Лунная странница

Арена. Каждый представляет что-то своë, когда слышит это слово. Для кого-то арена — это сама жизнь. Для кого-то — та судьбоносная грань, которую можно пересечь лишь в одну сторону. Или заставить кого-то пересечь еë. Для кого-то — это место, где хранятся самые дорогие сердцу воспоминания. А для кого-то это всего лишь окровавленные лезвия и жестокость.        Арена острова Олух была местом силы. Здесь убивали драконов, совершенствовали свои навыки, учили и вселяли веру. Для викингов эта арена была наравне с тягой к жизни. Именно она обеспечивала еë саму будущему поколению. Построена она была достаточно большим, абсолютно круглым оврагом на склоне скалы. Сверху на железном креплении, прицеплëнном к огромному выступу, висел массивный купол, представляющий собой сеть из стальных цепей. Под этим куполом готовились к очередной роковой битве только настоящие северные воины. Бренча грязными доспехами, они сражались с манекенами, словно от этого зависела жизнь всего племени. Впрочем, так оно и было. На испещерëнных глубокими бороздами стенах высотой где-то с полторы хижины уродливо красовались чëрные пятна сажи и немного запëкшейся драконьей крови. Постоянно звучали глухие хрусты древесины и чьих-то костей, распугивая всю живность в округе. Запах пота был перемешан с духом сгоревшего дерева, а также отвратительной вонью драконьей мертвечины. Эти запахи наполняли пространство, впитались в стены, протиснулись между царапин на серовато-белом камне... Одним словом, надолго засели в этом месте. И резали лëгкие, даже если арена пустовала.        Шестилетний Иккинг, морщась, наблюдал за чужими тренировками, делая пометки в маленьком кожаном блокноте. Он обязательно станет самым сильным драконоборцем! Внизу разминали свои мышцы воины всех возрастов, и лишь сын вождя сидел возле стального купола. Зато юнец обладал одним очень интересным и редким для викинга свойством: он умел думать и наблюдать. И сейчас он очень внимательно следил за каждым движением боевых товарищей, терзающих расставленные по периметру мишени. Внизу, напротив Иккинга, стояла деревянная стена с оружием, которую постоянно трясли воинственные силачи, срывая оттуда разнообразные орудия. Пару раз эту стену с жутким грохотом опрокидывали, но потом сразу же, на удивление целую, поднимали.       Сейчас было утро, и на арене собралось относительно немного человек, так что царило некое спокойствие. Хотя, скорее, извращëнная гармония, ведь после недавнего драконьего налëта головы викингов были забиты довольно тяжëлыми думами. Они прилипли к ним, как жуткая жуть к своей добыче. Лишь один Иккинг наивно верил в лучшее будущее. И судьба на изумление гладко складывалась в это утро, пополняя блокнот мальчика всë более действенными зарисовками по боевым техникам. Казалось, что ничто не способно нарушить этого удачного момента. Но судьба обожает искушать саму себя: — Эй, рыбья кость, ты чего там сидишь? А ну давай спускайся и борись, как настоящий викинг! — рядом с Иккингом в камень с громким треском вонзился острый боевой топор, отчего мальчик испуганно отпрыгнул.       Это сделал Сморкала Йоргенсон. Низкий брюнет с отвратительными сальными волосами, торчащими из-под традиционного викинского шлема, и поросячьими серо-голубыми глазками. Несмотря на юный возраст, у мальчика уже имелись достаточно большие мышцы, и он умел обращаться с топором. Истинное воплощение викинского воина. Жаль только, что ему не доставало одной маленькой детали — мозгов. Он начал задирать Иккинга год назад на Весенних Играх Впрочем, у «Рыбьей Кости» имелись свои доброжелатели: — Сморкала! А ну перестань! — прозвучал звонкий голос Миранды. — А не то что, а..? — издевательски протянул брюнет, поправив чëрный меховой жилет и серые штаны. — А не то получишь! — прошипела голубоглазая, приставив к горлу мальчика тот топор, с которым стояла неделю назад, когда прилетал Крылатый Ужас. — Этим топориком? — Сморкала расхохотался, — Да им же деревья рубят! — Можно и тебя порубить, — пригрозила девочка, перекинув оружие в руках.       Викинг сглотнул. — Тебе повезло, я не бью девчонок, — пробубнил он. — Да? Тебе тоже, — сделав акцент на слове «тоже», прорычала Миранда.       Иккинг, улыбнувшись, взял свой блокнот и убежал.       Все утра на острове Олух до остервенения или облегчения одинаковые. Пока мальчик нëсся, вокруг всë также кружились новые дома, построенные на месте разрушенных, в воздухе царил белëсый туман, а под меховыми валенками захрустел серебряный иней, когда Иккинг выбежал с мокрых дорог на траву. Жизнь в тумане кипела, ведь уже приближался полдень, а от повозок с продуктами приятно пахло, перебивая солëный запах слëз и крови. Мальчик держал путь к отцовскому дому.       Повторив трюк с дверью, Иккинг оказался за стенами родной хижины. В очаге позади стола вовсю резвился огонь, поэтому замёрзшую кожу сразу защипало от тепла. На мебели стояло две глубокие деревянные тарелки и столько же чашек, да кувшин из той же материи. А за столом возле камина возвышалась грузная фигура Стоика Обширного, наполовину освещëнная красным светом, запутавшимся в тугих косах рыжей бороды. Отполированный шлем упирался длинными рогами в воздух над ним, а от родителя приятно пахло кашей. Сладковатый запах заползал во все щели, перебивая мерзкую вонь пота и резкий аромат древесного сока. У Иккинга слюнки потекли: казалось, что вкусная еда уже лежала у него во рту, забив нос сногшибательным запахом, а горло — приятным послевкусием. Иккинг дрожащими от голода руками снял с себя тëмный меховой жилет, оставшись лишь в большой светлой холщовой рубахе и широких тëмно-коричневых штанах. — Сынок! Ты уже вернулся? — неуклюже развернувшись, поприветствовал сына Стоик Обширный. — Да, пап, — сев за стол напротив отца, ответил шатен. — Как тренировка? — сняв котелок с кашей, поинтересовался рыжебородый викинг. — Удачно, — коротко оповестил Иккинг, с жадностью наблюдая, как густая серо-белая консистенция, слегка отражая огненные искры, водопадом из груздьев льëтся в тарелку перед ним. — Это хорошо, — сказал Стоик, со смачным плюхом выгрузив кашу и себе в тарелку. — Угу, — согласился мальчик, с трудом сделав глоток из громадной кружки, заведомо наполненной водой заботливым родителем. Из кружки Стоика Обширного доносился острый запах эля. Семья обедала в тишине. Вождь время от времени тяжело вздыхал, а Иккингом владели только глубокие размышления. Он обязательно станет самым сильным драконоборцем! Только вот когда он уже перейдёт к практике? Отец-то думает, что его сын на арене тренирует своë мастерство наравне с другими. А он только делает записи в блокнот! Впрочем, они ему очень пригодятся, когда он начнëт отрабатывать свои навыки этой ночью. А он обязательно начнëт! — Слушай, сынок, — спустя некоторое время обратился рыжебородый к Иккингу, — А Слюнявый — отец Сморкалы, — мальчик поморщился, — Утверждает, что ты даже на арену не выходил. Говорит, что ты только рисуешь. Я, конечно, в это не верю... — Это правда, — перебил отца Иккинг, — Но я не просто рисую, папа! Я зарисовываю сложные приëмы, чтобы потом их правильно отработать. Так будет удобнее! — Да? — приподнял густые брови вождь, — Что ж, надеюсь, что ты проявишь себя на следующих весенних играх. Хм, а можно взглянуть на твои рисунки? — наклонив голову и внимательно посмотрев на сына, спросил Стоик. — К-конечно, — подавившись, произнëс шатен и достал блокнот песочного цвета, — Держи, — отец тут же принял предмет из маленьких рук мальчика, шелестя многочисленными волосами и одеждами, а затем, раскрыв книжицу, внимательно всмотрелся в страницы, неосознанно приподняв бровь, — Знаешь, Иккинг, а у тебя неплохо получается, — через некоторое время признал отец, — Кстати, я заметил твою выдумку с липуном А ещё ты починил порог и лестницу! Уж не знаю, как ты это сделал, но ты очень изобретательный, сынок. И хорошо рисуешь. Может, тебе пойти в кузню к Плеваке? — предложил Стоик, а мальчик, широко раскрыв глаза, застыл и уставился на него, — А что? Там раскроется твой потенциал, накачаешься, пока будешь работать с тяжëлым оружием, привыкнешь к нему, в конце концов. Плевака — мой старый друг и очень хороший викинг. Он сделает из тебя первоклассного кузнеца и драконоборца! Я думаю, тебе это может быть интересно. И ты всегда сможешь отрабатывать приëмы по своему блокноту, а потом пойдëшь на арену и будешь побеждать, — последнее предложение окончательно привело вождя в восторг от собственной идеи, в неправильности которой он не допускал и задней мысли, — Ну как, Иккинг? — нетерпеливо проговорил он. — Ла-адно, — неохотно протянул шатен, сообразив, что спорить бесполезно, да и что это только больше разочарует отца, который хочет видеть в нëм победителя