Лунная странница

Словно занавес бесцветный небосклон закрывали густые облака. Однако сколько бы массивного пара не держал в себе небесный чертог, никаким облакам не скрыть золотого сияния, что словно факел загорается за облаками, как за бумагой, предвещая рассвет. Вена рассекала небо на верном драконе, любуясь зарëй и подрагивая от каждого движения крыльев. Свет слегка влажной, холодной и туманной чешуи окутал еë ноги и таз, как ночной воздух, покоящийся вместе с ней на спине второго и, на данный момент, единственного существа, который мог разделить еë истинные эмоции. От этого его спина казалась самым безопасным местом на всëм белом свете: она казалась Вене еë настоящим домом. Иногда сама Земля казалась ей клеткой, которую словно платком накрыли тучи. Людям, альвам, да всем в мире ярко светят факелы, и они вовсе не замечают, что над ними будто чёрная бездна. Они идут по своим делам, совершенно не замечая покрывала ночи. Во тьме они кажутся заблудшими душами, тенями. Миражами воспоминаний. А Земля кажется песчинкой, четыремя стенами, ведь за покрывалом туч находится бескрайнее море космоса и свободы. Хотя порой даже космос кажется всего лишь пыльникой, тёмной частью чего-то большего. Тысячи миров и простора более яркого и далёкого, но дарящего невероятную свободу. Но Вене никогда не найти полной свободы в реальности. Слишком она далека, словно небо, до которого невозможно дотянуться рукой, как не стремись. А может, это всего лишь любознательность. Хотя по сути это синонимы.        В следующий миг по щеке вдруг что-то резануло, а в шуме листьев девушка неожиданно различила стремительно нарастающие перестуки капель. Рыжеволосая подняла глаза к небу. Дождь уже начинал вовсю вытекать из туч, с целью найти новые места для глубоких и холодных луж. Во тьме прошедшего дня начинал, сгущаясь, бродить влажный туман. Всё кричало о том, что ни одного живого существа не должно здесь быть. Однако глубоко в сердце Вены эта атмосфера смогла зажечь огонь вечных грëз…       Ох, жаль, что дождь не может унести еë с собой! Ох, как же давно еë мечтой было полное растворение в его диком холоде, она бы без колебаний отдала ему своë измученное сердце! Эти капли так похожи на звëзды. И вот мечты снова прорвались в еë сознание, пробирая до дрожи и лишая сна. И вот она уже не способна увидеть конца этому спасительному дождю, который насквозь проткнул еë душу ледяным остриём, вытесняя всё, кроме чувств. Ведь лишь холод позволял ей ощутить их по-настоящему. Расставить руки, открыть грудь для тяжëлых касаний самой чистой на свете воды; растаять в одиночестве, слепо следуя за зовом своих самых потаëнных желаний и отправляя прошлое в пустоту. И Нот совершенно не был лишним в этой картине. Он будто бы был тучей, которая несла жизнь девушки в виде капель по всему миру, по всем прожитым годам. Которая была способна позволить очищающему дождю разойтись в душе Вены.       Пора заново открывать для себя мир. Такие мысли упорно продолжала повторять девушка, собирая последние силы для этого судьбоносного рывка. И ей был просто необходим этот холод, чтобы изменить сердце. Чтобы снова ощутить жизнь в затихшей душе. Чтобы перестать жить прошлым и просто... Чувствовать.       И в стальных отблесках дождя Вена очень надеялась отыскать новую себя. Мороз позволит ей раствориться во тьме, а тьма даст исчезнуть в этой завораживающей высоте, лишая страхов прошлых мыслей. Хотя в еë случае, скорее, жизней…       Дождь всё сильнее скатывался с неба, погружая тело девушки в эти странные чувства, плескавшиеся в груди. Дождь действительно уносил еë душу с собой, сжимая тело миллионами капель. Однако именно их тиски душили все предубеждения. Чем ледянее становилось пространство, а с ним и время, тем сильнее Вена чувствовала окружающую среду. Как будто мороз… Словно только низкие температуры не вплетались в материю, а исходили от неë. Как будто всë и должно было быть таким… А может, так и есть, ведь это людские и альвейские тела дарили предметам тепло и огонь. А холод позволял перестать ощущать те страдания, которые ощущает человек, растворится и не поддастся огню, потому что в еë душе сейчас горели путеводными звëздами грëзы! Именно они захватывали еë голову в каждом сне, а под утро исчезали с дыханием, мешались с ветром, терялись в жуткой боли и ответственности, которые несли в себе года…       Лëд же позволял вспомнить эти сны, почувствовать их вновь, а ночь окунала в сладостные объятия желаний. Только вот Небо было холоднее льда и таинственней ночи… Оно так еë влекло, что девушка могла открываться лишь в этих отчаяных и сумасшедшых виражах, будто эти мерцающие синие крылья принадлежали ей… Облегчали еë ношу. …       И после каждого полëта она возвращалась другой. И сейчас она вновь сделает это, только уже без дороги назад. Королева сейчас расцепит кольца со своей нынешней судьбой! Теперь она станет единым целым со своей самой сильной и сокровенной мечтой! И в этом дожде, облепившем тело миллиардами капель, в этих загадочных светящихся крыльях, в этом Небе, в этой ночи она потеряет всю свою боль, а еë шрамы навеки обретут покой, превратяться в дорогие сердцу картины… Не дадут упасть.       И в этом холодном тумане, в этом чистейшем дожде она прямо сейчас становиться совершенно другой! Она становится собой… Или той версией себя, которой хочет быть. Той, что способна всё изменить! Впрочем, где же здесь разница? Мы поступаем так, как хотим сами. И сами определяем для себя моральные ценности.       Самым сокровенным желанием рыжеволосой было Небо. Она обязана попытаться добиться большей свободы. Почему они не могут хотя бы раз в год подниматься на Небо, а? Ну вот почему нельзя праздновать вместе? Айна же итак нарушила закон, заключив договор с земным царством. Так почему бы им хотя бы не праздновать вместе?       