Опережение

Осмысление (Август Бут/Элла Девис) Актеры: Eion Bailey, Victoria Smurfit Предупреждения: PWP, гет Описание сексуального насилия Темы этики и морали Философия Вы помните, я надеюсь, мои дорогие читатели (если еще кто еще помнит эту историю), что здесь главы могут не совпадать во времени. В финале все должно прийти к единому основному сюжету, который разбросан по главам. Так же все главы, кроме финала, можно читать, как отдельные истории. На берегу в ненастье уже несколько лет можно увидеть темный силуэт. Это главная монахиня из местного монастыря, она медленно бредет вдоль берега, как потерянная, ожидая толи прихода тепла, то ли вознося хвалу ненастью, а может быть, как и все другие - потерянная, уставшая, заблудшая. Нет ее бога, чтобы ей ответить, как нет бога в каждом в этом городе, потерявшем все самое ценное, что есть у человечества - право на жизнь, право на смерть. Август Бут убирает бинокль и ставит термос с чаем на капот своей машины - он много раз видел все это - берега, пейзажи, суету, желающих умереть. За прошедшие годы ему не удалось создать ничего стоящего, мужчина достает термос и вновь наливает чай, руки замерзают, тело замерзло, а чай горчит, в нем слишком много корицы. Натягивает шапку, поворачивает голову, чтобы кивнуть доктору, вывалившемуся из кровати местного модельера Эллы Девис и теперь с запахом вина и привкусом страсти идущего к своей машине через причал. - О… - доктор Уэйл, теперь вечно не бритый, помятый, езъеденный изнутри мрачными мыслями, - ловите птиц, Бут? Август Бут кивал головой. В такой холод все птицы по гнездам, растопыривают перья и вжимаю голову в плечи. Доктору это не известно. Доктор никогда не поднимает головы вверх. - Альбатросы, синицы? - Жаворонки, доктор, - говорит Август Бут желая завершить разговор. - Как поживают ваши трубы? Не рвутся? Август Бут подергивает плечами. - Я знаете ли, - доктор Уэйл натягивает капюшон истасканной куртки и бесцеремонно встает рядом, - хотите? Еще то, что осталось со времени, когда время у нас было, - извлекает из кармана куртки бутылку вина и делает пару глотков. Август Бут качает головой, рассматривая это действие. Неудачное вино, которое мадам Девис отдала любовнику или… - Вы к каким женщинам ходите, Бут? Видите ли… шлю… Элла меня выгнала. Пил на ступеньках ее модного магазина и раздумывал к кому бы сходить с хорошим вином. А потом открыл… пригубил… Вы знаете, Бут, к кому бы сходить? Август Бут вновь ведет плечами в знак отрицания, опускает руки в карманы и надевает утепленные перчатки. - Что Элле попало в голову - выгонять меня? Второй месяц…. Ну вы пробовали ее, она такая… Август Бут отрицательно качает головой и убирает бинокль, аккуратно его упаковывая в кожаный футляр. - Нет? Вы не были у Девис? Не может быть! - продолжает не трезвый доктор, - Вы не словоохотливы, а я пьян. Ну какой смыл быть трезвым, Бут? А может быть, она вернулась к мужу? Вы не знаете? - С чего мне знать? - Вы наблюдаете, Бут. Вы стоите с биноклям и рассматриваете… вы такой осмотрительный всегда. Остановитесь посреди улицы и осматриваете все. - Коммунальное хозяйство, доктор. Я занимаюсь коммунальным хозяйством, чтобы у вас был свет и тепло. - А хоть бы его не было! Мне все равно! Не повеситься, не утопиться, моя профессия пришла в негодность! Мы вечно живы и здоровы! Вот вы, Бут, вечно живы и здоровы, побриты, а какой смысл в этом? - Доктор Уэйл, вам нужна помощь психолога Хоппера или матушки Горм? - Не нужно! - Мать Горм только что гуляла по берегу. Добросить вас до монастыря? Не откажет же она доктору в разговоре? Садитесь! - Я хотел женщину, Бут, а не матушку. Ни-че-го вы не понимаете… - Зачем? - Что зачем, Бут? - Женщину хотели - Снять стресс, а зачем же еще? - доктор пьяно рассмеялся, по-приятельски ударил в грудь Бута, пожал плечами, - Не хотите мне помогать, не надо. Найду кого-нибудь. Где-нибудь. Или лбом в столб! - доктор Уэйл допил бутылку вина и поставил пустую перед Августом Бутом, побрел дальше по намеченному пути к своей машине. Август Бут наклонился, убрал бутылку в соседнюю урну, сел в свою машину, завел ее, продолжая рассматривать, как некогда щеголь-доктор с начищенными ботинками и запахом лучшего парфюма, а теперь измотанный парень в порванной куртке бредет по темноте. Мир разрушен до основания. Или разрушены в том числе основы этого мира. Доктор разрушен, каждый разрушен, хотя многие делают вид, что это не так - доктор Хоппер ежедневно бегает по утрам и составляет расписания посетителей на месяцы вперед, библиотекарша издает посредственную газетенку, мороженица исхитряется составлять разное меню и еще доставать из старых запасов разные вкусы джемов, соусов. Мадам мэр вечно собранная в подобие нью-йоркских костюмов разъезжает на блестящей машине и решает день ото дня, как поддерживать коммунальные сети в порядке. Все делают вид, что наступит день и закончится вечное заточение вневременнья. Он, Август Бут, этот вид делать не хочет, ему все равно, он давно потерянный, он давно смирился, в отличие от доктора, которому отказывает какая-то шлюха последние два месяца. Август Бут разворачивает машину, останавливается перед доктором. Они вместе едут к монастырским стенам: - Вам нужен собеседник, доктор, - говорит Август Бут, - из меня он плохой, а из матери Горм хороший. Уверен, что она только начала сушить плащ после мороси дождя и уделит вам полчаса. У нее теплый камин, в начале холодного сезона его чинил, - заканчивает Август Бут с улыбкой. Рул Горм отворяет затворы и впускает сантехника и доктора внутрь. Горит камин. Пахнет земляничным чаем, что бывает редко. Монастырская мать бледная, нервная. Бут садится, вытягивает ноги вперед, ощущая тепло от камина. Виктор Уэйл почти шепчет, через слово поджимая губы: - Как-то не ловко говорить с вами о моих проблемах. - Согреюсь и уйду, - говорит Август Бут, понимая, что он лишний, как везде, как во всем. - Вам, наверно, никто не жаловался на шлюх, матушка, простите меня, доступных женщин, которые… Август Бут закрывает за собой монастырские двери. В окнах монашки Астрид горит свет, остальные окна темные, как пропасть. Машина Бута покачивается на неровностях дорожного покрытия, которые он вместе с мэром будет устранять в новом теплом сезоне, он сам выбрал себе что-то, отлично от того Августа Бута, имевшего прошлое и будущее одновременно. Машина проехала по главной улице, свернула на Торговую, окно Эллы Девис без занавесок, внутри горят свечи. Кого-то дождалась, отдалась, наслаждается моментом женственности или нежности или чем-то еще… Этот кто-то не доктор. И почему он, Август Бут, никогда не был у Эллы Девис? Шлюха и сантехник у них бы что-то вышло, как в бульварных романах… - Август Бут приостановил машину, посмотрел еще раз на окна, дал газу, свернул на свою улицу, зашел в дом с черного хода, поднялся на свой третий этаж и включил настольную лампу: «Шлюха и писать. Роман, который не состоялся». Дальше заголовка дело не пошло, как и все прошедшие годы в этом невременьи. Сделал пару заметок о бесцельном брожении матушки в плаще по причалу. Погасил свет и принялся думать об Элле Девис. Она никогда не интересовала его, как женщина. В ней не было ничего интересного, она годилась только на пару ночей. Он много думал о мадам мэре, думал о мороженице Ингрид, даже о бесцветной и беспозвоночной библиотекарше, в них были вопросы под их шкурками, а в Элле Девис никогда не было ни одного притягательного для писателя вопроса - мать двоих детей, бывшая жена и вечная шлюха. Мадам мэр закончила раньше, чем обычно в четверг. Они закончили с обсуждением плана работы с очистными сооружениями и почему-то не приступили к энергосбережению уличного освещения, как у них стояло в планах. Мадам мэр посмотрела на Августа Бута с сочувствием: - Ты не выбился из сил? - неожиданно спросила мадам мэр. - Нет, - искреннее ответил Август Бут. Мадам мэр прошла по своему кабинету, достала пачку хороших сигарет, угостила Августа Бута, прикурила сама. - Я устала, - констатировала мэр, - чтобы мы не делали, все бесполезно. Я изображаю, делаю вид, что все нормально. Я устала! - Все нормально, мадам мэр, только потому, что вы ничего не изображаете, а делаете. Мадам мэр грустно усмехнулась. - Вы выучили, мадам мэр, лучше чем кто-либо все жизнеобеспечение города, лучше профессионалов. - Лучше тебя, это точно! - вновь усмехнулась мэр, но теперь по-другому, с какой-то иронией и теплотой старых знакомых, - Бут, почему вы решили заделаться в работника коммунального хозяйства, когда время ушло от нас? Август Бут пожал плечами: - Я вам не отвечу, мадам мэр. - Вы теперь можете быть мэром. Хотите, Август? - Вы на столько устали, мадам мэр? Хотите безуспешно попробовать покончить с собой? Бросить горожан на произвол судьбы без тепла и света? - Нет. Но у каждого человека наступает период осмысления. Как думаете, я могу быть тем человеком, который погряз в периоде осмысления? Не в каком-нибудь платоническом чувстве какой-нибудь монашки к какому-нибудь капитану Джонсу, а в осмыслении себя, как мыслящего человека, который хочет сделать из прошлого настоящее… Вы не поймете, Бут. Я зря… Вы всегда молчите… Август Бут промолчал. Он понял, что делала вчера и в другие вечера до этого матушка Горм - она ждала спокойного океана, чтобы вернулись лодки, чтобы у нее был повод смотреть в даль, в поисках капитана. У Реджины Миллс, - Август Бут покачал головой, рассматривая фигуру мэра - сложенные на груди руки, холодный, даже жестокий взгляд, - период осмысления наступил позднее, чем у других. Она не хотела сдаваться и сейчас не сдастся, именно она и делает в этом городе из прошлого настоящее, только она его сейчас считает недостаточно настоящим. - Пропустим завтрашний день, мистер Бут. Распустите бригаду на внеплановый отдых, - Реджина Миллс стряхнула пепел в хрустальную пепельницу, - я должна переосмыслить всю стратегию развития города. Хорошо? - Да, мисс Миллс, - Август Бут поднялся и натянул куртку. Реджина Миллс посмотрела на него и неодобрительно покачала головой: - Вам не холодно? - У меня единственная куртка на холодный сезон, - Август Бут застегнул молнию и вышел из кабинета. Ветер пробивал до костей. Август Бут дошел до машины, включил на полную обогрев. Понежил спину в тепле несколько минут, раздумывая что ему делать полтора свободных дня и потом еще два дня выходных. На Торговой улице в витрине Девис стояли утепленные куртки. Август Бут зашел в магазин, прошел по нему, играла музыка. Выкладка товаров, рекламные фотографии, как будто бы все в этом магазине кричало о том, что время есть, что за его стенами все живут привычной жизнью. Элла Девис что-то рисовала и даже не подняла взгляд на вошедшего Августа