Сморкалы. — Славно! — обрадовался Стоик, — А теперь вымой это. А у меня дела, — поправив шлем, закончил разговор рыжебородый викинг. — Хорошо, — коротко согласился Иккинг. ... Комнату съела густая темень, из-за чего разница между открытыми и закрытыми глазами ощущалась лишь в приложенных усилиях. А миражи везде были одинаковые. Иккинг, вертясь, пытался словить в море мыслей долгожданный сон, но, увы, рыбак из него был не очень. Последняя рыбалка окончилась для мальчика тем, что он потерял любимую игрушку, и из-за того отец его сильно наругал. Не из-за игрушки, конечно, а из-за невнимательности, но всё равно было обидно. А кому не обидно, когда его сильно ругают из-за мелочи? Правда... Правда, эту игрушку Иккингу сшила мама. Наверное, отец очень расстроился, когда шатен еë потерял.       От мыслей было некуда деться. Вздохнув, мальчик одним рывком сорвал с себя шкуру и сел на кровати. С тихими шорохом накидка уползла восвояси, а Иккинг тем временем внимательно осмотрел комнату. Кто может бродить в темноте? Уснуть всё равно не выйдет. Чем больше усилий он прикладывал, чтобы расслабиться, тем больше напрягался, и мальчишеское терпение, в конце концов, лопнуло, как мозги Сморкалы, когда тот пытался думать. Брюнету в такие моменты было гораздо интереснее действовать, и сейчас шатен хоть в чëм-то сходился с этим мнением. И тут неожиданно большой зелёный глаз мальчика различил в мохнатой темноте несколько размытых белых пятен. Восторг и решительность тут же загорелись в юношеском оке, и он храбро подскочил в сторону этого странного явления.       Тихо заскрипел под маленькими босыми пятками пол, обдав оные лëгким холодом; не очень тихо сделалось рваным юное дыхание, и очень тихо в квадратную прорезь окна вдруг протиснулся мягкий серебристый свет, упав точнëхонько на пятна прямо перед лицом Иккинга. И именно этот свет окаймил чëрные узоры в них голубоватыми искорками. По комнате тут же разлился разочарованный выдох: веснушчатый шатен понял, что это были за пятна. Да это его собственные рисунки висят на стене! Повернув недовольный взгляд в сторону окна, Иккинг уже в который раз тяжело вздохнул и, максимально тихо протащив туда табурет, взобрался на него и подтянулся на нижней деревянной раме.       Повиснув на подмышках, шатен положил вялую линию подбородка на внешнюю сторону стены и тут же почувствовал мягкие касания ночного бриза. Терпкий, солоноватый запах моря мешался со сладостным ароматом хвои, заполняя лëгкие мальчика приятной композицией. Звонкий плеск волн мешался в единое гудение с мелодичным шелестом далëкой листвы и режущими слух стрекотаниями сверчков, да завываниями жутких жутей. Но Иккинга интересовало не это. Нет, его взгляд приковало великолепное, необъятное ночное небо.       Свет от Луны воздушным платком растёкся по волнам густой черноты в бездонной вышине. И подобно сети узоров в его светлых шалях мигали серебристо-красным искры ярких звёзд. Они были похожи на застывший дождь из кристаллов. Огромным белоснежным шаром во главе всего этого устроилась яркая полнолуния. И всё это словно было таинственной и прекрасной вуалью ночного неба... Ещё свет полуночного шара причудливыми зигзагами блестел на кудрявых волнах, глодавших скалы далеко внизу. Но остров Олух, как и его жители, застрял в этих ледяных водах, как поплавок удочки: тщетно, сколько вниз не тяни. Поэтому волнам только и оставалось, что мерцать во власти Луны, которая затмевала собой звëздный полог в тëмном зеркале моря. Еë серебристая краска пламенилась на скалах, попутно зажигая иней на тонкой траве. Словно несколько звëзд из застывшего дождя всё же слетели с неба на каждую травинку. И это было просто... Восхитительно...        Иккинга всегда до глубины души поражала Луна. Еë мягкий свет настолько грациозен и серебрист. Ни одна драгоценность с ним не сравнится, никакая ткань не сможет быть столь нежной. И столь стойкой. Ведь, прокладывая себе путь через холод и туман севера, лунный луч несмываемой накидкой ложится на верхушки деревьев. Если шатен смотрел на луну, то она завораживала его рассудок и полностью забирала юношеское внимание, снабжая взгляд белоснежными переливами. В лунных лентах пряталось столько мистического и необъяснимого, но невыносимо желанного для такой мечтательной души. Под взором ночной богини происходило много волшебного, интересного и манящего. Когда Иккинг повзрослеет, то он будет настоящим искателем приключений. И она даст их ему, потому что это её время. Её свет. Луноликая скрывала очень много магии, которую Иккингу сильно хотелось познать. Он почему-то считал, что та зелигена, одарившая его, как-то связана с Луной. Настолько странное ощущение при взгляде на белëсый шар он чувствовал впервые. Наверное, Иккинг мыслит в верное русло.       