А в приоритете для Вены сейчас были еë дочери. Авелина была бурей чувств, а Астра покоем. Они нуждались друг в друге, как облако нуждается в воде, чтобы быть тучей, а вода нуждается в облаке, чтобы стать дождëм. И этот дождь способен как утопить, так и спасти от засухи. Прямо как человек. Или это уже Вена распространяет свои взгляды и на дочерей. В любом случае нужно дать им возможность выбрать ту жизнь, которую они хотят прожить. И обеспечить им счастье. Вне зависимости от того, куда они зайдут. Им необходима отправная точка, которая станет светом во тьме. Нужно воспитать их, подарить свободу, не воздействовать на них так, как на тех солдат из еë памяти воздействовали их родители: для них остутсвовали элементарные понятия доброты. Но ещё при этом Авелина и Астра должны осознавать, кто они и что такое долг. Но не давить! Нужно позволить им быть теми, кто они в груди, как Уркен позволил это Вене. Как позволил ей быть здесь именно с такими мыслями. Надо бы попробовать влюбить их в Альвхейм. К чему бы это не привело. Для этого придётся на днях взять выходной и посвятить себя обучению дочерей. Нужно подарить им любовь. Альвейское царство содержит в себе множество взглядов, мало ли что могут вбить в головы Астры и Авелины другие преподаватели, которые видели только эти горы, пергаменты с историей и войну. Надо правильно воспитать их, научить выживать в этом мире и в то же время не позволить боли и страхам захватить сознание. Тогда она получит желанные для себя чувства, а они получат помощь, опору и ориентир. Маяк. Облегчение ей, свободу им. Любовь ей, жизнь им. Думала девушка, разглядывая туманный загривок Нота, пока капли нескончаемым потоком текли по шее и липли к волосам.       Вена подняла взгляд выше. И далеко в Небе на одном уровне со своим полëтом рыжеволосая разглядела небольшую прореху между иссиня-чëрных облачных мазков. И оттуда на Вену взирала таинственная желтоватая луна, обвив летящие по вытянутым дугам капли бело-янтарными красками. И взгляд этот наполнил сердце новым, неведомым доселе чувством. Пустота и холод. Возможность начать что-то новое и при этом правильно чувствовать окружающий мир. Полнолуние. Завтра луны на небе не будет, а потом она родиться заново и снова придëт к этому состоянию, чтобы оно стало ориентиром и отправной точкой для следующего цикла. Прямо как Вена… И это только усиливало странное ощущение в груди. Сейчас, исчезая в облаках, Луна будто говорила с ней. Будто поддерживала еë, делилась своей энергией через это странное чувство…       Улыбнувшись пятну света за тяжëлыми тучами, которое осталось от луны через минуту, Вена вдохнула поглубже свежего влажного ветра и на выдохе одним рывком прогнулась в сторону дворца, потянув за собой синего ящера… Яркий свет Крылатого Призрака прорезал ночной мрак, и в этот момент по небу растянулась длинная фиолетовая линия, окаймлённая белым пламенем. Всё пространство на миг залило сине-белой вспышкой, а дальше за тучами словно пронеслась повозка, запряжённая обезумевшим быком. И в еë постепенно удаляющемся грохоте растворились хлопки драконьих крыльев и потрясающая петля… … Уже несколько дней к ряду Альвхейм не оставляли тяжëлые тучи. Снаружи ритмично грохотал дождь, а перед глазами застыла уютная темнота, топившая восприятие в подсознании. Но нигде в этой темноте не бродил сон. Распахнув многострадальные глаза, Вена лишь замычала от безнадëжности. Пока она пыталась выспаться, на стены еë комнаты уже оставили лëгкий отпечаток светлые тëплые тона наступающего рассвета. Впрочем, нельзя было сказать, что девушке они были совсем противны. Наоборот, они дарили ей истинное счастье, пускай на горизонте ещё не было яркого солнца. Только вот это счастье заставляло лишь хвататься за волосы, ведь оно окончательно высасывало последние остатки сонливости. Вздохнув, зеленоглазая одним движением вспорхнула с постели и прошла на балкон. Тело и короткую полупрозрачную тунику, которую девушка использовала в качестве ночнушки, тут же наравне с венами окутали ледяные струи дождя. Они уже слиплись в перламутровые лужицы на гладком мраморном полу, а с крыши тëк настоящий сверкающий водопад. Многочисленные капли тут же впитались и в свисающую с правого плеча косу, которую огневласая так старательно заплела перед сном. Вену невольно восхитило лëгкое алое сияние, объятое дождëм на верхушках гор. Лунный храм просто сгорал в зардевшемся небе, излучая серебристо-белый. Кожи касался тяжëлый полупрозрачный туман, покрывая мурашками, а капли тут же насыщали их просто волшебными ощущениями. Хотя правильнее будет сказать, что они только усиливали те желания, что снова бушевали во всём существе. Сине-бело-голубое небо будто припудрили пурпурно-алым, сосредотачивая на востоке. А ведь рассветное небо немного темнее закатного, вот это да! Восторг тут же вместе с дождëм заструился по телу из этой мысли, и Вена поняла, что она уже не уснëт…       Одновременно с этим заключением между малахитовыми ветвями, прогибающемися по направлению ветра, вдруг пронеслась синяя тень, и рыжеволосая без промедления двинулась вперëд, совершенно не сопротивляясь тупой боли, пронзвишей ноги повыше колена и не пытаясь ни за что ухватиться, когда она тяжëлым камнем полетела от парапета…       В памяти осталось только то неописуемое чувство, поселившееся в быстром биении сердца вместе с адреналином, когда она почувствовала под собой мокрую, гладкую чешую. Лëд, оставшийся в груди после того ночного полëта, в тот же миг соединился с диким холодом дождя и рассвета, даря душе полное обновление и раскрытие, и пьянящая свежесть разлилась от сердца по всем сосудам, проникая в абсолютно каждую клеточку. Девушка, улыбнувшись, с жаром обняла шею своего дракона, скользя мокрыми предплечьями по скользкой шкуре и вместе с ним полетела навстречу рассвету...       