Бута. В мужских куртках последней коллекции был тренд сезона - треугольники. Моделью на фотографиях был, конечно, капитан Джонс и мистер Грэм. - Мне нужно самую теплую куртку, - сказал Август Бут, обращаясь к Элле Девис. - Для работы? - Элла Девис искривила в вопросе густо накрашенную черную бровь над левым глазом с безобразно яркой подводкой из сочетания серого и черного. - Для всего, - ответил Август Бут. - Что же тебе подойдет…- задумчиво сказала Элла Девис, рассматривая Августа Бута, - Вечно печальный мальчик… Каким ты хочешь казаться? Август Бут посмотрел на себя в зеркало. Выражение его лица действительно было печально. Оно таким было всегда, даже когда он был весел. Это удел неудавшегося графомана вечно печалиться над своими ужасными текстами и продолжать их писать? Август Бут вздохнул. - Мне нужно самую теплую куртку, - повторил свою же фразу Август Бут. - А мне нужно знать чуть больше, чем ты говоришь. - Прошу вас, мадам Девис, не используйте маркетинг, который был когда-то в торговле. Моя потребность только «тепло». - Моя потребность тоже «тепло» - передразнила его женщина, придвинула барный стул, села, обнажив колени и соблазнительную часть бедра, - Светлому откажем? Черное тебе не к лицу. Сочетание красного и черного не твой характер. А вот серая куртка… - Элла Девис легко вспорхнула со стула, принесла куртку и протянула ее Августу Буту, - Серая? - Достаточно теплая, - ответил Бут, застегивая белую молнию, - меня устраивает. Элла Девис вновь изогнула бровь, провела языком по неизменно красным губам: - Меня не устраивает, - сказала женщина, - я должна подумать, что тебе подойдет. День-два. Чтобы не замерзнуть, бери любую из старой коллекции, - принесла нарисованный каталог, разложила его перед Бутим, - выбери, я принесу твой размер. - Меня устроит старая коллекция, мадам Девис. Вам не стоит думать на мой счет. - Не разочаровывай меня, печальный мальчик, я уже начала думать на твой счет, - то ли усмехнулась, то ли констатировала яркая женщина в ярком макияже и откровенно призывающим мужчин платье. Грудь так удачно лежала в нем, что только слепой или психолог Хоппер не испытали бы волнение в теле. Август Бут указал первую попавшуюся куртку. Элла Девис принесла ее. Мужчина застегнул молнию перед зеркалом, посмотрел на женщину в зеркальном отражении: - Мадам Девис, почему у нас с вами не было связи? - О… - женщина усмехнулась, - ты не помнишь? - Нет. - Я тебе отказала, когда ты был писателем. Ты приехал в ту весну и напивался, как пропащий. Ты предлагал мне с разгона, как у твоего новенького Мустанга, прыгнуть на тебя. Такой был напористый, я же тебе сказала, что ты выглядишь слишком мальчиком для моей страсти и не удовлетворишь ее ни при каких условиях. Я хорошо знаю мужчин, писатель, чтобы ошибиться. Август Бут покачал головой: - Вероятно, я был слишком пьян. - Это было то время, когда было завтра. Но сейчас… - Элла Девис смерила глазами фигуру Августа Бута, - если ты предлагаешь вновь, то я найду для тебя время. Стоит попробовать то, что не пробовал. Как считаешь? - женщина провела ногтем по губам Августа Бута, притулила нос к шее, - у тебя приятный запах. Сегодня в восемь вечера. Только объясни пьяному доктору, если он будет сидеть на ступенях, что он надоел мне и у меня смена партнера. Восемь вечера быстро подступали. Август Бут не успел закончить заметку про мать Ру в ее мешковатом плаще, теперь по-другому разгуливающую около темной кромки воды. Ее плащ обрел форму крыльев, ветер привносил в ее тело вместе с холодом надежду и печаль одновременно. Будильник очень невовремя прозвенел, известив Августа Бута о том, что у него осталось время только на то, чтобы сходить в душ и побриться. Мужчина отложил карандаш от словесного портрета матушки Ру, оборвал птицу в полете и нехотя поплелся в ванну. Сбрил щетину, накопившуюся за полдня. Туалетной воды не было уже несколько лет. Заглянул в шкаф с прошлым, от конфет, которые производились тогда осталась пара чупа-чупсов. Для шлюхи отлично - подумал Август Бут и запихнул их в карман новой куртки из старой коллекции Девис. Перед домом он не встретил доктора или опередил его? Но кто был у нее вчера, если не доктор? Кто доставлял ей удовольствие при свечах? Элла Девис открыла дверь. Ее красный пеньюар на голое тело был предсказуем. Август Бут пошел за ней, рассматривая ее ягодицы. Обычные женские ягодицы, не потерявшие формы к сорока. В комнате горели свечи. Шторы задернуты. - Музыку? - спросила Элла Девис. Август Бут пожал плечами и опустился в кресло: - Как ты любишь? - спросил он. Элла Девис повела бровью вверх. Ее макияж был еще более яркий, чем днем. Конечно, это вечерний макияж извечной шлюхи. - А как любит, печальный мальчик? - Элла Девис поставила левое колено на свободное место на кресле, в котором сидел Август Бут, потом правое, нависла над ним, положив ладони на плечи, выгнула спину. Медленно опустила таз, замерла. Посмотрела в глаза, - ты позволишь? - дождавшись утвердительного кивка, расстегнула ширинку, - О… большой мальчик, - сказала она не без удовольствия, - как любит большой мальчик? Я могу сначала пройтись губами… - промурлыкала она, сжимая в руке. Август Бут посмотрела ей в глаза. Левым носком ботинка снял правый ботинок, опустил руку и стянул левый. Приподнял рукой женщину, не открывая от нее взгляд: - Я спросил, как ты