Звëзды неравномерно сияли, алмазными точками прилипнув к небу; Луна разливала свой чудодейственный свет, а в ночи витал лишь обезвоживающий гортань привкус моря да задушевная песнь деревьев. Лицо приятно обволакивал холодный ночной бриз, посвистывая в ушах. А Иккинг, тихо наблюдая за лунными искрами между мерно колышущихся волн, был окружëн глубокими размышлениями. Встань перед ним сейчас горящее ужасное чудовище, он и не заметит. А мысли его варились на огне интереса и разочарования по поводу завтрашнего дня. Что же ждëт его в кузне? Расплавленный металл мало манил Иккинга, особенно вкупе с незнакомым викингом, которого посоветовал вечно занятый отец. Что за викинг этот Плевака? Как отнесëтся к такому сыну вождя? Хотя деревня и так осведомлена обо всех Иккинговых недостатках. В конце концов, минусы — прекрасная тема для бурного разговора и крепкого слуха. Особенно если это было связано с «Лжебуйволордом» или по новому «Рыбья кость». Иккинг натыкался на обидные слова постоянно, стоило посмотреть отцу за спину. Так чего же ему завтра ждать от Плеваки? И чему тот его научит? Будет обсуждать или убивать его недостатки? И будет ли вообще..?       Шатен тяжело спустился обратно на пол и поплëся к постели, лишив свои большие глаза и непослушные волосы лунного блеска. В конце концов, только завтрашний день принесëт ответы на эти вопросы, а сейчас главным был иной: готов ли мальчик принять любую правду? Иккинг очень надеялся, что готов. Потому что у него не было выбора. ... В сырую, слегка освещëнную серым светом комнату задувал холодный ветер, наполняя оную солëными каплями и мешая мощный запах хвои с лëгким сладковатым ароматом липуна и свежей древесины. Жуткие жути с ночи не прекращали безритмично визжать и щëлкать, только недавно к ним присоединились протяжные стоны чаек, облюбивших местные скалы. Однако Иккинг проснулся не от этого. Да он вообще особо и не спал этой ночью. А разочарованно замычать в унисон с чайками его заставил грохот захлопнувшейся двери: отец ушëл. Проклятие! Как Иккинг упустил его? Наверное, слишком сильно задумался.       Неохотно сбросив тëплую шкуру, пахнущую овцой, мальчик без энтузиазма поплëлся вниз. Тяжело опуская вес с одной ноги на другую, мальчик хотел было предаться грустным размышлениям о родителе, но неожиданно из одной ступеньки раздался звонкий скрип. Иккинг снова застонал: опять придётся варить ту дурно пахнущую жижу Еды нигде не было, а очаг из задорного и алого превратился в грязный и холодный. На первом этаже снова царил осязаемый полупрозрачный туман, режущий щëки и горло. Вздохнув, Иккинг напялил на себя вчерашнюю, как и вся одежда меховую жилетку и отправился за пропитанием в Большой зал сквозь знакомую обстановку и терпкий запах свежего дерева, грязи и тумана с солоноватым привкусом моря. ... Ветер усиленно раскачивал спутанные пряди, частенько ударяя ими по скулам и бровям. Невысокий зеленоглазый веснушчатый шатен лет шести стоял спиной к огромным деревянным воротам, уместившимся в высокой скале. Глаза мальчика были заняты высматриванием небольшого здания, где по словам отца должен был находиться некий Плевака, а живот усердно переваривал острый завтрак юнца. Наконец, ребëнок сорвался в нужном направлении по склону.       Деревня как обычно была до краëв заполнена разного рода вознëй и грохотом, который едва можно было отличить от немного весëлых, несмотря на время, викинских голосов. Но если вслушаться, то можно было найти в этой песни радости немного фальши в виде горечи от такой жизни. Дело в том, что когда в любой момент дракон может испепелить тебя или разорвать на части, то начинаешь, пускай и обречëнно, но по-настоящему наслаждаться моментом и не винить себя за то, что уже прошло. Лишь воины с арены ходили как никогда хмурые. Конечно, ведь им деревню защищать. А остальные жители предпочитали просто... Жить. Не лелея больших надежд, а просто существуя ради чего-то более важного. Ради ближнего. Ради племени. Ради семьи. Но, конечно, никто