Вдоволь насладившись теми ощущениями, которые растеклись по телу от этого замечательного утра, Вена, наконец, осмотрелась. Вокруг неë неожиданно нашлись птицы, сверкающие багровыми крыльями в первых солнечных лучах. А ведь теперь ей не нужно искать себя, наблюдая за ними. Теперь она летела вместе с ними. Вся жизнь проносилась перед глазами, только вот теперь не для того, чтобы ранить, а чтобы облегчить. Ведь теперь она физически ощутила, как всю боль забирает дождь. Потому что она хотела этого. И больше этому желанию глубоко в душе ничего не сопротивлялось. Теперь в холоде нового дня растворялась и она сама. Она, наконец, была готова отпустить прошлое и впитать силы солнца, чтобы наполнить светом свою душу, а с помощью дождя вылить из себя всю тьму и боль. Разрушала всю себя, чтобы создать новую жизнь, где будут лишь она, исполненные мечты и еë дочери. Она больше ничего не желала. И еë голос тихо прорезал сознание, удивляя тем, как теперь он звучал. Совершенно по-другому. — Теперь всё будет иначе! — отчаянно выкрикнула она дождю, а затем, поддавшись манящей мысли, сорвалась вниз с драконьей спины.       Пока она падала вместе с каплями, мягкий ветер тëк под одежду, пронзая душу энергией, которая во много раз усилила мечту, родившуюся в сердце Вены. И она впервые в жизни сразу еë исполнила. Только вот ощущения были совершенно другие. Не те, которые хранились в еë воображении столько лет, пока она только и делала, что выполняла долг. Нет. Это были те, которые оказались в реальности. И это было просто упоительно! Вена наслаждалась каждой секундой своего свободного падения, контрастом между тем, о чëм она мечтала и тем, что получила. Ведь лишь этот контраст ясно давал, что это не сон. И рыжеволосая с маниакальным удовольствием отбрасывала прошлое, погружаясь в моменты новой жизни. Ведь такие будут лишь раз… И главное — чувства, что она столько лет в себе подавляла.       Нот поймал свою хозяйку подмышки в последний момент, смягчив приземление. А Вена выкрикнула лишь счастливое «Спасибо», ударяясь босыми ступнями в мокрую траву. А затем, полностью открывая свою душу миру, пустилась в танец, выгибаясь в такт белым нитям воды. Коса взлетела над плечами, полностью открывая еë шею для касаний ветра, а пространство будто прогибалось от каждого движения и кидало ввысь в каждом прыжке. И изгибаясь в этом чистом, ярком свете утра, она будто следовала за настоящей собой, и лишь эта встреча могла излечить еë. Сделать еë той, что, кажется, умерла вместе с остальной семьëй. Дождь облил каждый миллиметр кожи, но эта вода как будто притягивала холодный шëлк ветра, вынуждая его смыкаться вокруг тела и защищать ото всех плохих мыслей. А потому думы о семье впервые не вызвали боли в душе Вены, а наоборот — лишь обрадовалаи тем, что, наконец, появились, пускай и на секунду. А после этой секунды настала другая. И она несла в себе план на еë новую семью. Пускай маленькую, пускай неполноценную, необычную, одинокую, но семью! Пока они были рядом… Пока есть возможность не забывать об этом, им не упасть!       Вена была просто счастлива находиться в этих мыслях здесь, в дожде, и сейчас, на рассвете. И она будет желать этого счастья вечно… Никогда не перестанет мечтать об этих моментах. И это нормально. И это… Прекрасно! А самым прекрасным будет то, что она сделает после, ведь еë прошлое осталось в этом танце. И эта мысль несла за собой просто вселеннское умиротворение.       Его же она и чувствовала, когда запрыгивала обратно на спину Нота. И когда возвращалась обратно в свои покои. И не переставала ощущать его, когда, наконец, засыпала… … Но после произошло кое-что очень неожиданное: Вене приснился сон. Возможно, что они снились ей и раньше, но сейчас она в деталях помнила его, сидя возле зеркала и разбирая всё ещё мокрые пряди. Солнце находилось точнëхонько под «крышей» окна и сверху вниз освещало комнату королевы, искрясь на зеркале и золотом обвивая кипы пергаментов, разбросанных на столе. Создавалось впечатление, будто его лучи усиливали терпкий запах смолы, витающий над мебелью. Вдыхая его, рыжеволосая сквозь жëлто-красные диски на ресницах и слегка ослепляющую бело-янтарную солнечную пелену, щурясь, глядела на ярко-красные локоны отражения, которые струились по плечу, словно настоящие языки огня. Это ощущение только усиливал фон из тëмных стен и небольшого светлого кусочка кровати. Солнечные отблески путались в запутках, создавая сложные лабиринты, которые Вена изо всех сил пыталась пройти. Но взгляд зеленоглазой был наполнен не упорством, а задумчивостью. Что же означал еë сон..? Ей снилась Айна. Девушка точно также сидела перед зеркалом, пустым, неживым взглядом взирая на голубоватое стекло напротив себя. И вдруг вырвала прямо с макушки одну толстую белоснежную прядь волос, а затем долго следила за еë блеском, изгибая на ладонях. И тут волосы вдруг стали рыжими, только они совсем были лишены блеска. И она начала писать ими взявшееся из неоткуда письмо. Писать и писать, пока прядь вдруг вновь не стала белой, только на этот раз и она была лишена блеска. Как будто верëвка из мёртвых волос. И Айна, встав, выбросила еë и ушла… — Ай, — тихо вскрикнула Вена, когда случайно вырвала гребнем приличный клок запуток, — Ну, хорошо хоть голова на месте, — тихо хихикнула девушка, — Голова, — прошептала она, — Волосы растут из головы на протяжении всей жизни, но по итогу всë равно рано или поздно их выдирают. Может, волосы — жизнь Айны? Она была наполнена блеском, пока не стала на время рыжей. Письма… Получается, эта прядь — моя жизнь? М-да, анализирую бредовый сон, — королева вздохнула, — И всё же… Почему моя жизнь лишена блеска? — задумалась рыжеволосая, — Письма… А