом. Ему остаётся только качать головой. После этого он ворочается во сне, обещая себе, что завтра останется дома. А потом опять наступает утро... Луи встаёт, разливает случайно кофе, ругается с отцом, целует сестёр, на его щеке остаётся след от того, что он слишком сильно прижался к стеклу электрички во сне, и приезжает к нему. Когда Луи подходит, он замечает, что его, эм, сосед по месту около черешневого дерева наигрывает какую-то мелодию, которую Луи никогда ещё не слышал. Парень подходит ближе, поправляя капюшон красной спортивной кофты. Нужно поздороваться. — Привет, мальчик! — он садится рядом. Несколько секунд распахнутые зелёные глаза внимательно изучают его лицо, а потом их обладатель откашливается и наконец говорит: — Привет. — Я принёс кое-что. Нужно поужинать. Ты, наверное, сидишь тут уже несколько часов, — Луи начинает копошиться в своём рюкзаке и достаёт оттуда что-то похожее на бутерброд. — Оу... Ну, когда я только сделал его, он не казался таким уставшим. Губы Гарри трогает улыбка – этот человек только что назвал бутерброд уставшим. — Он выглядит неплохо, даже если устал. — Хорошо, что ты так думаешь! — Луи протянул мальчику «уставший бутерброд». — Спасибо, — Гарри откусил немного, замерев. В его голову пришла мысль о том, что Ёжик тоже может быть голоден. Мальчик отламывает половину, протягивая её Ёжику. — Вот. — Он твой, — Луи улыбается. — Ты сидишь тут весь день. — Я хочу поделиться с тобой. Пожалуйста. — Ладно. Парень отщепляет немного от своей половины и отдаёт Ветру, который забрался к нему на колени. Луи кусает себя за внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать глупую улыбку. — Я думал, ты сегодня не приедешь, — тихо произносит Гарри. Губы Луи приоткрываются в удивление, он поворачивается к мальчику, взгляд которого опущен, а улыбка с ямочками так и кричит, что ему неловко. — А ты бы заметил? — Да. И... — Гарри осекается, испуганно смотря в голубые глаза, но всё же продолжает почти не слышно, — и расстроился бы, — он тут же кусает бутерброд, следя за тем, как потягивается Ветер. Ёжик улыбается. — Я... — начинает Луи, хмурясь. Он сам не понимает, что должен сказать, но ему хочется стереть этот испуг с милого лица напротив. — Я обещаю, что буду стараться приезжать каждый день. Наверное, когда я не появлюсь, это будет значить, что я остался здесь навсегда. Гарри кивает. Его рука подрагивает, когда он осторожно смахивает крошку с губ Луи. Это было первое прикосновение. День 32.

"Empty Eyes" Munn

Гарри приехал рано. Ёжик ушёл ещё днём, а быть там без него почему-то стало бессмысленно. Даже Ветер не спасает. Мальчик сидел на кухне, на столе были разложены тетради с заданием на лето. Гарри крутил в руках разноцветный маркер, наблюдая за мамой. Он переводит взгляд на стену и замирает, глядя в одну точку. Там висел календарь. Сквозняк задевал его, странички тихонько что-то шептали. Прозрачный квадратик стоял на цифре шестнадцать – сегодня 16 июля. Сегодня Гарри по-настоящему посмотрел Луи в глаза. Сегодня Гарри увидел этот взгляд. Пустой взгляд. — Я не понимаю, — Луи нахмурился и снова провёл пальцами по струнам. — Потому что ты не слушаешь меня, — Гарри закатил глаза, но придвинулся ближе к своему ученику. — Если ты будешь беспорядочно бренчать, зажимая аккорды, то ничего не получится, — поучительно сообщает он. — Но ты всегда так делаешь! — Ёжик хмурится, слегка толкая Гарри в плечо. — Нет! — Да! — А ты рисуешь глупые звёзды! — Звёзды не глупые! — Луи почти бросает Гарри гитару, подрываясь с места. Мальчик несколько секунд сидит, прижавшись к инструменту, но когда понимает, что Луи всерьёз уходит, вскакивает следом. — Чего ты злишься? — он кричит в спину стремительно удаляющейся фигуре. Ветер устроил свою небольшую бурю сегодня и теперь бьёт Гарри в лицо. — Отстань от меня! Ветви черешни с силой качаются из стороны в сторону, кудряшки лезут в глаза. Гарри подбегает и хватает Луи за локоть, разворачивая к себе. Луи плачет. По его щекам снова текут слёзы, а на губах капельки крови из-за того, что он постоянно кусает их. Теперь Гарри видит. Глаза Луи... просто голубые, они безжизненные. В них не трепещутся волны и не взрываются вселенные. В них нет ничего. Только грусть и тоска. Они стоят так пару секунд, но потом Луи отдёргивает руку и уходит.

***

Ночь медленно усыпала городок. Звёзды появились на небе. Они освещали грустного мальчика. Он сидел на кровати, прижимая к себе чёрную гитару, и каждый раз, когда закрывал глаза, непроизвольно представлял пшеничные волосы, что так мило лохматятся из-за ветра. Представлял тонкие губы, нежную улыбку. Представлял спортивную кофту и потёртые кеды. Представлял руки с выпирающими венами, и пальцы, неизменно держащие чёрную ручку. Представлял маленький носик. Представлял звёзды. Представлял нежность. Музыка сама ложилась на струны, требовала быть услышанной. Вдруг Гарри представил голубые глаза. Пустые. Далёкие. Представил дорожки от слёз на щеках. Руки замерли возле струн, а глаза теперь испуганно бегали по комнате. На синее одеяло капали слёзы. Прямо сейчас ему стало страшно. Прямо сейчас Гарри было необходимо убедиться, что Ёжик в порядке. Но он не мог сделать буквально ничего. Он прикрывает рот рукой и плачет. Мальчику становится всё больнее. Ему больно от того, что он боится представить, насколько сильна боль Луи, если тот всегда плачет тихо. Гарри достаёт телефон, сразу же открывая знакомый диалог. «Ему так больно.» «Он сказал тебе?» «Нет.» «Почему тогда ты так решил?» «Он Я знаю этот взгляд.» «Гарри...» «Когда ты приедешь?» «Я правда не знаю. Может в августе. Я постараюсь.» Гарри отбрасывает телефон. Она обещала приехать в июле, в июне тоже. Он ставит гитару в угол и забирается под одеяло, хватая с тумбы наушники. Всю ночь Гарри смотрит на звёзды и переслушивает новую мелодию, которую иногда приглушают всхлипы. День 33.