любишь, мадам Девис? - Это не важно… - промурлыкала она отдавая его руке свой сок. - У меня было много женщин, - Август Бут избавил себя от рубашки, потом от брюк. - У меня было много мужчин, - повторила за ним Элла Девис, ощущая на себе его большой палец, приятно разминающий ее, - если тебя возбуждает, я могу говорить о них, я могу говорить какие они были… я могу все, что угодно, большой мальчик… - большой палец вошел внутрь и вышел, это повторилось вновь. - Ты всего лишь хочешь кончить, - Август Бут больше не смотрел на ее вопросительную бровь и не произнес ни слова. В быстрых движениях не было ни Эллы, ни комнаты, ни свечей, которые она зажигала по одной в высоких подсвечниках, все перемешалось слишком быстро, остро и жестоко. Сначала он использовал опорой для ее спины кресло, второй раз кровать, не давая ей передохнуть. Когда все кончилось Элла Девис только тридцать секунд лежала с закрытыми глазами, Август Бут же успел за свои тридцать секунд понять, что комната, в которой они были матово белая с толстыми серыми шторами. Элла забрала с кресла красный пеньюар и одела его на себя: - Мне поработать с тобой еще? - спросила она. - Я хорошо поработал с тобой? - Да, - Элла села в кресло, - у меня есть шампанское этого года, если ты хочешь, сильный мальчик. - Кто не был у тебя из мужчин в этом городе? - Психолог Хоппер. - Ты брюнетка или блондинка? Твой цвет волос сейчас - черный и белый, не дает мне понять. - Кто тебе нравятся больше, - рассмеялась женщина, налила себе воды из графина и сделала пару больших глотков. - Я хочу записать тебя в один из столбиков. - Ах, да, ты писатель. Графоман? Шлюх не записывают в списки мужских побед, мальчик. - Почему нет? - Август Бут прошелся ногой до графина и налил себе в бокал для вина воды, выпил. - У шлюх, мальчик, есть лица одноклассниц, бывших жен, актрис, даже порно актрис, но никогда собственных. Это так очевидно, - Элла Девис убрала волосы с лица, облокотилась на столик, выгодно выставляя грудь. - Но у них есть лица. - Нудный мальчик, - тяжело вздохнула Элла Девис, - наверно, поэтому я тебе отказала в нормальной жизни. Не хотела испортить наивность реальностью, сколько бы у тебя не было женщин, у меня были все мужчины, которых я хотела… - Есть те мужчины, которые у тебя не были, - Август Бут подхватил женщину на руки, - и ты мне сознаешься, каких мужчин у тебя не было, мадам Девис. Очень медленные движение в ней, заводящие, усиливающиеся. Его руки вырисовывали линии по телу, отдавая и забирая ток. И если она делала рывок себе в угоду, приближая момент шторма, то он ее методично отбрасывал. Он не давал ей кончить, он заставлял ее бесконечно приближаться и отдаляться, трепетать, он заставил ее просить. Самовлюбленный мужик, гладко выбритый, методичный, жестокий, требовательный не ее тела, не собственного удовольствия, а ответов. - Отвечу, - прошептала Элла Девис, когда все ее уловки заставить его сделать это первым закончились ил дать ей кончить. Пара уверенных строчек в ее теле и она простонала, выгнувшись и вывернувшись на самой высокой ноте из тех, которые она брала. В белой комнате тишина. Мужчина склонился над ней, рассматривая ее цвет глаз. - Не помогай мне, я сам, - прохрипел Август Бут, оставляя на ее теле свои следы, выдохнул воздух, - ты блондинка. Неозвученный вопрос в ее взгляде. - Потому что они мне нравятся, - ответил Август Бут, отмечая про себя, что у нее красивый нос и выразительный взгляд, что там внутри все таки есть вопрос, с самым очевидным или не очевидным ответом. Мужчина ушел в душ. Мадам Девис продолжала лежать поперек кровати, у нее не было ни сил, ни эмоций, ничего, чтобы заставило ее открыть рот и произнести, что она подготовила для него чистое полотенце и что она очень рассчитывает, что когда она сама выйдет из душа он покинет ее дом и ей хотелось бы, чтобы он как-нибудь еще заглянул к ней на огонек и сделал с ней то, что хотел, повторил то, что было. Август Бут вернулся из душа и принялся одеваться. Элла Девис сползла с кровати и поплелась в душ. Вернулась. Мужчина сидел в кресле и наворачивал бутерброд: - Пара бутербродов для тебя, - Август Бут посмотрел на женщину - скулы, морщинки, выразительный, почти прозрачный взгляд голубых глаз. Ничего не осталось от шлюхи после душа, как он и рассчитывал, притворившись, что покинул ее дом, громко хлопнув входной дверью. Растерянная сорокалетняя женщина в полотенце с разбросанными волосами, - Каких мужчин у тебя не было, мадам Девис? Элла Девис села, отступать за косметикой поздно, пришлось сесть и даже выпрямить спину, пришлось не уворачиваться от внимательного взгляда. - Тех у кого кто-то по-настоящему есть. Тех, которые предпочитают удовлетворять себя руками и брезгуют воспользоваться шлюхами, чтобы снять напряжение безнадежных или невзаимных отношений. - Хороший ответ. Но я спросил про тебя! - Я дала ответ! - А я дал тебе кончить и хочу получить настоящий ответ, мадам Девис. - У меня нет другого ответа. - Хочешь продолжить страсть по своим правилам, мадам Девис? Не хочешь, потому что я тебя удовлетворил вопреки твоим ожиданиям и тебе не пришлось удовлетворять меня, как ты привыкла, прикрывшись косметикой и банером «я - профессиональная шлюха». - Я работала проституткой, мистер Бут. Тогда, там, где было время. Я этим зарабатывала, я не бедная-несчастная баба, которая не имела