это тут к чему? Или, — Вена ахнула, спутав гребнем волосы, — Или Айна стольким делилась со мной, а я только выслушивала еë и писала о повседневности. И после этого мы перестали говорить о чувствах. Она стала повторять за мной и писала лишь о повседневности, да спрашивала о Темми. Это я лишила еë блеска? Я запечатала свои чувства глубоко в душе, но хотела ли делать тоже самое и Айна? И делала ли вообще..? Получается… Получается, она всё держала в себе без возможности выговориться..? Она ведь всегда старалась быть прилежной. Надеялась стать как все странники, познав Землю и те забавы, о которых они так вдохновлëнно рассказывали. Но только поранилась. Она ведь как я. Я была вынуждена убить ради альвов и тайны Неба, хотя всеми фибрами души ненавидела это. Она была вынуждена разорвать себя ради долга перед престолом. Везде был только один долг, и лишь в нашей переписке всего этого не было. Пока я не превратила и еë в политику! — в сердцах воскликнула девушка, с силой вырвав запутавшийся в волосах гребень, — Ай! Она ведь тоже переживает смерть любимого человека. Человека, который открыл для неë новый смысл жить. Она итак чувствовала перед ним вину. Так насколько же ей плохо теперь..? На одно только принятие могут уйти годы. Надо будет узнать о еë состоянии, выслушать и успокоить! — уверенно решила Вена, — А сейчас возьму, наконец, выходной и начну обучение Авелины и Астры в конце концов! — встав, нет, вскочив, закричала зеленоглазая, — А то ведь уже неделя прошла с тех пор, как я отпустила У́ра! Скоро праздник Лунного таинства! Необходимо подготовить дочерей к вступительным испытаниям, чтобы они могли тренироваться наравне с другими альвейками. Пока что это моя главная цель. Потом надо будет написать Айне, чтобы за день успеть хоть немного пообщаться. А затем… А затем пора уже составить список того, что надо бы изменить в Альвхейме, — твëрдо рассудила королева, закончив расчëсывать огненные локоны.       А затем, оставив их распущенными, подошла к шкафу. С неприятным скрипом приоткрыв дверцы, Вена по локоть утопила руку в одежде, пока с громким шорохом не вынудила оттуда длинное коричневатое шëлковое платье с интересным верхом. — Как же это надевать? — усмехнувшись, произнесла девушка, — Ладно, посмотрим, что ты из себя представляешь. Кея!       Через секунду служанка уже стояла за спиной королевы. — Да, госпожа Вена. Вы чего-то хотели? — вежливо поинтересовалась синеглазая блондинка.       Облачена она была всё в тот же традиционный альвейский наряд. — Почему ты не меняешь одежду? — на секунду поинтересовалась Вена, бросив мимолётный взгляд на служанку, а затем снова начала рассматривать платье на своих ладонях. — Это моë рабочее одеяние, — тихо отозвалась Кея. — Оно тебя нравится? — настойчиво спросила королева, не поворачивая головы. — Это имеет значение? — удивилась служанка. — Конечно! — полностью развернувшись, вдруг воскликнула Вена.       Девушка напротив неë испуганно встрепенулась, отчего по еë слегка кудрявым пшеничным волосам тут же пробежал солнечный блеск, смешиваясь с золотым венком на голове и извилистой фибулой между ключиц. Также золотые лучи яркими искрами кружились в больших широко раскрытых синих глазах и отполированных наплечниках. — П-простите, я не знала, — промямлила служанка, шурша тканями и робко опустив голову, отчего несколько мягких прядей свалились еë на глаза. — Ох, Кея! — вздохнула рыжеволосая, слегка наклонив макушку, — Так. Отныне ты будешь носить только то, что тебе нравится, поняла? — активно шевеля покусанными губами, наказала она. — Д-да, госпожа Вена, — тихо вымолвила блондинка из-под собственных волос. — Чудно, — довольно улыбнувшись, отозвалась королева, — А теперь помоги мне надеть это, — приказала она, выпрямившись, будто струна арфы. — Конечно, — быстро выхватив странную одежду, ответила Кея. … — Ав-ва, ну не крутись! А то у меня косу сделать не получится! — сокрушалась Астра, тщетно пытаясь уловить выскальзывающие пряди сестры.       Две блондинки стояли возле большого прямоугольника зеркала, недавно прикреплëнного возле шкафа. На Авелине пестрело шершавое плотное платье золотистого цвета. Волнистая юбка, струившаяся от талии до колен, была покрыта бордовой бахромой, а длинные рукава с кружевами на запястьях плотно прилегали к рукам, однако при каждом движении шуршали в области подмышек. Из-за этого комната королевских дочерей была наполнена неустанными шорохами, потому что старшая сестра всë время норовила выхватить гребень у младшей, но та поставила себе цель сделать непутëвой родственнице косу и упорно шла к ней. — Я тебе хвост криво сделала, дай переделать! — отвечала на это Авелина, сделав очередной поворот, однако Астра прокрутилась вместе с ней и продолжила настойчиво сплетать сестринские локоны: — В-вот я закончу, и ты переделаешь! — повторяла она. — Я тебя знаю, ты не дашь! — не унималась пепельноволосая, вырываясь и тем самым спутывая косу в непонятную кулебяку. — Дам! — затянув три пряди в нечто напоминающее кривую отбивную, продолжала плести младшая. — А вот и не дашь! — снова возразила Авелина. — А вот и дам! — закрепив волосы лентой, воскликнула Астра и тут же развернулась,— На! — Что у вас тут творится? — прорезал утреннюю суматоху мягкий, немного хрипящий голос няни, — И почему вы в одинаковых платьях? — недоумëнно спросила она, слегка плюясь на буквах «п» и поправляя укутавшие тело резные коричневато-серые шали.       Летом подобное одеяние было до странного неуместно. — Потому что мы с Ав-всой сëстры! — воскликнули хором девочки, а затем, удивлëнно похлопав густыми ресничками друг на друга, заливисто расхохотались, — Ав... Ав... Ав-вса!!! Пхахаха!       