"Spaces" One Direction

Это лето было особенно жарким. Или просто особенно. Солнце светило по-другому. Трава не колола. Ромашки приветливо улыбались. А небо... небо было такого же цвета, что и его глаза. Следующим днём, когда Гарри пришёл, Ёжик уже сидел около дерева, смотря куда-то вдаль. Мальчик пристроился рядом, укладывая себе на живот Ветра. Луи проследил за его движениями, щурясь из-за солнца. — Привет. — Привет, Луи. Парень улыбнулся, сам не понимая почему. Это ведь просто его имя. Через несколько секунд Гарри уже наигрывал разные мелодии. Он следит за тем, как две божьи коровки ползут по его гитаре и за тем, как нога Ёжика шевелится в такт музыке. Оркестр Гарри как никогда полон. Птицы громко щебетали, соперничая с гитарой мальчика, ветер вселял уверенность. Их мирок заполнила новая мелодия. Голос Гарри было едва слышно. “Who`s gonna be the first one to start the fight?” / Кто из нас атакует первым? “Who`s gonna be the first one to fall asleep at night?”/ Кто первым уснёт этой ночью? “Who`s gonna be the last one to drive away?”/ Кто уедет отсюда последним? “Who`s gonna be the last one to forget this place?”/ Кто последним забудет это место? Луи нахмурился, пытаясь вспомнить из какой песни эти слова, но у него никак не получалось. Он слышит их впервые. “Who`s gonna be the first one to say “goodbye”?”/ Кто из нас первый скажет «прощай»? Ёжик не видел, как глаза Гарри наполнились слезами. Он осторожно отложил гитару, и подросший Ветер сразу лёг на неё, мурлыча. Луи замер, когда почувствовал неловкие нежные прикосновения к своим вытянутым ногам. Это точно не Ветер. Ёжик выглянул из-за блокнота. Гарри обнимал его колени, укладывая на них свою голову. У Луи перехватывает дыхание. А в воздухе так и замирает несказанное — «Мне хочется любить тебя».

***

"Broken" Isak Danielson

Только дома Гарри понимает, что натворил. Он мечется по комнате из стороны в сторону, мысленно перебирая все возможные оправдания своим действиям, но в голову навязчиво лезет лишь одно... это полнейшая катастрофа!! Ему срочно нужна Джемма. Не в стерео и видео, а рядом. Обнимающая и понимающая. Гарри замирает на месте, когда слышит весёлый смех мамы, знакомый голос, а затем стук в дверь. Она распахивается и в комнате оказывается Энн, держащая в руках телефон, где Джемма рассказывает очередную забавную историю о жизни в Нью-Йорке. Гарри выхватывает мобильник из рук женщины, из-за чего та удивлённо охает. — Он нравится мне!! — кричит он. — Так, не надо паники, — девушка старается улыбнуться и передать через тысячи километров хотя бы каплю спокойствия. — Как я могу не паниковать?! — Что в нём такого, что тебе нужно паниковать? — Всё! — Почему? — Потому что мне нравится в нём всё!! Повисает тишина. Душащая, тяжёлая, неловкая тишина. Гарри переводит взгляд на застывшую маму. — Милый, это неплохо, что тебе нравится кто-то, — осторожно начинает она. Мальчик молча протягивает ей телефон и выходит. Ему нужно освежиться. Ему нужен воздух. Он натягивает поверх домашней майки толстовку, потому что к вечеру становится прохладно, и выходит на улицу. Фонари, что охраняют узкую дорогу, всегда напоминали Гарри замки. Просто замки. Без каких-то объяснений и драматичных сопливых рассуждений. Может быть, ещё они немного напоминали звёзды. Но тогда это была бы грустная история. Грустная история о звёздах, которых заключили в стекло и железо. Какие правила могли нарушить звёзды? Неужели они светили слишком ярко? В голову снова пробрались мысли о Луи. Как он мог так привязаться к этому неизвестно откуда взявшемуся парню? Гарри срывает одуванчик и дует на него. Он смотрит, как крошечные пушистые семена разлетаются в разные стороны. «Может быть, хотя бы одно окажется у тебя?» Цветок или признание?

***

Гарри закрывает за собой дверь, когда стрелки часов уже перевалили за полночь. Благо, он не Золушка. Он скорее был бы тыквой. Мальчик почти улыбается своим мыслям, но замечает маму. Уставшую, сонную, родную. — Мам... ты чего не спишь? Мальчик сел на диван рядом с ней. Энн улыбнулась, потянувшись к его волосам, чтобы погладить. — Ну, мой сын сначала кричал, что влюбился, а потом ушёл непонятно куда, — она пожимает плечами. — Прости, — Гарри закусил губу, чувство вины начало щекотать его внутренности. — Не извиняйся за чувства, милый. — Я... — начитает мальчик, но Энн перебивает его. — Он добрый? — Да, — Гарри улыбается, вспоминая историю про бутерброд и думает о том, что Луи здоровается с ним каждый раз, хоть и не всегда получает ответ. — Красивый? — Настолько, что иногда мне кажется, что на самом деле он ненастоящий, — в голове всплывают моменты, когда его Ёжик щурится из-за солнца, а его кожа блестит, он что-то ворчит себе под нос, закусывая ручку. Моменты, когда он играет с Ветром или просто смотрит на небо. — Он похож на ёжика. Улыбка трогает губы женщины. — Он... понимающий? — Всегда. — Теперь он... — Да, он там со мной. — Каждый день? — Энн удивлённо вскидывает брови. — Ага, — Гарри немного съезжает на диване и кладёт голову маме на плечо. — Иногда мы ничего не говорим друг другу целый день. Он не может назвать это молчанием — их диалог непрерывен, просто не всегда нужны слова. — И тебе это- — Мне хорошо. Летний ветер шумит за окном, а пушистый потягивается где-то на кровати кудрявого хозяина, уткнувшись носом в гитару. С самого начала стало понятно, что Ветер будет жить у Гарри. Через несколько минут мальчик снова говорит: — Я боюсь. — Чего? — Его пустого взгляда. На секунду Энн замирает. — Он всегда такой? — Нет... но мне всё равно страшно. — Почему? — Потому что, если внутри человека есть пустота, значит, он постоянно с ней борется. — Ты боишься, что он проиграет? Гарри замер, но через несколько секунд шёпот прорезал дыру в звуках ночи. — Если проиграет один из нас, второй перестанет бороться. День 34.