не говорил эту простую истину подрастающему поколению, предоставляя их на обучение суровым воякам. Их ясные глаза, ещё не омрачëнные житейским опытом, так хотелось сохранить. Как и их боевой дух. И, разумеется, веру в племя и тягу к жизни. Поэтому глаза Иккинга ещё излучали твëрдый настрой на счастливое будущее, несмотря на драконие налëты и тяжëлые, но верные речи отца, который знал, что сын вождя не может позволить себе такой роскоши, какую обеспечивают другим детям. Но, тем не менее, его надежда на победу была больше, чем у остальных. Как и полагалось сыну вождя. Жаль лишь, что эта надежда не несла за собой огромные мускулы, как у других детей. А этого сыну вождя не полагалось. — Смотри, рыбья кость идёт, — заметила какая-то старушка, указав на Иккинга похожим на сардельку пальцем, и все в зоне слышимости обернулись на сына вождя. — М-да, не повезло Стоику, — пробасил какой-то викинг со спрятанным в густую чëрную бороду лицом, старательно грохоча тележкой с яблоками. — Недоношенный, — с отвращением произнесла какая-то дородная женщина с роскошными рыжими косами и не менее роскошными двумя подбородками.       Второй, наверное, для ребёнка отрастила. — Жди беды, — сказал ещё один блондинистый мужчина с маленькой белой овечкой, а затем обратился к оной, — Иккинг, пошли, — заблеяв, животное медленно засеменило за хозяином, а мальчик ускорил шаг, упорно рассматривая грязь под пятками и стараясь не вслушиваться в разговоры прохожих.       А что он мог им сказать? Викингам нужны мускулы, и лишь тогда мнение деревни о нëм измениться. Сжав кулаки, тощий шатен резко свернул за дома, намереваясь пройти до кузни в обход.       Из-за хижин доносился разнообразный шум и обрывки разговоров, но последние нельзя было разобрать из-за бесконечных верещаний жутких жутей. И Иккинг был безмерно благодарен им за это. Он постепенно взобрался вверх по склону холма, пытаясь не запутаться в деревянных лабиринтах, пропитанных запахом смолы и хлеба с металлически-солëным привкусом мяса, пота, да моря. Дорога под ногами из грязевой ванны всë больше превращалась в пыльную ленту песка, окаймлëнную блестящим зелёным ковром, наполовину скрытым слабо редеющим туманом. Иккинг решил, что пора уже сворачивать направо, как...       Хрясь. Мальчик испуганно вскрикнул, свалившись на мягкое место, и ошарашенно посмотрел на ровный строй деревьев, стоящих за ним. Здесь начинался лес. Он на краю деревни. А в самой середине шершавого ствола опасно поблëскивал чей-то топор... — Иккинг!!! — мальчик вздрогнул, и в следующую секунду от сердца резко отлегло: к нему навстречу устремилась Миранда, — Ох, будь осторожнее! Я чуть тебя не убила из-за этого чëртового тумана! Я думала, что там никого нет! — помогая мальчику подняться, протараторила она, — В общем, — шатенка запнулась, виновато сверкнув голубыми глазками, — Извини. — Да ладно, — пытаясь вернуть душу обратно в тело, а вместе с ней ещё хоть что-то, кроме шока, ответил Иккинг, пока девочка с громким треском вытаскивала своë орудие из прочной коры. — Ох, доведëт тебя твоя доброта, — покачала головой шатенка, а затем вдруг пламенно воскликнула, подняв маленький пальчик, — И не вздумай бояться Сморкалы! — Я и не боюсь, — сухо проговорил зеленоглазый, сдувая со лба волосы и отряхиваясь, но Миранда не обратила на это внимания: — А если будет обижать, ты мне только скажи! Я его! — она нанесла топором рубящий удар по воздуху, демонстрируя приобретëнные на длительных тренировках умения. — Но Сморкала ведь сильнее тебя, — возразил Иккинг, приподняв густые брови и начав серьёзно беспокоиться за бойкую подругу. — Может быть, — согласилась юная воительница, качнув головой набок и приподняв плечики, — Но ему не хватает мастерства. Да, он качается каждый день на арене и уверенно машет топором. Но он слишком самолюбив и небрежен. Я каждый день очень внимательно отрабатываю приëмы. В одно и тоже время делаю одни и те же, упражнения постепенно увеличивая количество подходов. И я ловкая. Я тренировала свою скорость и ловкость. А ещë я маленькая и гибкая. Во мне больше мастерства. — Но ведь прошло всего две недели! — упрямо заявил Иккинг, а лицо девочки вдруг начало удивлëнно вытягиваться по мере того, как он проговаривал эти слова: — С чего ты взял, что я не тренировалась раньше? — уперев в растерянные зелёные глаза испепеляющий взгляд, поинтересовалась Миранда. — А... Ну... Э, — пытался найти оправдание шатен. — Так вот, — не сводя с него взгляда, продолжала голубоглазая, перебрасывая оружие, — Во мне больше мастерства. А любого. Повторяю, любого, — понизила голос воительница и слегка наклонилась по направлению к Иккингу, практически зашипев и сжав древко, — Силача можно победить, если в тебе больше мастерства, ума и ловкости, — а затем, улыбнувшись, выпрямилась и спросила уже нормальным голосом, — А куда ты идëшь? — Я... Эм, в кузню, — неопределённо ответил мальчик, осмысливая сказанные подругой слова. — Да? Зачем? — допытывалась Миранда, вскинув бровь.       