Даже няня и та рассмеялась, издав при этом крайне неприятный звук, словно лягушачьи косточки забренчали в жестянке. Светлое помещение тут же заполнилось небольшим потоком искрящейся в солнечных лучах пыли, и няня потрясëнно воскликнула: — Ох, Велунд меня молотом прибей! Сколько пыли да детскому дыханию! Ой, девки, выметайтесь-ка отсюда-го!       Сëстры, не переставая хохотать, выбежали из комнаты, звонко хлюпая босыми ступнями по холодному каменному полу. Стража, изумлëнно застыв, каменными изваяниями наблюдала за королевскими дочерьми, несущимися по длинному коридору, наполовину залитому янтарной краской, блестящей на их одинаковых платьях. Вскоре за ними поспешила и кряхтящая старушка, укутанная в миллион шерстяных шалей, бросив напоследок в небольшой отдышке: — Убир...рыйтясь там! — бедные воительницы, обе кудрявые, одна рыжая с орлиным носом и карими прорезями под густыми бровями, а вторая пышногрудая брюнетка со вздëрнутым носом и двумя большими сапфирами в глазницах, бренча доспехами, потрусили со своего поста, не совсем поняв приказ. — Психи, — высказала брюнетка. — Угу, — пробасила кареглазая. ... — А ну остановитесь-ка неугомонные! — шебурша тëплыми тканями и раскидывая пыль, вопила няня, пытаясь угнаться за беспокойной малышнëй.       А две сестры тем временем были в нескольких десятках метров от главного входа в крепость. Короткий белый коридорчик с тремя разноцветными плитами на крыше сильно привлекал королевских дочерей. Совершенно не обращая внимания на маленькие камешки, которыми были выложены дорожки во дворе крепости, босые девочки стремительно сокращали расстояние, лежащее между ними и желанным местом. А за ними, совершенно не сбавляя ходу и не останавливаясь, неслась пожилая женщина, с трудом удерживая многочисленные накидки. Утреннее солнце светило точнëхонько в спину странной троице, и по взлетающим пяткам Авелины и Астры неощутимо чиркала тень няни, не менее резво, особенно для своих лет, догонявшей юных сестëр. Тюкая туфлями, пожилая альвейка выносливо преодалевала метр за метром, спутывая свои множественные шали и выбившиеся серебристые кудрявые пряди, которые всё время норовили забиться в широкие ноздри или тонкий бледный рот. Полуслеповатые янтарные глаза излучали целеустремлённость, как и тело ещё светило шикарными, несмотря на возраст, формами, которые многочисленные платки так старательно скрывали. Вот что значит настоящая альвейка.       Небольшие сады, уместившееся между вымощенных цветными камешками троп, дарили пространству мелодичный шелест и сногшибательный аромат лаванды, подсолнухов и немного лилии. Как будто посыпанную сахаром клюкву смешали с ванилью и разбавили мылом. Впрочем, всё это довольно успешно сбивал запах яблок и свежескошенной травы, делая его приятным привкусом в лëгких. Многочисленные разнообразные деревья переодически склонялись друг к другу, передавая только им ведомые новости и разливая по пространству холодный ветер. Однако при таком палящем солнце его мороз был самым желанным для любого живого существа. Но ещё он игрово крутил серебряные завитушки на лбу и скуластых щеках няни и итак не очень-то аккуратные причëски Авелины и Астры. — Стойте же вы, а то накажу-у! Ой, тьфу! — отплевываясь от собственных волос, кричала янтарноглазая женщина вслед непоседливым девочкам.       А те, хохоча, как раз в этот момент скрылись за приоткрытой дверью Драконьего сада. Няня уже хотела было завернуть за ними, но неожиданно под еë грудью возникла чья-то сильная рука. Ахнув и подняв взгляд, старушка тут же рассеянно поклонилась: — Здравствуйте, королева, — учтиво произнесла женщина, — Интересно, ох, выглядите. Правда, вряд ли распущенные волосы будут удобны в такую ветрину... Ой! — заметила альвейка, схватившись за бок, — Эти чертята меня в мóгилу сведут, — пожаловалась она. — Спасибо, Хестия, — отозвалась Вена, оглядев кожаные коричневые ремни, представляющие собой вверх одеяния и обхватываяющие спиралями руки до локтя, а затем, тряхнув слегка прилизанными волнистыми волосами, добавила, — А по-моему, в такой ветер распущенные волосы в самый раз, — и, поправив треугольную корону со звездой, приветливо улыбнулась, — Может, Вам пойти на покой, а то как бы это пророчество не исполнилось, — улыбка тут же сползла с лица королевы, сменившись серьёзностью. — Велунд меня перекуй, что Вы! Да я этих девок ни на что не променяю! — поплëвываясь сильнее обычного, возразила старушка, довольно воинственно смотря из-под растрëпанных локонов. — Хорошо, — согласилась рыжеволосая, — Но сейчас я хочу начать их подготовку к вступительным испытаниям, поэтому сегодня советую Вам сходить к лекарю, — продолжая поддерживать пожилую няню под грудью и подмышкой, сказала Вена. — Да нормально всё, просто пробежка, мне на пользу, — выпутавшись из рук королевы и развернувшись, ответила альвейка. — Это приказ, — пресекая попытку Хестии сбежать, проговорила зеленоглазая, а затем, повернувшись вбок, под недовольное кряхтение отправилась вслед за своими детьми. ... Драконий сад представлял из себя поросшие лозой и плющом руины старого дворца. Его разрушили много веков назад, когда все люди объединились против альвейского народа. Море воды утекло с тех пор, а альвейки всё не забывают старых шрамов. А те лишь больше зарастают этими красными цветами, слабо пахнущими водой и кувшинками. Для альвеек эти цветы означали забытие. Жаль лишь, что только означали. На деле они никогда не забудут той боли, которую испытали предки и они сами несколько лет назад. Которые несут в себе викинги. Да, весь альвейский народ ненавидит их. Они испоганили дар альвов, они использовали его только для разрушения. Только вот... Только вот Уркен был викингом, только брошенным собственным племенем, когда остался сиротой. И он был одним из самых проницательных людей на планете. Или же просто смог понять именно еë. Смог сражаться рядом с ней, смог полюбить и помогать драконам. Поэтому Вена верила, что рано или поздно найдëтся такой викинг, который сможет применить свой дар во благо. И очень надеялась, что это выпадет на еë правление. Надо будет послать разведчиков...             