"Baby Blue" Tigers in the Sky

Следующим утром, когда тучи слишком плотно прижимались друг к другу, Гарри находит Луи, уставившегося в телефон. Как только Ветер замяукал у ног Стайлса, Ёжик запрокинул голову, улыбаясь ему. — Привет, мальчик. — Привет, — Гарри сел рядом. — Почему ты сегодня без гитары? — Ёжик запустил руку в спутанные кудряшки, что заставило мальчика придвинуться ближе. Это неловко, но сейчас кажется правильным. — Не знаю, — чуть слышно произнёс он. Луи откладывает свой блокнот, лежащий всё это время у него на коленях, и телефон в сторону, а затем съезжает по дереву, полностью ложась на траву и потянув за собой Гарри. Солнце почти не видно и всё вокруг выглядит так, будто подверглось цветокоррекции из «Сумерек». Мальчик осторожно укладывает голову на грудь Луи, который что-то напевает себе под нос. Немного подрагивающей рукой Гарри начал поглаживать живот парня. Он всё ещё боится, что это слишком. Конечно, их отношения уже не такие, как в первую неделю, но всё же... Гарри поднял голову, чуть не уткнувшись носом в шею Луи, и устремил взгляд в небо. — Луи? — М? — Чем пахнут облака? — Гарри говорил тихо. — Облака? — это звучит очень задумчиво и серьёзно. Мальчик жмурится, утыкаясь холодным носом в такого тёплого Луи рядом. Он боится. Он чертовски боится, что сказал что-то глупое. Опять. — Знаешь, я думаю, сладкой ватой и яблоками. Может быть, ещё музыкой. — Музыкой? — Гарри поднял голову, нахмурив бровки. Его взгляд бегал по чертам лица Ёжика. — Как что-то может пахнуть музыкой? — Ты пахнешь музыкой, — тот просто пожал плечами. Гарри улыбается, снова укладываясь рядом. — Так значит облака пахнут мной? — его губы искусаны, но теперь из-за того, что он пытается скрыть улыбку. — Может быть... — Ты глупый-глупый Ёжик. — Я романтичный. На этом слове у Гарри перехватывает дыхание. Романтичны обычно с человеком, к которому есть чувства, если что. Да, так и есть. Правда ведь? — Романтичный? — Не любишь романтику? — спрашивает Луи и закрывает глаза, снова расчесывая волосы Гарри пальцами. К этому можно привыкнуть вообще-то. — «Это называют безумием, но мне по душе слово "романтика".» — Ты только что процитировал «Ка-Пэкс»? — Луи свёл брови, заглядывая Гарри в лицо. — Я надеялся, что ты не смотрел этот ужас. Ёжик начинает смеяться, откидывая голову назад. Его грудь вздымается вместе с головой Гарри, который лежит на ней, не переставая улыбаться. — Признавайся, ты из тех людей, которые постят грустные цитаты в Твиттер? — произносит парень сквозь смех. — Нет! — Нет? — Может быть... немного. Ёжик начинает смеяться ещё громче. Гарри отстраняется, закатывая глаза. Вдруг парень резко замолкает и хватает мальчика за талию, когда тот уже почти встал. — Нет, прости. Пожалуйста. Гарри поворачивается, тут же опускаясь на колени рядом с Луи, который всё ещё держится за него мёртвой хваткой. Мальчик вытягивает руку, она замирает на полпути, но сейчас кое-кому нужен Гарри и не нужна его трусость, поэтому он дотрагивается до щеки Луи холодными пальцами, тот только крепче сжимает вокруг него руки. — Я хотел принести печенье, — шёпотом произнёс Гарри, чувствуя, как Ёжик отодвигается. — Прост- — Нет, — мальчик убирает руку с щеки, кладя её на губы. Взгляд Луи бегает по лицу напротив. — Печенье подождёт. Гарри осторожно опускается прямо на Луи, снова укладывая голову на его грудь. Он чувствует нежные прикосновения к своей спине. Ёжик обнимает его, прижимая к себе.

***

"Riptide" Vance Joy

Луи открывает глаза первый. На его нос упала капля — начинается дождь. Он убирает кудряшку со спокойного лица мальчика. — Хэй, сейчас начнётся ливень, — Луи шепчет Гарри, касаясь губами уха, но тот только прижимается ближе. Ему холодно. — Так, давай. Встаём. Луи приподнимается, и мальчик немного съезжает по его груди. Парень усмехается. — Просыпаемся. Уже поздно. И сейчас начнётся ливень. Как только эти слова слетают с губ Луи, где-то раздаётся громкий шум. Гарри вскакивает. Его футболка начинает промокать. — Почему ты не разбудил меня?! — он возмущённо смотрит на Луи. — Дождь! — Я не разбудил?! — Луи встаёт следом, снимая с себя ветровку. — Надень, а то замёрзнешь, пока будешь ехать домой. — А ты? — брови Гарри подскакивают. — Отправлю тебя домой и поеду на вокзал, — Ёжик подходит ближе, чтобы накинуть на мальчика красную лёгкую куртку. — Нет! — Что нет? — Луи улыбается. — Хочешь, чтобы я ночевал под деревом? — Хочу, чтобы со мной! Гарри тут же прижимает ладонь ко рту, в панике опуская взгляд на землю. — Хэй, — Луи берёт его за руку, мальчик поднимает на него испуганные глаза. Волосы мокрые из-за дождя, несколько прядей спадают на лицо. По губам и шее стекают капли. Его белая майка промокла насквозь. Гарри приоткрывает рот, но тут же закрывает, прикусывая губу. — Я даже не знаю, как тебя зовут. — Гарри! Меня зовут Гарри! Гарри Стайлс! Луи начинается смеяться. — Хорошо, Гарри-Гарри-Гарри Стайлс. Меня зовут Луи Томлинсон. Мальчик хихикает, пока поднимает свой велосипед, оглядываясь на Луи. — Поехали? — Ты уверен, что в этом нет ничего такого? — Да, я уверен. — Ладно. Луи берёт свой скейт и следует за мальчиком.