какого-то мужчину! Нет во мне трагедии из романистики - она его любила, он ее нет. - Зайти завтра, мадам Девис? - Нет. - Хорошо. - В восемь, Бут! Когда было время. Стоило уезжать немедленно. Элла Девис третью неделю напивалась и уходила с разными мужчинами, в некоторые вечера мужчин было несколько. Стоило немедленно уезжать, когда она вновь поняла, что не способна быть матерью, дающей пример, женой, дающей вдохновение мужу, хотя бы верной женой. Алекс всегда соглашался принять ее назад, а дети всегда пытались сделать так, чтобы она не уезжала. Алекс всегда отворачивался от нее, когда удовлетворял ее тело, им не о чем было говорить - она всегда была женщиной для всех, а он всегда ее почти любил невзаимно. Выйти за него - самый большой промах, родить старшую дочь - второй большой промах, родить сына, вернувшись через шесть лет скитаний третий промах. Жизнь, которая состояла из одних промахов, никчемной дешевой шлюхи. В последний вечер до того, как остановилось время в городе Элла Девис напилась и пропустила первый момент утренней суеты, когда не приехал молочник. В гостинице Лукасов было тихо, только что купленный мадам Девис дом смотрел на нее грязными витринами бывшего то ли магазина, то ли фабрики, то еще чего. Мадам Девис не разбирала, что покупать месяц назад, она хотела вложить деньги и оставить их для Алекса и детей. Остаток от привезенной суммы она бы передала ему и уехала, как это делала не раз в автобусе в один конец, до какой-нибудь первой трассы, а может быть до гостиницы с золотыми вензелями, ее тело еще позволяло ставить высокую ставку, как удавалось ее телу сохраняться у нее не было ответа - синяки от алкоголя проходили каждое утро, машинки разглаживались, что было удивительно для женщины, которой через год стукнет сорок. Но время остановилось, пришлось съезжать из гостиницы Лукасов в то, что она купила на Торговой улице. Пришлось принять жестокие слова детей, которые, как выяснилось, наблюдали ее настоящую в баре, за баром. Ее дочь все видела, ей было шестнадцать. Впрочем, когда Элла Девис этого хотела в своей жизни ей было меньше. Элла Девис сняла вывеску и очистила ее - некий мистер Браун торговал платьями и костюмами. Никому неизвестный мистер Браун, которого теперь и не загуглить в интернете. Двухэтажный магазин и дом, полный хлама - чего только там не было, даже машина в гараже. Мистер Браун, как сказали местные умер внезапно на девяносто девятом году жизни и дом долго пустовал. Элла Девис купила этот дом и принялась его исследовать, выехать из проклятого города она уже не могла. Хотя она и ходила первые месяцы к черте, которую многие готовы были рвать руками, даже грызть зубами, как выразилась решительная спортсменка то ли из Нью-Йорка, то ли из Бостона мадам Драгонович, женщина смешанной ориентацией и точно знающая что хочет от жизни, имеющая содержание и цену. Вряд ли она была старше Девис, но она точно была умнее на пару голов. На четвертый месяц вневременнья пришлось клятвенно пообещать Алексу, что она никогда не будет устраивать прилюдные сеансы секса, о которых могут узнать ее дети. Отсосать за тридцатку за баром отменялось. Вывесить объявления в газете, что она оказывает такие услуги в провинциальном городе казалось дико, пришлось очищать чужой дом от пыли и заводить более-менее постоянных любовников. Из лучшего, что случилось с Эллой Девис за первые месяцы безвременья - она бросила пить окончательно и бесповоротно, потому что в первые месяцы она поняла, что каждое утро хочет проснуться от глупого сна, в котором обычных людей закрыли в обычном маленьком городе Штатов. Из первого года вневременья одним из успехов можно было посчитать то, что она получила постоянного и умелого любовника - ловилась капитана Джонса, которому хватало сил, кроме нее на еще пару любовниц из местных. Вопрос с сексом и едой был решен, Элла Девис отказалась от помощи бывшего мужа и приходила к нему только в те моменты, когда он нуждался в ней как мужчина или когда его семья хотела вывести ее в поход, научить готовить, научить быть матерью, такой какой она должна быть в их представлении. В первый год ей удалось очистить от пыли старый дом, отмыть его, отмыть витрины, починить машину Брауна за такие привычные услуги Драгонович. На второй год безвременья Элла Девис попыталась покончить с собой и у нее это не вышло, как и у других, смысла в ее жизни не было, когда было время и когда оно перестало течь смысла в ней в этот второй год не прибавилось. Испробовав все, Элла Девис сдалась, тем более настырная интеллектуалка мэр со своим постоянным любовником из «форменных» буквально вгрызлась в нее, мол что вы делали в своей прошлой жизни, то создавайте для города и теперь, что все должны быть чем-то заняты, любыми занятиями, более-менее полезными. То, чем занималась Элла Девис в прошлой жизни мэра бы не устроило и Элла Девис соврала, тем более, что она купила очень удачный дом старика, журналы по старой моде и стилю она почитывала от нечего делать. Она сказала мэру в лицо: - У меня был магазин одежды! Поэтому я купила у вас эту развалюху! Хотела начать новую жизнью! - театрально зевнула и добавила, - я - модельер! - Отлично, - произнесла деловая женщина-мэр, прикуривая сигарету, - этим и займетесь. Запишитесь к психологу, если он не поможет, сходите в монастырь на беседу. Извещу мистера Хоппера