В голубых, как озеро, глазах играл живой интерес. — Да так, — Иккинг хотел было уклониться от темы, но вдруг передумал, — Учиться буду у какого-то Плеваки. Ты знаешь что-нибудь о нëм? — а зачем ему таиться от единственного друга? — Плевака?! — шатенка искренне изумилась, и будущему ученику стало не по себе, — Ой, не бойся, я просто очень удивилась, — осеклась девочка, — Плевака хороший! — Иккинг недоверчиво покосился на неë, — Правда! Это он дал мне совет насчёт мастерства. Он станет прекрасным учителем! — радостно оповестила Миранда, а затем вдруг подозрительно притупилась, — Просто немного... Своеобразным. — Как это? — аккуратно поинтересовался мальчик. — Ну он... Неудачно шутит. А шутит часто. И когда хочет помочь... Может случайно оказать медвежью услугу. Не суди строго, не узнав его поближе! Просто попробуй привыкнуть к нему... И он тебе обязательно понравится! — заверила голубоглазка, делая неловкие паузы, — Вот... — Я-я-ясно, — настороженно протянул Иккинг. — Всё будет хорошо! — воскликнула Миранда, — И ещё кое-что. Тебе лучше пройти туда, — девочка указала большим пальцем себе за спину, — Через главную дорогу самый короткий путь до кузни. — Ага, — без особой уверенности согласился шатен, — Но я не хочу попадаться людям на глаза, — отвернув взгляд, добавил он. — Почему? — удивилась подруга, а потом вдруг застыла: — Эй, а ты слышала, что дочь твоя, Миранда, рыбью кость защищала на арене от самого младшего Йоргенса! — донëсся из прорези окна громоподобный голос подруги Хильды Хофферсон. — М-да, — контрастировала шатенка, старательно пытаясь удержать лëгкую красноту, распространившуюся по еë лицу, — Не сладко тебе. Ладно, пошли, я проведу тебя через лес, — однако не успел Иккинг отказаться, как девочка тут же скрылась среди стволов, в которых зияли еле заметные борозды от топора.                    Вздохнув, мальчик отправился за ней. Над головой периодически пролетали беспокойные чайки, а за ними неслись вопящие жуткие жути. Сквозь деревенскую вонь и пряность еды пробивался насыщенный запах земли, смешанный со сладостным ароматом некоторых деревьев и влажными потоками ветра. Зачастую встречались только хвои, окружëнные оранжевыми шкурками и опавшими иглами. По мере углубления в лес запах деревни всë больше ослабевал, уступая место лесному. — Обойдëм холм и подойдём прямо к «спине» кузни, — оповестила Миранда, — И никого не будет слышно, — прямо в сердце очень больно кольнуло, — Но нас тоже никто не должен слышать. А то драконы растерзают. Постарайся идти как можно тише, — впрочем, Иккинг был только рад иной раз попытать свою смелость перед этими смертоносными ящерами.       Светлые солнечные лучи окрашивали пышные клубы в золотистый оттенок, а некоторые искрились на острых ветвях хвои и, освятив кружащуюся в воздухе пыль, мягко касались посеребренной инеем травы. Влажный воздух щекотал горло, а холод инея с туманом и тепло утреннего солнца, поселившиеся на шелестящих ветвях, дополняли друг друга, создавая воистину мистическую атмосферу. Волшебное ощущение в груди Иккинга вспыхнуло с новой силой, а на ум снова пришла та зелигена. Вместе с этим между мазков тумана вдруг засияли ослепляющие золотые искры: солнце сквозь листья, хвоинки и небольшой туман распалось на множество танцующих звëзд. С каждым дуновением ветра густые кроны деревьев услаждали слух прекрасными шорохами, вплетающимися в природную гармонию, а в нос по очереди заползали холодные отпечатки тумана и тягучие запахи леса, смешиваясь в приятный осадок на северной душе. Воцарившуюся тишину разбавляло лишь совместное пение осмелившихся залететь сюда птиц, таинственных деревьев и на удивление мелодичных жутких жутей. Но жаль, что к ней прочно прилипла неловкая гнильца, выражаясь