***

Руки разрезают воздух. Капли стекают по лицу. — Луи, посмотри на меня, смотри! — кричит Гарри, поворачиваясь к парню. Тот едет на скейте, держась за багажник мальчика, пока лужи, расплёскиваясь под колёсами, пачкают их лодыжки. Мальчик запрокидывает голову, не переставая крутить педали велосипеда. Расстёгнутая ветровка Луи развивается следом, спутанные пряди поблёскивают в лунном свете, который еле-еле пробивается сквозь тучи. Дыхание сбито, но хочется дышать полной грудью. Не останавливаться. Их смех вероятно будит людей, что спят за окнами домов. Но кто виноват, что здесь влюбляются два человека? Влюбляются в причудливые дневные облака и серые тучи, в тёплый ветер, в семена одуванчиков, что летят за ними. Когда-нибудь они будут возвращать в детство. Гарри влюбляется. Влюбляется в звонкий смех и голубые, как июньское небо, глаза. «Луи, посмотри на меня, смотри, как я влюбляюсь в тебя! Смотри!»

***

Гарри громко смеётся, заваливаясь в прихожею. Луи заходит следом, переминаясь с ноги на ногу. — Гарри? — из кухни слышится обеспокоенный женский голос. Через несколько секунд появляется Энн. — О, здравствуй... — Здравствуйте, — Луи чешет затылок, разглядывая половицы. С его футболки капает вода. Гарри смотрит на него с нескрываемой нежностью, он и не думал, что его Ёжик умеет краснеть. — Это Ёжик, — Гарри звучит также растаявший, как и выглядит, но тут же приходит в себя. — То есть.... эм... я имел в виду. Вот. Это Луи. Луи протягивает руку, прикусывая губу и наконец поднимая взгляд. — Луи. — Приятно познакомиться, Ёжик, — женщина улыбается. — Мне тоже. — Ладно, вы не хотите перекусить? —Чай! — тут же отвечает Гарри. Он проходит мимо мамы, стараясь не встречаться с ней взглядом. — Я дам Луи вещи, чтобы он мог переодеться. — Хорошо, — Энн кивает, после чего снова скрывается на кухне. Гарри ведёт Луи за собой по лестнице. — Почему она ничего не спросила о ночёвке? Слишком часто приводишь кого-то? Гарри возмущённо шикает. — Вообще-то наоборот! Наконец-то появился хоть кто-то, даже если такой идиот, как ты, — мальчик пожимает плечами. Луи закатывает глаза, заходя в комнату следом за хозяином. Комната маленькая, и в ней витает запах Гарри. Посредине стоит аккуратно заправленная кровать, на ней лежат две гитары: одна обклеена наклейками, вторая просто чёрная. На стенах висят картинки и постеры разных групп. Рядом с небольшим шкафом дверь в ванную комнату. — И как тебе? — спрашивает Гарри, заламывая пальцы. — Мило, — Луи присаживается на кровать. Тишина звенит. — Я люблю эту комнату больше, чем ту, которая в Лондоне. — Так ты... ты из Лондона? — Да, — мальчик отворачивается к шкафу. Луи кивает в пустоту. — Мальчики! — из-за двери доносится голос Энн. Гарри открывает. — Я подумала, Ёжику нужно будет принять душ, — она вручает сыну большое белое полотенце. — Чай готов. Уже поздно, так что я спать. — Хорошо. Женщина чмокает сына в щёку прежде, чем уйти, напоследок улыбнувшись Луи. Гарри положил полотенце рядом с Ёжиком. Он достал из шкафа вторую пару спортивных шорт и майку. Тот улыбнулся ему. — Ну что? Иди в душ первый. Капли всё ещё стекали по телу Луи, обсыпая всю его кожу мурашками. Он постоянно облизывал губы. Потирал пальцы. Мальчик взял Луи за руку. Тот послушно встал, тихо идя за Гарри в ванную комнату. Дверь закрылась за ними, оставляя их в тишине. Гарри отпустил Луи, чтобы подойти к душу. Вода равномерно стекала по плитке. Тишина больше не казалась неправильной. Мальчик закусил губу. Он отбросил ветровку в сторону, сразу же стягивая мокрую футболку. Глаза Луи распахнулись, губы приоткрылись в удивление. Гарри нервно улыбнулся, подходя ближе. Он провёл кончиками пальцев по бицепсу парня.