о том, что вы его посетите на следующей недели, - мэр развернулась и ушла в полицейскую машину, а Грэм Хантер сверкнул ей в лицо своим значком, таким знакомым в тех притонах из которых ее доставали, в тех гостиницах, в которые приезжали такие как Грэм, чтобы отцепить таких как она от потных важных тел чиновников, бизнесменов и прочих чего-то стоящих мужчин. Элле Девис пришлось идти к психологу Хопперу, тем более она теперь знала столько о моде, что провести его ничего не стоило. Прикинется человеком в творческом кризисе, неверной женой и несчастной женщиной, быстро соблазнит лысеющего интеллектуала и будет продолжать как-то жить по своим правилам в ожидании, когда придет первый рейсовый автобус из нормальной жизни. Арчибальд Хоппер не купился на ее очарование, этот наглец отказался возбуждаться, хотя в его гетеросексуальности не было ни малейшего сомнения. Элла Девис взяла еще пару сеансов у него и ушла ни с чем, кроме той мысли, которую в нее вложил этот въедливый профессионал: «попробуйте стать кем-то, кем бы вы не смогли стать в нормальной жизни». Она не смогла бы стать никем в прошлой жизни - вновь и вновь повторяла себе Элла Девис, продолжая почитывать журнали старика Брауна и обнаружив склад тканей и пуговиц всех видов, замков, заклепок… Элла Девис поглощала журнали, принимала у себя ночами капитана и раздумывала о том, как она может сшить первую коллекцию на старых машинках, их было ровно два десятка и каждая, как выяснилось после услуг для Драгонович была в рабочем состоянии. Впрочем, Драгонович тоже ее научила разбираться в машинках - принесла инструкции и отвертвертки. Ровно через год вышла первая модная коллекция Эллы Девис, полностью сделанная ее руками. Гретель испытала гордость за мать, она принялась рассказывать в школе, как это красиво. Ее дочь, конечно, врала тогда, как понимала Элла Девис, оглядываясь назад на свой первый опыт, но это ее по-настоящему обрадовало и вдохновило, как и мэр, которая по настоянию психолога пришла к Элле Девис за новыми костюмами под ее формы. Потянулись другие. Магазин заработал, Элле Девис пришлось искать помещение под фабрику и нанимать работниц и работников, многие в те первые года хотели сменить профессии и даже не догадывались, что Элла Девис ни модельер, ни швея, совсем никто. В этот же год стала выходить газета и Эллу Девис попросили писать о моде прошлого, это было сделать совсем не трудно. В течение следующего года Элла Девис увлеклась фотографией и мировым искусством, она могла признаться неуверенной библиотекарше в том, что плохо понимает искусство и попросить у нее перечень книг, потом следующий, так она стала заядлым читателям. Коллекция приобретала формы и фасоны, которые приводили в восторг не только Гретель Девис, которые перестали выполнять только утилитарную роль - прикрыть наготу. Это было парадоксом для Эллы - всю свою жизнь почти до сорока она хотела всех раздеть, а теперь все складывалось по-другому, но она применяла навыки своей прошлой профессии - понимание потребностей людей и то, что идет их фигурам, является отражением их внутреннего мира, выяснилось, что этот внутренний мир можно делать светлее, как говорила газета и статистика после выхода новых коллекций Эллы Девис прекратились суициды, хотя Элла Девис и сомневалась, что это правда - всем надоело бесполезно умирать, смерть, как и жизнь в это время отменили. Модельер, которую теперь все называли мадам Девис стала полноправным членом общества, про нее говорили, что она шлюха или нимфоманка, но теперь добавляли, что у каждого свои достоинства и недостатки, но главное достоинство - мадам Девис талантливый модельер, никогда не спала с благонравными мужьями и всегда вежлива со всеми, а то, что она была плохой матерью теперь сполна окупается ее заботой о детях, которые впитывают от нее мастерство стяжка и искусство управления мастерской. Ее любят мастера, она никогда не следует по пути мэра и всегда внимательна к потребностям своих работников, она дает им стать лучше нее, но почему-то никто к этому не стремится. Болезненным ударом в невременье для Эллы Девис стал сначала уход капитана Джонса из постоянных любовников, потом кризис осознания того, что она всем наврала на столько что запуталась и сама поверила в то, что она модельер и достойный член общества. Именно с такими мыслями она пошла в тот год на прием к матери Рул Горм, заказывающей у нее привычную одежду по фигуре, женщине в своих вкусовых пристрастиях мало отличную от мадам мэра, за исключением того, что мадам мэр любила эксплозивное белое, а монашке женственное белье было ни к чему и ни к кому. В монастыре цвели розы. Элла Девис накинула на себя свой самый скромный наряд и подошла к монахине, которая ведала расписанием матери Горм. Назначенное время подтвердили и Элла Девис принялась его ждать на холодной скамейке, волнуясь. Рул Горм уверенной походкой подошла к ней и пригласила в кабинку. Элла Девис смотрела на решетки отделяющие ее от матери Горм и не смогла вымолвить ни слова. - Вы хотите со мной помолчать, мадам Девис, на исповеди? - Я не могу говорить из-за решетки, - выдавила из себя Элла. - Это бывает с некоторыми людьми. Я заварю вам чай в своем кабинете, - Рул Горм вывела ее за руку из кабинки и повела за собой, как ребенка, которому какая-нибудь социальная служба желает добра, усадила на диван перед