Через пару минут девушка расслышала звонкие удары деревянной подошвы собственных оранжево-жëлтых балеток об мраморный пол разрушенного дворца. Однако этот шум тут же перебил лëгкий свист босых пяток. — Мама! — кричали две блондинки, устремившись к рыжеволосой и напугав небольшую стайку крикливых жутких жутей.       Девочки тут же врезались в бедро и колено Вены, обхватив еë ноги тонкими ручками. — А что мы будем сегодня делать, мама? — спросила Астра из мягких складок бурой юбки в пол. — Ну, сегодня мы начнëм ваше обучение. Пойдëмте, — усмехнувшись, ответила зеленоглазая. — Нет! — резко возразила Авелина, — Астра боиться других детей, давай учиться здесь! — Что? — изумлëнно сказала Вена, но затем вдруг ласково улыбнулась, — Хорошо. Тогда давайте здесь. — Да! — обрадовались сëстры.       Лëгкий ветер гулял по сыплющемуся потолку, путался в острых листьях и запутанных волосах трëх альвеек. Небольшой прямоугольный зал был похож на серую коробку, наполненную старой штукатуркой. Противный запах выцветших стен мешался с приятным запахом красных вьюнков. На самом деле такое сочетание, особенно сплетëнное с шелестом листвы и пением драконов и птиц, было очень красивым для этого места. Вопреки слухам, здесь не летали духи прошлого. Нет, это был сад настоящего. Драконий сад. — Итак. Скажите мне, что вы знаете о природе? — обратилась к своим дочерям рыжеволосая, уперев руки в боки. — Тëтя Хестия рассказывала нам про животных, показывала, как угодить некоторым драконам и говорила про растения! — звонко оповестила Авелина. — И много вы помните? — недоверчиво покосившись на дочерей, задала новый вопрос Вена. — Да, — с готовностью ответила Астра. — Хорошо, тогда скоро проверим ваши знания. А сейчас я покажу вам нечто новое, — загадочно улыбнувшись, сказала зеленоглазая, — Знаете ли вы, почему альвы отличаются от людей? — Мы сильнее и быстрее! — снова отозвалась пепельноволосая. — Астра? — с надеждой в глазах спросила Вена. — Мы, — робко начала девочка, покосившись на сестру, — На самом деле у нас особенная св-вязь с природой. Это отличает нас от в-викингов. Но Ав-ва это знает! — тут же воскликнула блондинка. — Постой-ка, — неожиданно помрачнев, подняла ладонь Вена, — А откуда ты знаешь о викингах? Кто и что рассказал тебе про них? — сурово поинтересовалась огневласая. — А-а-а, — испуганно протянула Астра, но еë тут же перебили: — А мы просто слышали! Это наши враги. Просто очень сильные! — уверенно выдала Авелина, схватив сестру за руку. — Да? Астра, это правда так? — надавила Вена. — Д-да, — растеряно ответила блондинка, прижавшись к сестре. — Тогда чего вы испугались? — вернув себе улыбку, спросила рыжеволосая. — Ничего, — непринуждённо сказала Авелина, — У Астры просто характер такой, ты что, не знаешь? — пожав маленькими плечами, добавила она. — Ла-а-адно, — не слишком убеждëнно протянула Вена, не переставая улыбаться, — Тогда начнëм наш урок. Сегодня я покажу вам, как можно прочувствовать и использовать эту связь, — торжественно оповестила мать небольшого семейства.       А затем, прикрыв веки, втянула поглубже холодный терпкий воздух, слегка выгибаясь навстречу свистящему в ушах вперемешку с листьями ветру. Глубоко в грудь впивались все запахи округи, проходя сквозь сердце и наполняя его теплом, а затем отпечатывались обширным списком из названий в сознании. Слух обострился в несколько раз после того, как закончился протяжный вдох, и Вена уловила лëгкий шорох в воздушном потоке, на который сердце отдалось подтверждающим ударом и необъяснимым, немного тяжëлым чувством, которое само влилось в руку, вплоть до пальцев, и протянуло кисть точнëхонько к шороху. Легко сжав маленький шершавый листик берëзы, рыжеволосая довольно открыла глаза. Угадала. Вена очень по-особенному относилась к берëзам. Эти деревья в очень большом количестве росли на том острове, где она выросла. И почему-то после той трагедии Вена очень часто видела в своих кошмарах горящую берëзу. А возле неë свою семью. Жаль только, что пару лет назад еë просто запытала обновлëнная версия этого сна. В этой версии рядом с семьëй стояли самые дорогие Вене альвейки, погибшие на войне. — Вау-у, — отвлëк от мыслей удивлëнный возглас дочерей.       Вена мягко улыбнулась. В комнате стояла немного давящая тишина, в которую вплетались звуки окружающей природы. — Как ты это сделала? — восхищëнно спросила Астра, мелодичным голосом неосознанно копируя далëких птичек. — Очень просто. Итак, — начала королева, вслушиваясь в пространство, — Вдохните поглубже, — девочки судорожно повторили, — Нет, не так. Спокойно. Вдох, выдох, вдох, выдох. Вдох, — Вена резко прервалась, — Вы-ыдох. Теперь нормально дышать научились? — усмехнулась девушка, на что получила два абсолютно серьёзных кивка, — Пх, славно. Тогда просто закройте глаза и вдохните, — велела рыжеволосая, — Постарайтесь грудью ощутить ветер, пропустить все запахи через себя, — девочки непонимающе открыли глаза, — Давайте, давайте, это легче, чем кажется, — сëстры неуверенно прикрыли веки, — Просто насладитесь воздухом, который вдыхаете и сосредоточьтесь на нëм. И дышите, пока сердце не откликнется на запахи. А когда откликнется, то переместите ваше внимание на уши, не выдыхая. Попробуйте, — объяснила Вена, сложив руки под грудью и в ожидании уставившись на дочерей, — Вот, — улыбнулась девушка, когда увидела резко изменившееся выражения на детских лицах, — Молодцы, — прошептала она, — А теперь вслушайтесь в природу. Обратите внимание на сердце. Чувствуете, как оно что-то вам посылает? Сосредоточьтесь на