"Can We Kiss Forever?" Kina feat. Adriana Proenza

— Я хочу поцеловать тебя, — шёпот Луи заставил вздрогнуть обоих. — Я хочу, чтобы ты поцеловал меня. Мальчик поднял выше дрожащую руку, чтобы дотронулся ей до чужих губ. Луи прикрыл глаза. Шаг. Один шаг. Поцелуй. Медленный и нежный. Неловкий и с привкусом дождя. Первый. Гарри улыбнулся, отодвигаясь. Он провёл ладонью по груди парня. Мальчик взял край футболки, Луи поднял руки, разрешая стянуть с себя ненужную вещь. Руки Гарри опустились ниже. Рваный вздох. Джинсы и нижнее бельё отброшено. Луи тут же потянулся за поцелуем. Гарри улыбнулся, услышав звук расстёгивающейся ширинки на собственных шортах. Мальчик снова взял Луи за руку и повёл за собой. Парень задвинул дверцы душа, прислоняясь к ним головой. Гарри провёл пальцами по коже на запястьях. Нежно. Их языки сплетались, и это сносило крышу. Первый стон сорвался в тот самый момент, когда Луи прикусил губу Гарри. Невесомо касаясь зубами кожи, он исследовал шею мальчика. Укус. Вода равномерно стекала по плитке. Тяжёлое дыхание. Следы рук на запотевшем стекле. Он рядом. Всё вокруг совсем неважно. Быть одинокими вместе совсем не страшно. «Ветер забирается под майку.» «Особенный.» «Его глаза голубые. Голубые. Голубые. Голубые. Голубые.» «Парень, который постоянно рисует звёзды.» «Ёжики любят яблоки.» «Он протягивает руку и осторожно смахивает с губ Луи крошку.» «Представляет нежность.» «Ромашки приветливо улыбались.» «Я боюсь.» «Это называют безумием, но мне по душе слово «романтика».» Гарри стонет, утыкаясь Луи в шею. Где-то на кухне остыл чай. День 35. На часах было пять часов утра. Гарри улыбается и разрывает поцелуй, откидываясь на подушку. Луи проводит носом по его щеке, укладываясь к нему на плечо. — Глупый-глупый ёжик, — шепчет юноша. — Глупый-глупый мальчик. — Ты ведь знаешь, как меня зовут, — Гарри начинает гладить спину Луи. — Мне так больше нравится. За окном всё ещё идёт ливень. Ветви деревьев стучатся в окно. Дальше по улице у кого-то светит ночник. Фонари затухают. Солнце готовится проснуться. Луна наконец вернётся домой. На веранде с велосипеда стекают капли, которые ударяются о скейтборд. Листья черешни отдаются потокам ветра. Два мальчика любят. — Луи? — шепчет Гарри. — М? — Как ты оказался под деревом тогда? Луи облокачивается на изголовье кровати, укладывая Гарри к себе на грудь. — Моя мама... Её не стало в тот день. Мне нужно было уехать. Первая электричка была в Холмс-Чапел. А наше место я просто нашёл. Шёл, увидел и подумал, что не встречу там никого. А потом... — Потом пришёл я, — мальчик прижался ближе. — Да. И я безумно благодарен тебе за это. — Я прихожу туда с восьми лет. Люди... — Гарри поёжился. — Я не нравлюсь людям. Если я не похож на них, значит, я неправильный. — Луи почувствовал ком в горле. — Странный, ненужный, сломанный. — Удивительный, — хриплый шёпот. — Ты удивительный, Гарри. — Я всегда боялся быть, знаешь, странным, особенным. — Почему быть особенным плохо? —Не знаю. Когда ты странный… этот факт просто усложняет всё, — тихо отвечает мальчик. — Слово «странный» не должно носить негативный окрас, — упрямо заявил Ёжик. — Кто вообще это придумал? Кто придумал, что быть особенным плохо? Многие вещи настолько просты, что становятся такими сложными! Но почему? Гарри прячет улыбку, утыкаясь в свою футболку, которая точно теперь впитала в себя запах Луи. Надо же, Ёжик намного разговорчивее, чем могло показаться. — Может звёзды знают? Луи улыбнулся, посмотрев на мальчика, лежащего у него на груди. — Моя мама говорила, что звёзды – это души тех, кто оставил нас. — Это больно... — задумчиво произнёс Гарри. Луи лишь пожал плечами. — Гарри? Гарри сонно хмыкает. — Знаешь, ни один человек не может стать особенным для всего мира. У каждого должен быть свой странный и особенный. Ты особенный для меня. Щёки мальчика тут покраснели, он уткнулся в плечо Ёжика. Луи продолжил, натягивая на Гарри одеяло: — И если ты хочешь спросить у меня «почему?», то не надо – я не отвечу. Давай оставим это для более романтично-драматичного момента, хорошо? Гарри кивнул и тихо заговорил, всё ещё абсолютно смущённый. — Например, день нашей свадьбы? — мальчик приподнялся на локтях, чтобы чмокнуть Луи в щёку. — Отлично, ты будешь в платье, — важно произнёс тот. Гарри звонко рассмеялся, но тут же прикрыл рот рукой, вспомнив, что в соседней комнате спит мама. Он устроился поудобнее, прикрывая глаза. — Пообещай мне, что у тебя будет самая красивая свадьба в мире, мальчик. «У нас» — пронеслось в голове Гарри. — Обещаю, Ёжик. — Смотри, — голос Луи снова разрушил тишину. Гарри поднял голову. Парень оторвал от рукава красной футболки, в которой был, ниточку. Он завязал её на мизинце мальчика. Гарри не отрывая взгляд от голубых глаз, тоже завязал узелок на пальце Луи. Они потянули в разные стороны. Теперь у каждого есть половинка. Это был один из тех дней, оглядываясь на которой мы думаем – «ну, и денёк выдался», а потом надеемся, что таких будет, как можно больше. Мальчик снова посмотрел в пустоту глаз Луи. Теперь он был его Луи. Его Ёжик. — Если ты... я прыгну за тобой. — Пожалуйста, Гарри... — Я прыгну за тобой. Не было смысла объяснять, что именно Гарри имел в виду. Этот тонкий, почти прозрачный, как утренняя роса, слой того, что они не договаривали всегда оседал между ними. — Тогда я не прыгну первый, — тихо ответил Ёжик, притягивая своего мальчика ближе. Говорят, любовь делает человека глупцом, безумцем, но может... Может любовь делает человека человеком? День 37.