камином, над камином висели прекрасные репродукции морских пейзажей семнадцатого и восемнадцатого века. - Картины, - сказала Элла Девис, - из коллекции Брюмера, которая насчитывает 9 000 полотен и была найдена случайно. Эта картина была продана музею Жакмар-Андре. О… а это один из первых известных эскизов замка Шенонсо. Как он к вам попал? У вас такая романтичная коллекция картин, мисс Горм. - Матушка Горм, - поправила она Эллу Девис, - можете называть меня просто Горм. Как вам удобно. Мисс Горм это нечто… Впрочем, мадам Девис, как вам удобно. Я влюблена в моря и океаны, и повесила эти работу полагаясь на свой вкус. Элла Девис замолчала, она поняла, что может очень много сказать про картины, мебель, про стили одежды и цвета, но совершенно ничего не может выдавить из себя, что ее беспокоит. Рул Горм приятно улыбалась, так улыбаются все щедрые и часто страстные люди, в ее лице не было женственности, не было косметики, даже намеков на нее и можно было просто сказать о ее возрасте - сорок с небольшим, хотя издалека можно было бы ее принять за старуху. - Чай с мятой, - Рул Горм поставила две кружки из тонкого фарфора и чайник. Элла Девис вновь могла все сказать про фарфор - откуда он, как он завоевал популярность не только в Германии, как стал символом и стилем, что он изменил в эстетике пространство, как стал предметом для коллекционирования. Элла Девис поджала губы, отвела взгляд от Рул Горм, растегнула сумочку, достала сигарету, закинула ногу и выпустила дым: - Вам когда-нибудь исповедовалась шлюха? Рул Горм чуть не расплескала на колени горячий чай. - Простите, - Элла Девис быстро встала, кинула сигарету в камин, - я пойду. - Все в порядке. Садитесь, пожалуйста, - произнесла Рул Горм с теплыми нотками в голосе. Элла Девис не села, она медленно опустилась на высоких каблуках и достала свою сигарету из камина, выпустила дым: - Мне так легче сказать. Скажу, что хотела. Я - шлюха, мисс Горм, я была дорогой шлюхой, когда продавалась в молодости в модельном агенстве, я была дешевой шлюхой, когда решила продаваться сама в Нью-Йорке, я была известной шлюхой, когда у меня появился… менеджер. Я была просто шлюхой в барах, у меня бывало по двенадцать парней за ночь, - Элла Девис замолчала, наблюдая, как часы на камине двигают стрелку. - Одновременно? - прошептала мать Горм. - За ночь. Я всем наврала в этом городе - я не модельер, я не швея, я не разбираюсь в моде совершенно, у меня нет никакого образования! Я всем наврала! - Обождите одну минуту, - деловито сказала Рул Горм, вернулась с двумя толстыми книгами, быстро пробежалась по ним глазами, - Шенонсо, - произнесла она, - захлопнула книгу и открыла другую, - коллекционер Стивен Брюмер, музей… вы все точно сказали, мадам Девис. - Ну, конечно, точно! У меня отличная память! Зачем вы принесли справочники? Я вам говорю про другое - я не та за кого себя выдаю. - Вы шьете отличные вещи, - Рул Горм встала и указала на свое платье. - Я нитку в руках не держала и покупала все в магазине в прошлой жизни! - А ваши статьи, которые выходят каждую неделю… - Вы читаете статьи о моде и сплетни в местной газете? - Конечно. Мне нравится ваша колонка. Мадам Девис вздохнула: - Я - шлюха и больше никто, - затушила сигарету в антикварной пепельницей, которую, вероятно, никогда не использовали, посмотрела на пепельницу, достала белоснежный платок, избавилась от окурка, бросив его в камин и протерла пепельницу, - не хотела портить ваш антиквариат работы… - Элла Девис замолчала, села на стул, не подняв глаза на женщину, - я пришла к вам, потому что с Хоппером бесполезно, он убедил меня, что я могу попробовать что-то кроме… но вы-то должны мне поверить, что я проститутка, которая только торгует своим телом, даже здесь, даже за еду, даже… Вы же не женщина, вы должны меня осудить! - За что я должна вас осудить? - За то, что я есть! - За то, чем вы там зарабатывали, если я допустим вам поверю, хотя это противоречит здравому смыслу и тому, что вы создаете. - Я шлюха! Я такой была всегда! - Хорошо, допустим, мадам Девис, иметь связи с разными мужчинами не вступая в законный брак это противоречит христианской морали. - Спасибо, как мне теперь рассказать всему городу правду? Они доверяют мне, а я так устала врать… - Но вы не врете, мадам Девис. Посмотрите на мое платье. - Я молча согласилась с вами относительно этого покроя, но этот покрой вас старит, если быть честной. - Очень хорошо, мадам Девис. Я не хотела бы, чтобы во мне видели женщину, а воспринимали бы, как и должно моему служению. Вы сделали то, что нужно, как хороший модельер. Элла Девис сняла каблуки, поводила ногами по холодному полу: - Я даже не раскаиваюсь в том, что сделала в четырнадцать. Я заставила его меня трахнуть. Я так этого хотела, чтобы он меня трахнул и он это сделал через полгода моих притязаний. Я бы устроила теперь такую выволочку моей дочери, если бы она о таком даже подумала, вы не представляете! Я бы на нее кричала и умоляла не делать так. Элла Девис молчала, ее черно-белые волосы лежали на плечах. Косметика кричала о том, что она излишне подчеркивает собственную якобы женщинственность, а покрои ее собственных платьев противоречили здравому смыслу и ее же вкусу, которым она руководствовалась, когда предлагала и шила модели для других. Рул Горм взяла Эллу Девис за руку и поставила ей на ладонь