этом ощущении. Ну же, — девочки ахнули, — Синхронизировались? — блондинки снова непонятливо открыли глаза, — Эм, ну... Э... Чувствуете, как слух и сердце вместе показывают вам образы? — Авелина и Астра заново закрыли глаза и громко вдохнули, а Вена облегчëнно выдохнула, с тихим постукиванием потоптавшись на месте, — Ну что? — поинтересовалась она спустя минуту, когда девочки сделали новые вдохи, на что получила положительные кивки, — Прекрасно! А теперь выдохните и вдохните ещё раз, — блондинки послушно выполнили задание, пока ветер спутывал их волосы и норовил задушить собственными локонами Вену, — И сосредоточьтесь на запахах, — смахнув красные пряди, сказала девушка, — Понимаете, откуда они? — Астра ахнула, а Авелина улыбнулась, — Сколько запахов узнаёте? — оценивающе поинтересовалась Вена. — Шестнадцать, — гордо ответила пепельноволосая. — Только шесть из них засохли, — грустно добавила младшая, открыв глаза, — Им совершенно нельзя помочь? — с надеждой в узких длинных глазах спросила она. — Почему же? Мы можем посадить на их месте новые. Сможешь найти такие же, только с готовыми семенами и заменить? — несколько поражëнно оповестила рыжеволосая. — Как я найду их? — робко спросила Астра. — А как ты поняла, что растение засохло? — переспросила Вена. — Ну-у, — задумалась блондинка, — Не знаю, — честно призналась она. — Тогда просто повтори, — улыбнулась ей мать. — Ла-а-адно, — протянула Астра, опасливо покосившись на мать, будто та была явным психом, и повторила.       Авелина с верой в глазах смотрела на младшую сестру, а Вена тем временем повнимательнее осмотрелась. С тихими шорохами дикие лозы колыхал прохладный ветер, а сыплющиеся с звонким шумом и лëгким грохотом стены будто нарочно раскидывали по льющемуся воздуху мерзкую грязь. Где-то вдали надрывно ревели чайки, а на каком-то недалёком дереве резвился дятел. В зал с копошением заползло несколько небольших драконов, а откуда-то из зарослей настороженно глядели чьи-то большие жëлтые глаза. Подойдя к детëнышу громмеля, мирно поедающему руины дворца, девушка подобрала какой-то кусочек гранита и осторожно поднесла бирюзовому малышу с крупными фиолетовыми пятнами. Подняв на рыжеволосую кислотно-зелëные глаза, громмель принюхался и спокойно принял угощение. Погладив дракончика между торчащими малахитовыми ушками, Вена обернулась на дочерей. Астра с жаром в глазах глядела на мать, а Авелина с нескрываемым счастьем смотрела на неë. — Ну что? — улыбнулась рыжеволосая, а затем подтолкнула к девочкам громмеля.       Размером он был примерно с обычного волка, так что две девочки вполне должны на нëм поместиться. Авелина тут же протянула детëнышу драконью мяту, а затем, подождав, пока дракончик примет траву, тут же погладила его. — Садись, — подытожила Вена.       Пепельноволосая изумлëнно посмотрела на мать, улыбнулась и тут же ловко вскарабкалась на громмеля. — Вот это да! — предвкушающе протянула она, — Аса, ты чего там стоишь?       Астра настороженно топталась в стороне, испуганно заламывая пальцы с аккуратно подстриженными ногтями и внимательно осматривая дракончика. Подойти ближе она не решалась. Солнечный свет падал в нескольких шагах от неë, отбрасывая в длинные зелёные глаза лëгкие искры, отчего казалось, будто она сейчас прицельно испепелит громмеля взглядом. — Смелее, — ласково протянула рыжеволосая, — Он не причинит тебе вреда, — но девочка упорно не хотела двигаться, как будто перед ней стояла стая голодных волков, а не добрый дракон.       Тогда Вене пришлось подойти ближе и начать всеми способами уговаривать воспротивевшееся дитя. Солнце окаймило еë волосы огненно-золотым сиянием, из-за чего девушка только больше напугала Астру. Еë ярко-зелёные тонкие глаза с приподнятыми уголками смахивали на драконьи, а обхватившие плечи ремни, казалось, вот вот покажут змеиные головы. Тëмное платье Вены совместно с серостью и слякотью стен казалось живым и светящимся, что повесило между альвейками гнетущую атмосферу. Астра испуганно сжалась, когда огневласая подняла руки и начала активно жестикулировать, убеждая дочь, что дракон абсолютно безопасен и что летать не страшно. Мрак укрыл щëки девушки, отчего показалось, что эти страшные зелёные глаза взирают из тьмы, вынуждая пойти с ними...       А тем временем Авелина, немного понаблюдав за уговорами, начала оглядывать помещение, желая занять себя чем-нибудь другим. Уж слишком утомительный и скучный спор возник между матерью и сестрой. И так уж вышло, что еë зоркий глаз, полюбовавшись игрой белого и зелëного на листьях, вдруг уцепился за кислотно-жëлтые зрачки, внимательно наблюдавшие за семьëй из кустов. Тень переодически то уплывала, то снова ложилась на неподвижную зелень зарослей, создавая иллюзию колыхания, в то время как вьюнки надëжно закрыли настороженные глаза, из-за чего на эти зрачки было сложно обратить внимание. Но их яркость сделала своë дело, создавая сильный контраст, когда тень уползала с радужек, и именно это привлеко внимание пепельноволосой, с восхищением наблюдавшей за блеском растений. Авелина нашла эту игру цветов очень красивой, поэтому совсем не испугалась янтарных глаз. Да и с чего бы ей бояться? Если это дракон, то она ему только рада.       И пока родственницы были заняты противостоянием, старшая дочь тихо подошла к кустам, достав драконью мяту. Протянув угощение существу, притаившемуся в зарослях, девочка расслышала злобное рычание. Недовольно поджав губы, Авелина достала немного вяленого мяса из мешочка на поясе и повторила попытку выманить обладателя глаз из густого валежника. — Это был мой обед, только попробуй отказаться! — настойчиво прошептала пепельноволосая.       