"МКС3" Созвездие Отрезок

И всё же... Действительно ли страх любить обоснован? Это чертовски сложно – вряд ли кто-то оспорит этот факт, но... но сейчас Гарри лежит у Луи на коленях под их деревом, в их месте. Ветер прилёг вздремнуть к Ёжику на живот. Сам Луи вновь рисует. Гарри кажется, что Луи рисует всегда – и возможно он прав. Луи рисует маленькие звёздочки на запотевшем стекле утром, сидя в электричке. Рисует взглядом на облаках, пока едет к своему мальчику. Рисует, облокотившись на плечо Гарри, согнув ноги в коленях. Рисует, когда едет обратно. Рисует, пока готовит завтрак или поздний ужин сёстрам. Рисует ночью и встречая рассвет в окружении разноцветных подушек. А утром вновь на запотевшем стекле. Вновь звёзды. Гарри улыбнулся, когда перевёл взгляд на Луи: — Иногда мне кажется, что ты когда-то рассыпал звёзды и теперь собираешь их в свой блокнот. Ёжик перестал водить ручкой по бумаге, хмыкая. Он выглянул из-за блокнота, чтобы посмотреть на Гарри. — Вчера я говорил со своей сестрой по телефону, — продолжил Гарри. — Я люблю её. Она всегда, знаешь, она... у неё не было навязчивой идеи понять меня. Джемма просто дарила мне свою любовь. Случайная улыбка преобразила лицо Луи. Наверное, он и сам её не заметил. — Сейчас она далеко, — брови мальчика снова сдвинулись к переносице, а голос стал тише. — Я совру, если скажу, что мне без неё не так уж и плохо, — улыбка померкла также призрачно, как и появилась. — Я знаю, что эгоист... Но мне действительно не хватает её. Знаешь, после того, как она уехала, она стала пытаться анализировать мои действия. Она отдалилась! — по щеке Гарри скатилась слеза от обиды, а голос стих до шёпота, последнее слово потонуло в пучине рыданий. — Но я просто скучаю. Сначала Гарри не хотел ничего такого говорить Луи, но вдруг показалось, что, если он не скажет ему, своему Ёжику, то это навсегда останется в голове противно липкими мыслями: обидой на себя и, главное, на Джемму. Гарри никогда не будет доверять кому-то так, как доверяет Луи. Луи – его первый и, наверное, единственный особенный друг. — О, милый! — воскликнул Луи, отбросив блокнот в сторону, он притянул Гарри к себе. — Она всё ещё любит тебя, я обещаю. Просто, знаешь, возраст приходит с годами и всё такое... Она любит тебя! Я... я люблю тебя, — тихо добавил Ёжик. Гарри вытер нос рукавом своей спортивной кофты. Его лицо было в красных пятнах, ресницы слиплись от слёз, а губы стали вишнёво-красные. Он улыбнулся. — Я тоже люблю тебя, Ёжик. Луи заглянул Гарри в глаза. На самом деле он смотрел в них каждый день. И каждый день видел разное: то в них была сосредоточенность, то плясали искорки веселья, то они сверкали синим на солнце, то в них пытался скрыться интерес, иногда нежность. Любовь. И Луи действительно удивлялся, как в этих глазах скрывается так много всего, но теперь он понял. В этих глазах боль. Боль, спрятанная под груду чувств и эмоций. Боль, которую Гарри не позволяет видеть даже себе. Он знает о ней. Он говорит, что борется. Но так ли это? Эти четыре слова, украшенные таким личным «Ёжик», сейчас казались самым искренним, что может существовать во всех мирах. Гарри произносил это, но в его глазах была боль. Он был полностью обнажён перед своим непутёвым художником. Первым инстинктом Луи было нарисовать эту боль. Оставить её на бумаге. Оставить где угодно, только бы не в глазах Гарри. Кто-то сказал: «Чтобы остановить боль, нужно её признать.» Гарри пытается спрятаться от боли. Закрыться в себе. Переключиться. Но он не боится своей боли. Он боится за тех, кто может с ней столкнуться. Гарри страшно, и Луи понял это. Он понял не потому, что пытался. Он бы любил этого мальчика даже, если бы не видел в его глазах ничего. Луи просто понял. Гарри больше не один. Потому что прямо сейчас Луи смахивает с его щёк слезинки и целует сухие покусанные губы. Ёжик сегодня больше не рисует, потому что он помогает Гарри бороться. День 39.

"Two Birds" Regina Spektor

Поездки всегда казались Гарри чем-то волнительным и немного волшебным. Он садился около окна, чтобы следить за мелькающим пейзажем, пока они покидали Лондон. Машина мчалась вперёд, в его детство, в лето. Сейчас он сидел в душной электричке, и дорога была всего лишь в Манчестер, но всё ещё вызывала какое-то по-детски всеобъемлющее счастье. Всё, что оставалось позади, напоминало о том, сколько уже пройдено, а спящий рядом лохматый мальчик в спортивной кофте обещал, что впереди ещё так много всего. Гарри осторожно заправил Луи чёлку за ухо, совсем нежно погладив ямочку под ухом. У Ёжика на груди лежала открытая книга, мальчик взял её в руки. Луи читал «Над пропастью во ржи». Гарри всегда казалось, что эта книга странная. В хорошем смысле. Она, наверное, даже была похожа на Ёжика. Луи, будто всегда стоял над пропастью, а его волосы на солнце так переливались, что казалось, что они такого же цвета, как рожь. Наверное, она всё-таки подходит ему. Гарри открыл книгу на первой странице. Мальчик удивлённо вздохнул. Луи нарисовал его. Портрет Гарри – набросок карандашом. Силуэт, прислонившийся к окну вагона электрички. Лёгкая улыбка, убранные назад банданой волосы, а в углу почти незаметная подпись: «мой Гарри». Гарри там был таким, каким видит его Луи. Особенным. Это не была просто зарисовка знакомого мальчишки, это был портрет любимого человека. Мальчик хотел было вырвать листок, оставить себе на память. Ведь он понял, что у него не было ни одного рисунка Ёжика, но потом просто улыбнулся, придвинулся ближе, кладя голову спящему парню на плечо. Тот что-то невнятно промычал и уткнулся носом в кудряшки.