чашку. - Будет легче. Сделайте, пожалуйста, глоток. Элла Девис подчинилась и допив всю кружку продолжила: - У меня никогда не было семьи. Меня выбросили, такие же как я, какой-нибудь алкоголик и проститутка, люди, существующие без смысла. Я меняла опекунов, меня ничего не интересовало, мне нужна была свобода. Я не хотела ни о чем думать, кроме как о красивой одежде и… Это были мои последние опекуны. Они были хорошие люди, их дети выросли и они решили, что в состоянии дать мне что-то, они старались. Он никогда ко мне не приставал. Он был так несчастен. Его звали Роджер, ему тогда было около пятидесяти, а его жена ему изменяла, он молчал сутками и посещал мне все свое время, он хотел, наверно, чтобы я ему отвечала, чтобы у нас был какой-то отклик, а я - нет, ни опера, ни искусство, ни современные танцы меня не зажигали, я унижала учеников и учителей, мне сменили столько школ за тот год… Клара была зла и ко мне и к нему. Наверно, я хотела его отблагодарить… Я не знаю, что я тогда хотела, кроме него. Первый раз, когда он был пьян я залезла к нему в кровать и приложила его палец. Водить его пальцем было приятно, увлекать в себя тоже было приятно. Это во мне пробуждало… В один из разов он был не настолько пьян, как я считала. Он кричал и бегал по дому, принимал холодный душ и умолял, чтобы я никогда так не делала. Но я добилась своего спустя два месяца томительного ожидания, он грубо меня лишил девственности, он трахал меня и мне было от этого очень хорошо, бывает и сейчас время от времени. Когда страсть спала, он осознал, что он… - Дьявол?! - Нет! Я - Дьявол! Роджер застрелился, я сбежала из дому и стала тем, кем стала. Рул Горм осушила чайник. - Вы единственная, - прошептала Элла Девис, - кому я рассказала это. Всю свою жизнь я лечилась от алкоголизма и нимфомании. Алкоголизм неожиданно вылечился здесь, а это… Мне нравится отдаваться. Осудите меня, мисс Горм! - Я не психолог Хоппер, - так же тихо прошептала в ответ Рул Горм, - чтобы - Помочь мне?! Я прошу вас осудить меня! - Я не могу… - Как?! - Я не могу быть судьей, особенно детей, мадам Девис, судья выше меня, он рассудит и рассудил, что вы здесь и сейчас талантливый модельер и та, которая старается быть хорошей матерью. Я думаю, что вы теперь хорошая мать. - Что мне делать? Продолжать всем врать? - Занимайтесь тем, чем вы занимаетесь. Ваше дело приносит нашим горожанам радость, - Рул Горм притронулась к плечу Эллы Девис, - вы приносите мне радость своими работами и своими статьями. Я их читаю с земляничным чаем, ваши статьи и еще некоторые вещи позволяют мне не отчаяться и впасть в пучину. - Заставлю Джонса меня жестко трахнуть, может быть - Нет!!! - прокричала Рул Горм и как будто бы испугалась собственного голоса, добавила, - выберете другого. Нет… другого тоже. - Чего вы испугались, мисс Горм? Рул Горм принялась кивать головой, повторяя: «нет-нет-нет». - На моем счету больше нет убийств, - Элла Девис придвинула свой стул ближе, - я никого не принуждаю, никогда не следую своим желаниям, вопреки их, ну кроме, как время от времени получить оргазм другой. Я бы не хотела, чтобы кто-то пострадал от меня больше, впредь, я старалась шестнадцать лет, пока было время стать хорошей женой и матерью, но я не смогла тогда, а теперь… может что-то и получается Рул Горм кивала и отрицательно качала головой одновременно. - Я бы очень хотела себя оправдать, мисс Горм, но не могу. Эта страсть внутри меня и я не могу остановиться на ком-то одном, я не могу… а капитан или доктор они хорошие любовники, они в состоянии привести меня в чувства, дать мне то, что я хочу от них. Капитан может быть… Не буду вдаваться в интимные подробности, все равно он меня давно бросил. - Когда? - Год как. Я ему надоела, у него много других женщин, я могла бы попробовать вновь. - Нет, прошу вас. - Мисс Горм? Что? - Элла Девис подняла взгляд и внимательно рассмотрела Рул Горм, выхватила взглядом все детали этого кивания, все морские пейзажи и все слова Рул Горм, произнесенные ей за все время их знакомства сложились в одну картину, - Вы хотите сказать, мисс Горм? - возглас Эллы Девис был полон удивления, даже восторга. - Я не женщина, мадам Девис, в отличие от вас и я борюсь со своим искушением. - Боже… мисс Горм. Вы - его, а он вас. Это называется тем словом… таким… - Неловким словом. Да, мадам Девис. - Если вам потребуется, - мадам Девис села еще ближе к мисс Горм и обняла ее сочувственно за плечи, - я вас всему научу, не великая наука. - Я - его. Я - он меня? Нет - нет, меня невозможно. Я и лица-то не имею. - Имеете, - Элла Девис подняла подбородок Рул Горм, - если бы вы мне сказали чуть больше, про что что вам направится, цвета, пейзажи, теории из богословия, про детство, то я смогла бы найти самый лучший стиль для вас. Это же так просто понять, каков человек и дать то, что ему нужно. Вы сначала женщина. - Все сначала дух, мадам Девис. Простите… Я смогу, я могу очень долго скрывать проблески надежды, жар, все то, чем терзает тело… Простите меня. - Вы можете не волноваться, чужие секреты я держу при себе. - Нет-нет, я не боюсь осуждения, мадам Девис. Я приму все, что будет. - Как же мне быть честной, мисс Горм, чтобы принять все, что я заслужила и искупить все, что я совершила? - Позволить себе жить жизнью и слушать, - Рул Горм притулила палец к своей груди, - душу, разум и сердце.