В кустах началась какая-то возня и, оборвав несколько вьюнков, существо, хромая, вышло Авелине навстречу. Девочка ахнула, а необычный дракончик тем временем, сорвав аппетитный кусок с протянутой ладоньи, потянулся за мятой. — Стой, — одëрнув руку, сказала Авелина, на что дракончик снова зарычал, — Не злись. Почему ты хромаешь? — детëныш продолжал осуждающе скалиться, — Ляг на бок и я тебя осмотрю, — дракон гневно заворчал, но всё же выполнил просьбу, послушно упав под маленькой ручкой, — Ну вот. Видишь, какой ты молодец? — растерев мяту под носом рептилии, как это делали взрослые, похвалила пепельноволосая, — Так, тебе мало что-ли? — несколько удивлëнно произнесла Авелина, когда мята не смогла успокоить дракона, и тот продолжил на неë рычать, — Или у тебя что-то настолько сильно болит? — догадалась девочка, — Тогда дай я тебя осмотрю и сделаю полегче, — но дракон всё равно не подпустил еë ближе.       Странный детëныш, похожий на кенгуру из книжки, предостерегающе скалил продолговатую пасть, похожую на изогнутый клюв, и опасно сузил горящие в солнечных лучах золотистые глаза. Между ними выростали три толстых светлых рога, а дальше вдоль спины и до одного из выростов на конце длинного хвоста, похожего на щупальца или сплетëнные вместе сталагмиты, шло несколько коротких острых треугольных шипов тоже белого цвета. Казалось, что дракон вот-вот каким-то мифическим образом запустит в наглую альвейку свои шипы или снесëт еë большими выростами, предстовляющими собой окончание хвоста, который тот полджал под широкие крылья с поблëскивающими коготками на изгибе. Продолговатое тело дракона обтягивала тëмно-фиолетовая рельефная толстая чешуя, по которой бегали яркие искры на свету. По скулам и возле позвоночника шли красными точками узорчатые линии, а хвост обвили чëрные. Также чëрные круги были и на внешней стороне крыльев с зазубренными кончиками       Авелина, не вспомнив ни одного похожего дракона, бессильно сложила руки на груди. И тут к ней в голову пришла прекрасная идея! Закрыв глаза, пепельноволосая втянула побольше сладко пахнущего ветерка, щекочивщего кожу, и, ощутив огненную жидкость, разлившуюся импульсами от сердца, позволила ей управлять собой. И через несколько минут, послушав препирательства мамы и Асы, ощутила с внутренней стороны ладони странное прикосновение, которое вдруг полностью заполнило всё существо, обняв душу и позволив ей вместе с телом воспарить над землёй. Очень приятное ощущение будто песок бежало с той стороны кожи. Побыв немного в этом сладостном забытие, Авелина раскрыла глаза. И словно с небес на землю еë тут же опустила картина спора между матерью и сестрой. Ветер как будто заполнился тëплой водой, и тогда пепельноволосая, ощутив странную вибрацию на ладони, вдруг поняла, что каким-то неведомым образом отвернулась от дракона.       Но стоило ей повернуться обратно, как она не поверила своим глазам: странный дракончик, прикрыв глаза и мурча, прижался мордочкой к еë загорелой ладошке. Но тут он отдалился и, раскрыв плотные веки, посмотрел девочке прямо в душу. И Авелина неожиданно поняла одно: теперь она очень многое узнает об этом драконе. Это знание так естественно вошло в еë голову, что пепельноволосой стало аж немного не по себе. — Ну... Это... Покажешь теперь, где болит? — несколько растеряно проговорила Авелина.       Дракон на удивление послушно и спокойно выполнил просьбу. Подняв яркое узорчатое крыло, которое с внутренней стороны украшало два ряда алых точек, детëныш с тихим шипением открыл четыре поджатые фиалковые лапки, с тремя треугольными когтями небольшой длины на задних лапах. Передние же лапы имели два когтя и были короче нижних, одну из которых ещё выгнули под странным углом. — Да у тебя лапка сломана! — воскликнула Авелина и ласково погладила дракончика, когда вдруг услышала тихое аханье за спиной.       Обернувшись, пепельноволосая заметила удивлëнных мать и сестру, а под собой услышала напряжëнное рычание. Вернув детëнышу своë внимание, девочка принялась успокаивающе гладить его и шептать: «Всё хорошо, это друзья» — Ох, да это же детëныш драммилиона! Он считался вымершим видом! — поражëнно выдохнула Вена. — У него лапка сломана! — оповестила Авелина. — Тогда нужно срочно отнести его к лекарю, — серьёзно ответила королева. — Хорошо, — согласилась пепельноволосая, — Эй, малыш, потерпи немного, мы тебе поможем. Мама, давай быстрее, а то ему больно! — сказала девочка, не переставая гладить драммилиончика. — Стоп, погоди. Ты что, — огневолосая поражëнно выдохнула, — Ты его приручила?! — Чего? — переспросила Авелина. — Ты... Ты чувствуешь связь с этим драконом? — взволнованно проговорила девушка. — Да, — не думая ответила пепельноволосая, а затем осеклась, — Ой. — Всё нормально. За тебя говорит природа. Что ж, значит такова еë воля. Теперь я расскажу тебе о драконьих всадниках, но сначала необходимо отнести его к лекарше, — произнесла Вена, — Садитесь на громмеля, так будет быстрее.       Авелина и Астра тут же запрыгнули на дракончика, а мать осторожно подняла недовольного и шипящего дракона на руки. Старшая сестра вцепилась в уши ящера, а младшая, поцарапавшись об прочную чешую, прижалась к ней. Дракон под ними завибрировал и, взлетев, отправился за Веной к лекарю. Маленькие, но резвые голубоватые крылья размытыми пятнами двигались в пространстве. С глухим жужжанием ударяя по спине хозяина и в воздух, они приятно обдували королевских дочерей, непривычным способом преодалевая большое расстояние, разделявшее их и лазарет. Мир поносился мимо, радуя видами, в ногах немного неприятно гудело, а сердце вытанцовывало настоящую чечëтку в груди, выбивая искры нового ощущения. Ощущения полëта. А Авелина всё это время гадала, что это за драконьи всадники такие, и что же теперь за связь была между ней и драмми-как-его-там. Что же значит приручить дракона, и что теперь будет..? Она станет драконьим всадником?