***

"Home" Edith Whiskers

Гарри очнулся примерно через полчаса. Луи уже улыбался ему, освобождаясь из объятий. Как только они вышли из вагона, он вскинул руки вверх и закричал: — Да здравствуют приключения и мой мальчик! Люди обернулись, но Луи так и стоял, даже не пытаясь успокоить свой смех и любовался покрасневшими щеками Гарри. У них был целый план! И это было просто невероятно! Первым делом они отправились в какое-то до смешного яркое кафе. Там были стены в горох и оранжевая барная стойка. Гарри таскал еду с тарелки Ёжика, а тот громко хохотал. Но Гарри до безумия боялся посмотреть Луи в глаза. Что, если там всё ещё пусто? — Здесь ливень! — ахнул Гарри, когда они уже вышли из яркого кафе. — Это Англия. Здесь ливень всегда и везде, — Луи пожал плечами и схватил Гарри за руку. — Время аттракционов, мой мальчик! Они катались на всём, что только существует. Больше всего Ёжик был взволнован американскими горками. В первую очередь он потащил Гарри именно туда. Мальчику понравилось... потому что они держались за руки. Потом неожиданно воодушевлённый Гарри настоял на огромной жёлтой штуке, которая сначала подняла их вверх, а потом резко опустила вниз. Кудряшки Гарри были в полном беспорядке и ощущение в животе от этого свободного падения было неприятным. Похоже на то, что мальчик чувствовал, когда Ёжик обнимал его за плечи, но не такое... трепетное. Им пришлось отстоять огромную очередь из желающих прокатиться на колесе обозрения, но оно того стоило. Луи быстро чмокнул Гарри в губы, когда они были на самой вершине. В ярких огнях парка смех звучал громче и теплее. Гарри сидел на лавочке, облокотившись на плечо Луи и подогнув ноги. Ёжик кормил его сладкой ватой, а сам он крутил в руках маленький букетик лаванды, купленный ими у девочки в смешной соломенной шляпке, которая продавала самые разные вещи, сделанные своими руками. В рюкзаке Гарри лежал ошейник с маленькой Эйфелевой башней для Ветра. — Так красиво... — Гарри прикрыл глаза, улыбаясь. Луи перевёл взгляд на своего мальчика. Свет от фонарей запутался в его кудряшках, одна веточка лаванды была заправлена за ухо. Оранжевый свет оставлял нечёткие тени на бледных щеках. — Красиво, — повторил он, мягко улыбаясь. — Луи! — Да? — Ты отвезёшь меня во Францию? В Париж? — Как банально, Гарри. — Банальности не существует. Никто ещё не смотрел на Париж моими глазами, — Гарри пожал плечами. Луи развернулся к нему, перекидывая левую ногу через лавочку и прижимая мальчика к своей груди. — Je t'emmènerai sûrement mon cher Harry. Parce que je t'aime, — прошептал Луи, едва ощутимо касаясь его уха своими губами. Сейчас почему-то было легко давать обещания. Гарри отодвинулся и посмотрел, распахнутыми глазами прямо на своего Ёжика. — О, Луииииии, — он сделал ударение на последнюю букву имени. — Вы француз! — восторженно воскликнул мальчик. — Просто хорошо учился в школе, — Луи грустно улыбнулся. — Такой умный, — рассмеялся Гарри, но тут же смолк. — Je t'aime aussi, mon hérisson.

***

Вот, что было по-настоящему волшебно. Луи бежал, прыгая через лужи. Он сжимал в своей руке пальцы Гарри. Его волосы прилипали ко лбу из-за дождя, футболка совсем промокла. Мальчик бежал следом, в спортивной кофте и с широкой улыбкой на лице. Прохожие оборачивались на них. Они были светом в этот пасмурный денёк. Как парадоксально. Два мальчика с чёрными дырами в душах были светом. Прежде всего друг для друга. Луи резко остановился, обернувшись. На его губах была улыбка, а глаза искрились от счастья. Взгляд Гарри метался по его лицу. И тогда он понял. Мальчик резко дёрнул Луи за руку, врезаясь своими губами в его. «Понял. Всё понял. Я бросился вслед за тобой со скалы и только тогда понял, что у меня есть крылья.» Луи смеялся в поцелуй, крепко прижимая хихикающего Гарри к себе. Шёл дождь и машины мчались домой, забрызгивая грязью прохожих. Солнца не было видно, но было так тепло. Спешащий мужчина, который проходил мимо, усмехнулся, увидев эту картину. Женщина в розовом берете и с такого же цвета сумочкой мечтательно улыбнулась. Две девушки в очках восхищённо посмотрели. Уличные музыканты, прячущиеся от дождя со своими инструментами в соседней кофейне, негласно решили, о чём будет их следующая песня. Проходящий мимо фотограф не удержался. Где-то в его фотоаппарата навсегда будут запечатлены два счастливых мальчика. Совсем юных, совершенно влюблённых. Два мальчика, которых связывала красная ниточка. Два мальчика, которые будут жить вечно, благодаря памяти улиц и щелчку камеры. День 56. "Changes" Hayd После поездки в Манчестер Луи остался у Гарри. Всю ночь напролёт мальчик целовал его губы, щёки, веки, лоб, нос, и опять губы, шею, руки, грудь, живот, пытаясь оставить свои поцелуи там навсегда. Потому что там было место поцелуев Гарри – на коже у Луи. Но потом Луи уехал домой. А Гарри понял, что такое страх. Ёжик не было 17 дней. «Наверное, когда я не появлюсь, это будет значить, что я остался здесь навсегда.» Эти слова молотком били по голове. Мальчик приходил домой на час и вновь убегал. Он бежит. Он постоянно бежит. Спотыкаясь, падая, сдирая колени, чувствуя собственную кровь, бежит каждый день. Это было похоже на то, как любить его. Больно, страшно, но всё равно любить. Зачем? Они ведь падают. Это было ясно с самого начала – с первого взгляда, улыбки, поцелуя. Они никогда не говорили о том, что будут делать дальше, просто падали. Падали, держась за руки. Но Гарри продолжает бежать. Туда, где, казалось, ветер всё ещё хранил тепло, созданное ими. Мальчик открывает глаза. Кажется, сегодня он проспал здесь всю ночь. Он потирает веки и... Вдалеке виднеется лохматая макушка. Гарри подрывается и снова бежит. Его взгляд тут же падает на перебинтованные запястья. Белые полосы скрывают красные. Он знает это. Слёзы исполосовали щеки. Мальчик врезался в Луи, сразу же обхватывая его шею руками. Он сжимал в кулаках футболку. Рыдания разрывали на части. — Глупый! Глупый Ёжик! — Гарри кричал, вдруг начав бить руками грудь Луи. — Глупый! Парень перехватил его лицо руками, настойчиво целуя губы. Солёные губы. Гарри громко всхлипывал. — Ты что здесь делаешь в шесть утра? — спросил Луи, отстраняясь. — А вдруг ты бы пришёл, а меня здесь не было. — Гарри... — Луи смахнул слезинку с щеки мальчика. — Не уходи. Никогда не уходи от меня. День 41.