на лице Миранды пунцовыми за непутёвую мать щеками. Тогда Иккинг попытался смыть этот осадок, а заодно и растянуть время, заставив подругу идти помедленнее: — А ты то чего возле дома тренировалась? Почему ты была не на арене? — не особо тихим шëпотом обратился мальчик, вслушиваясь в хруст инея. — Из-за родителей, — призналась шатенка, сжав еле видное древко топора, на поцарапанном лезвии которого ещё томилось несколько щепок, — А точнее из-за мамы, — смахнув их, уточнила девочка, — Отец не смеет ей перечить. Но зато он дал топор! И я могу тренироваться в лесу. Я здесь каждую кочку знаю! — неопределённо пожав плечами, добавила она, выдыхая в туман новые облака. — Не понимаю я твою маму. Почему она не хочет, чтобы ты стала сильной? — недоумевал Иккинг, всматриваясь в солнечные отблески на силуэте подруги. — Она считает, что я не смогу. Но я иного мнения, — перекинув сверкнувшее оружие, высказала Миранда.        И вскоре в маленький носик веснушчатого шатена снова заползли запахи деревни. На этот раз пот, пыль и терпкий металл. А вскоре среди ветвей, словно мозаика, собрался образ старого здания, стены которого были наполнены дополнительными дощечками и облезлой краской. Кузня. — И я с тобой полностью согласен, — подметил мальчик, — Ну ладно, — неохотно добавил он, разглядев обшарпанное здание, — Мне пора, — опустив голову, оповестил Иккинг. — У тебя всё получится! — попыталась подбодрить подруга, схватив его за плечо, — Пока! — улыбнувшись, помахала топором голубоглазая. — Пока, — грустно ответил будущий ученик Плеваки, метнув на подругу обречённый взгляд и отправился ко входу в кузню.       Жуткие жути здесь вопили, надрывая глотки. Может, повторяли за детьми..? Ветер поступью лиса гулял по деревне, осматривая новенькие хижины и принося в своих потоках различные шорохи и смешанные ароматы. От каждого шага пальцы ног сквозь валенки щекотал хрустящий песок, пока Иккинг обходил нужное здание. Кузня располагалась в сухой пыли возле подножия холма. Ну, зато грязи нет. А состояние этого здания было весьма удручающим: двери отсутствовали, одну половину занимали лишь деревянные ставни на огромных окнах, где кузнец, видимо, принимал оружие. Кузня была квадратной формы со съехавшей треугольной крышей и просевшей прямоугольной пристройкой без стен слева, где потолком служило несколько железных пластин. Также оттуда выстреливала большая круглая труба в виде драконьей головы из белых камней. Несмотря на то, что ставни были распахнуты, а пространство рядом с ними было освобождено от дверей, за ними было сложно что-либо разглядеть, так как там всё ещё парил серебристый туман и густился мрак. Кое-где поблëскивала жëлтая краска, но на этом декор оканчивался. Разве что крошечная резьба на краюшках титанических ставень А за домом в придачу была ещë и свалена гора металлолома. Солнечные лучи не добирались сюда, и она была похожа на разрушенный дом или свалку.       Вздохнув, Иккинг набрал из всë ещё пылающей магии в груди побольше смелости и прошëл под сыплющейся полуаркой рядом со ставнями. Пол под ногами тут же заскрипел, и мальчику опять пришла на ум та дурно пахнущая жижа, которую он получил совершенно случайно. А затем юнец поднял взгляд и попытался разглядеть сквозь мрак внутренне убранство кузни. В передней части дома было не развернуться. Всюду валялись разнообразные железки, таблички, грязные орудия, котлы и хитроумные ловушки. Наверное, Плевака довольно компактный. В эти стены надежно впитались различные запахи, в основном раскалённого металла, угля и вонючей одежды.       Однако стоило пройти дальше, как Иккинг поражëнно ахнул: на стенах величественно растянулись аккуратно развешенные оружия. Стальные острия блестели чистотой, древка отдавали свежестью, а их размер заставил Иккинга невольно съëжиться. Однако самое интересное для мальчика находилось на маленьком столе, придвинутом к свободному участку стены. В полумраке с шершавой поверхностью дерева соприкасалось три тяжëлых круглых камня грязно-серого цвета, освещëнные маленькой свечой под потолком. А самым необычным было то, что их причудливо перевязали между собой плотной сетью треугольной формы. Иккинг осторожно протянул к странной конструкции маленькую бледную ладонь, как... — Эй! Ты что тут делаешь?! — спросил чей-то не очень высокий, но и не очень низкий голос с лëгкой хрипотцой и непонятным акцентом: сложилось такое ощущение, что конец каждого проронëнного слова словно жевал як в гортани викинга.       