"I Can`t Carry This Anymore" Anson Seabra

Он вернулся домой несколько часов назад. Здесь серые стены. Теперь серые. Здесь детский плач. Теперь плач, а не смех. Здесь люди, которые пытаются помочь. Люди, которые вынуждены помогать. Но он не может здесь находиться. Здесь пусто. Здесь нет Гарри. И в голове пусто. Совсем ничего, только пустота. Сплошная невесомость, будто ты летаешь один в бескрайнем космосе. Один. Так всегда, когда он остаётся один, запираясь в ванной. «Ты сильный, Луи.» «Нам так жаль, Луи.» «Тебя никогда нет рядом, когда ты нужен.» «Он всего лишь ребёнок.» «Он уже взрослый.» «О, если бы были только девочки, было бы проще.» Голоса всегда сплетаются в один. Было бы проще. Было бы проще. Было бы проще. Было бы проще. Руки дрожат. Дрожь и пустота. Всё. Больше нет ничего. Только кровь стекает по плитке. Снова. Боль окутывает всё вокруг. Шум. Белый шум ударяется о такие же белые стены. Всё бесцветно. А потом тишина. Тишина и зелёные глаза. Наивные. Светящиеся. Яркие. Любимые. Гарри ведь сделает шаг за ним, не подумав. Этот мальчик знает, что такое боль. Он ведь шагнёт в пустоту. Он не должен сдаться. Только не сейчас. Он не может позволить, чтобы Гарри шагнул за ним. И только это заставляет открыть глаза и броситься к замку. Впустить помощь в комнату. А может и в жизнь. Рука цепляется за ручку двери, красные капельки равномерно падают на пол. Крики становятся отчётливее. Лотти пытается поднять его, но сил стоять нет. Отчим успокаивает плачущих близняшек. Они стоят, уткнувшись в подушки, которые он привёз им из Манчестера. Их выбирал Гарри. Фелиситте стоит неподвижно, говоря в трубку их адрес. Размеренно, глубоко дыша. Луи поймал её взгляд. Она знает, что ему больно. Все знает. И Луи тоже знает, что жалок. Знает, что чертовски сломан. Знает, что сделает это ещё раз. Знает, что оборвав свою жизнь, заберёт ещё одну. Самую дорогую для него. Знает, что Гарри ждёт. Гарри тоже знает. День 56.

"hideous" mehro

Капли стучал по крыше. В окне были видны лишь силуэты деревьев, будто весь мир состоит только из теней. Всё замерло, будто позволяя Гарри слушать, как бьётся сердце Луи. Они сидели в тишине посредине кровати. Руки Ёжика обвивали шею Гарри, а ноги талию. Подбородок мальчика лежал у любимого на макушке. Любимого. Гарри впервые думает о нём так. Неровными дорожками слёзы стекают по щекам. Они разрешают друг другу плакать сегодня. Вместе. Потому что страшно. Так чертовски страшно. Гарри отстранился, невесомо касаясь кончиками пальцев впалых щёк своего Ёжика. Снова. Снова этот взгляд.

***

Маленькая стрелка на круглых часах, висящих в комнате Гарри, близилась к полуночи. Луи сидел, облокотившись на изголовье кровати. Они не отрывались друг от друга даже на секунду. Гарри лежал у него на коленях, увлечённо рассказывая о его последнем разговоре с Джеммой, и приклеивал наклейки на обложку чёрного блокнота. Иногда он приподнимался, чтобы поцеловать Луи в губы, а иногда оставлял нежные невесомые поцелуи на коленях. В комнату пробирался приглушённый звук смеха с улицы. Наверное, кого-то угораздило попасть под ливень. Фонарь напротив окна Гарри мигал. Луи гладил своего мальчика по голове. Сдерживал слёзы и крики, рвущиеся наружу. Было спокойно. Спокойно в последний раз. День 57. Утром, когда Гарри проснулся, Луи не было рядом. На подушке лежал листок со словами, выведенными чёрными чернилами: «Что бы с тобой ни случилось и где бы ты ни был, половина моего сердца всегда у тебя.» Нет! Мальчик подорвался с кровати и выбежал из комнаты, открыв дверь с такой силой, что на стене около его комнаты навсегда остался след от ручки. След от любви. Мама сидела за столом и смотрела на дверь. Он знал, что она закрылась не позже, чем двадцать минут назад. Он всё ещё чувствовал призрачный поцелуй. — Гарри... — мама взволнованно посмотрела на него. Она тоже поняла. То, как Луи улыбнулся ей, когда уходил. Энн сразу поняла, что видит его в последний раз. Гарри поджал губы, сдерживая слёзы. Внутри ничего не оборвалось. Он просто разбился на части. И в эту же секунду стало ясно, что он больше никогда не сможет собрать себя заново. Мама взволнованно смотрела на него, и только сейчас он понял, что у неё в руках спортивная кофта. Гарри вышел из дома. В волосах гулял ветер. За спиной была гитара. Руки сжимали края красной кофты. Его кофты. Гарри прикрыл глаза, сдерживая громкий всхлип. Он хотел бы подумать о чём-нибудь, но в голове была звенящая тишина. Имело ли всё это смысл? Хоть когда-нибудь? Имело? Гарри дошёл до черешни, откинув ногой чёрный блокнот. Как было бы просто, если бы Луи исчез, но нет. Он оставил смятую постель. Он оставил записку. Оставил кофту. Оставил блокнот. Оставил сожаление. Оставил боль. Оставил вопросы. Оставил ответы. Оставил своё сердце. Оставил любовь. Он оставил Гарри. Слеза скатилась по щеке, а пальцы прошлись по струнам. «Что бы с тобой ни случилось и где бы ты ни был, половина моего сердца всегда у тебя.» Ложь. Отвратительная ложь. Гарри подорвался с места, так и оставив лежать на холодной траве гитару и блокнот. Луи ушёл. Мальчик крутил педали, что есть мочи. Одной рукой он вцепился в руль его бледно-голубого велосипеда, а второй держал стеклянную бутылку, оставляя за собой винно-красные следы на асфальте. Луи ушёл. Эти слова эхом отдавались в голове. Грудная клетка болела так, словно там были дыры от пуль, между которым в бессилии сновали бабочки. Ветер снова стал единственным. Гарри вдруг остановился, бездумно смотря в темноту. Что если это ветер забрал его? Кто забрал его? Почему? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем у Гарри отобрали любовь? — ЗАЧЕМ?! — надрывный бессмысленный крик вырвался наружу. Кроме двух звенящих слов, в голове крутился вопрос – что они не успели? Был ли вообще шанс на то, что их совместных воспоминаний будет больше? И просто – был ли шанс? Был ли шанс у двух мальчиков, которые поклялись не разрывать красную ниточку? Гарри запрокинул голову. Звёзды. Чёртовы звёзды! Звёзды, которые отобрали у него его Ёжика! Луи так бессмысленно был влюблён во всю эту космическую чушь.