Шатен резко обернулся, испуганно распахнув веки. Перед ним стоял невысокий, но широкий для северного воина викинг. Заместо бороды вперёд выпирала покрытая щетиной квадратная челюсть, с торчащим справа светлым зубом. Но самой яркой его особенностью был деревянный обрубок на месте правой ноги викинга и крюк вместо левой кисти. Здоровую руку обматывали посередине пальцев и вокруг предплечья чëрные верëвки. Вниз струились две обвязанные верëвками косы усов, одна длиннее другой, а вверх устремилось два высоких рога с кривого металлического шлема. Плотная жëлтая рубаха, расстёгнутая на ключицах, казалось, была ему мала, настолько сильно ткань оттягивала огромный, достойный уважения соплеменников живот хулигана. С бëдер свисали широкие штаны до колен, а оттуда справа шла деревяшка, а слева — чëрный валенок. Густые золотые брови были настолько запущенными, что, казалось, были одной линией над круглыми голубыми глазами, особенно когда кузнец сдвигал их Как, например, сейчас. — Я... Э, — стушевался мальчик, — Ваш ученик. — Чего?! Нету у меня учеников! — удивился Плевака, всплеснув крюком, — Слушай, малец, нельзя сюда детям. А ну проваливай по-хорошему! — не повышая голоса, предупредил кузнец, тряхнув длинными усами, и с громким постукиванием подошëл к сыну вождя. — Плевака, стой! — вдруг раздался густой бас вождя, — Это мой сын.       Блондин застыл, будто перед ним восстала сама Хель, и неверяще уставился на тощего шатена. Ни огня в волосах, ни эффектных мускул, ни, в конце концов, дерзости или роскошного шлема мужчина у него не заметил. Лишь жалкий, как у щенка, взгляд больших и, надо признать, насыщенных глаз цвета молодой хвои. — Этот малëк? Это твоя плоть и кровь? Твой наследник?! — ошарашенно переспросил кузнец. — Да, Плевака, это, — нежданно гордо произнëс вождь, отчего Иккинг проникся глубокой благодарностью к отцу, — Мой сын, — отчеканив каждое слово, оповестил Стоик Обширный, несколько подпортив величественное впечатление тем, что из-за размера со звонким грохотом опрокинул несколько котлов, пытаясь протиснуться в коридор, — Ой, — сдвинув потолком шлем, повернул наполовину съестую мраком голову рыжебородый. — Тор, Стоик, втяни брюхо! А теперь дай осмыслить, — сокрушался Плевака, с лëгким хрустом почесав плохо выбритый подбородок, из-за чего под нестриженными ногтями осталась пара тëмных полупрозрачных волосинок, — Это твой сын, и ты хочешь, чтобы я взял его в подмастерье? Да он и столовый ножик не потóчит! — воскликнул кузнец. — Без подготовки, конечно. Но я очень надеюсь, что ты выучишь его всему необходимому, — спокойно ответил вождь, поправив съехавший шлем и попутно задев металлическим наплечником на локте чью-то отполированную секиру, заставив ту полететь в сына, — Хель! — испугался он, но Иккинг за несколько мгновений до этого осмотрительно отошëл в сторону, и Плевака задумчиво посмотрел на него. — Знаешь, Стоик, я никогда не верил в тот бред, который несут по всей деревне. Думал, что тебе просто завидуют. Но теперь я вижу, что это абсолютная правда! И зачем мне такой приемник? — уперев огромные лапы в массивные боки, поинтересовался Плевака. — Потому что я прошу, — сказал Стоик, — И что там в деревне про моего сына болтают? — грозно сдвинув густо расчëсанные брови, спросил вождь, стараясь поменьше двигаться. — Правду болтают, — коротко бросил блондин и добавил, — Ну, правда насчёт мозгов они ошиблись, — тут он стал заметно расслабленнее, — Но нет, Стоик, я не могу взять эту рыбëшку в ученики. Это унизительно! — Он не рыбëшка. Он ещё маленький, и ты можешь сделать из него настоящего викинга, — медленно проговорил Стоик, еле шевеля нижней челюстью из-за густых кос бороды, — От него будет толк. И тогда ты станешь одним из самых уважаемых викингов деревни и вдобавок сплывëшь хорошим учителем. А все эти тупоголовые бараны ещё пожалеют о каждом сказанном слове! — мальчик невольно улыбнулся мысли отца, столь похожей на его собственную. — Ну, не знаю, — покачал массивной головой Плевака. — Вот и узнай! — настаивал вождь, — Это приказ.        Блондин вздохнул и, явно неуверенный в успехе, кивнул, обратившись к Иккингу: — Ладно, ученик, пошли, — а затем поспешно перевëл внимание на вождя, тряся исскуственным зубом, — А ты, Стоик, пройди через тот ход!