Не самый плохой человек

Мальчик вздрогнул и открыл глаза.  — Успокоить, — одними губами прошептал Танума, и выразительно посмотрел на Полночь, но та лишь виновато пожала плечам.  — Она может только усыплять, — шепнул на ухо детективу стоящий рядом Ширакумо. Танума кивнул.  — Всё в порядке, малыш, — обратился он к мальчику, — всё хорошо. Ребёнок слез с кресла и подошёл к храпящему Бубаигаваре и подёргал его за штанину, но тот лишь почмокал губами во сне, и мальчик сел рядом с ним на скамейку, положив на колени сжатые кулаки. Всё это время Аизава не сводил с него глаз. Танума налил из кулера воды в пластиковый стакан, достал из ящика стола тёмный пузырёк и накапал немного в стакан, помещение наполнилось резким запахом.  — Валокордин, — шепнула Полночь принюхивающемуся Мику. Детектив протянул стакан ребёнку: — На, выпей это, тебе станет легче. Мальчик молча смотрел на Тануму, костяшки пальцев побелели от напряжения. — Не бойся, всё хорошо, — детектив присел на корточки перед ребёнком и глотнул из стакана сам, — видишь, ничего страшного. Мальчик разжал пальцы, медленно, как чужую, протянул руку и осторожно потрогал стакан пальцем. — Обязательно попей, — продолжал уговаривать Танума. Мальчик наконец взял стакан, жадно поднёс к губам, и тут же вода разлилась на его грязную футболку, порванные штаны и частично на Тануму. Мальчик взглянул на пустую руку и застонал. — Бывает, малыш, сейчас ещё дам, — голос Танумы был спокоен, но стоящий возле скамейки Мик увидел как изменилось лицо детектива. Бубаигавара громко чихнул во сне, потом ещё раз, потом открыл глаза.  — Где пацан? Какой пацан? — завертел он головой, — Я не хотел! Я хотел как лучше… — Тихо, не балаболь, ребёнка испугаешь, — Мик положил ему руку на плечо и Бубаигавара послушно смолк. Аизава протёр костяшкой пальца слезящиеся глаза.  — Давайте ещё раз. Полночь налила воды, Ширакумо, морщась от запаха, накапал валокордин и подал Тануме стакан.  — Давай по-другому поступим, — сказал Танума мальчику, — открой-ка рот, а я тебя поить буду.  — Как аист, — непонятно с чего вставил Бубаигавара.  — Ну да, как аист, — кивнул Танума, — а ты, малыш, будь хорошим аистом и руки вытяни вот так вот, как крылья. Мальчик растопырил руки, открыл рот, и Танума глоток за глотком влил в него лекарство.  — Вот и молодец, сейчас лучше станет. Полночь достала из кармана плаща леденец и сунула в ладонь детективу.  — О, и наши герои тебе конфету сразу дали… При слове «герои» мальчик сразу сжался, лицо перекосилось. Бубаигавара начал отчаянно гримасничать, и его усилия были замечены.  — Нет тут никаких героев, успокойся, — Полночь шагнула вперёд, — меня зовут Каяма, я стажёр, и ребята тожё стажёры. Не любишь такие конфеты? А я сейчас посмотрю, может у меня другие есть. Полночь достала пригоршню леденцов:  — Вот, смотри, зелёные — мятные, жёлтые — апельсин, а красные и синие я сама не знаю с чем. Какую хочешь? Просто кивни. Жёлтую? Зелёную? Красную? В итоге она положила в открытый рот ребёнка синий леденец, и мальчик задвигал челюстями.  — Он ещё и голодный, — сделал вывод Танума, — ну, Бубаигавара Джин, давай рассказывай, как ты довёл ребёнка до такого. В дверь заглянул Тсукаучи. — Нашёл, шеф! Нашёл Бубаигавару. Курение в неположенном месте. — М-м-да… И посмотри, чем он теперь занялся — малышей пугает! — в голосе Танумы звенел металл, — И не стыдно тебе, Бубаигавара Джин? — Он добрый! — все вздрогнули, когда мальчик впервые подал голос, — Он добрый! Он добрый! Ребёнок визжал как циркулярная пила, и умолкать не собирался, из-под грязной чёлки сверкали красные глаза. Пытаясь встать, он опёрся ладонями на банкетку и тут же упал, вместе с ним свалился на пол Бубаигавара, и чуть не рухнул Сущий Мик. Герой успел отшагнуть в самый последний момент. — Какое у нас всё старое и непрочное! — произнёс Танума неестественно ровным голосом, — То лампочки ломаются, то стаканы, то скамейки. Ты не ушибся, малыш? — Он добрый! — Мальчик поднялся на ноги и шагнул в сторону детектива, но Бубаигавара успел поймать его за запястья. — Пусти мальчишку, урод! — Мик стоял за спиной Бубаигавары, готовый в любой момент взять его в удушающий захват. — Тогда сам ему руки держи, — прошипел Бубаигавара, обернувшись. — Да, он добрый, ты прав, мальчик, — медленно и раздельно произнёс Тсукаучи, — иди сюда, Бубаигавара, попей с нами кофе. Аизава часто моргал и стирал тыльной стороной кисти обильно бегущие слёзы. Мик аккуратно взял ребёнка за предплечья, развернув его руки ладонями друг к дружке, Бубаигавара подошёл к полицейским. Полночь засунула руки глубоко в карманы плаща, и стоящий у стола Ширакумо понял — случись вдруг что, этот плащ тут же распахнётся и все моментально заснут. Тсукаучи достал из шкафчика термос, налил оттуда кофе в стаканчик из-под валокордина и протянул Бубаигаваре. — Ну, Джин-кун, — ярко улыбаясь сказал Танума, — рассказывай, где ты его встретил. — Возле станции Фуроду, на автостоянке. — Что он делал? Почему ты… обратил на него внимание? — Он просто стоял там с потерянным видом, я решил, что он потерялся. — Дальше. — Я спросил, что с ним случилось, сказал, что помогу ему, а он испугался. — Что именно ты говорил? — Отведу тебя домой, к маме, к папе. А потом про обезьяну рассказал, думал, он развеселится. Тсукаучи закатил глаза: — Причём здесь обезьяна? Бубаигавара отпил кофе и продолжал: — Но она на самом деле есть, я про неё по телеку видел, она всё время сидит и орёт… — Стоп! — вмешался Танума, — Почему ребёнок в рваной одежде? — Он свои штаны трогал, и они порвались. Я не рвал. — Дыру в бетоне, по-твоему, проделал тоже ребёнок? — Да. Он Всемогущего боялся. — С чего бы вдруг? — Не знаю. Когда я про Всемогущего сказал, ему совсем дурно стало. — Ясно. На вот, прочти, — Танума протянул ему бланк, — и распишись где «с моих слов записано верно». — Ну да, верно. И запишите ещё, — Бубаигавара понизил голос, — что у него руки сами всё ломают. — Во-первых, ты не причудный эксперт, а во-вторых мы это уже сами видим. И сейчас мы сделаем кое-что. Танума вышел из кабинета, и вскоре вернулся с рулоном туалетной бумаги в руках. Конец рулона он протянул мальчику. — Помоги нам, пожалуйста. Надо сделать много-много дырок, а лучше, чтоб бумаги совсем не было. Мальчик смотрел, не понимая, но Танума видел, что он пусть немного, но успокоился. — Сперва каждым пальцем в неё тыкай, а потом двумя пальчиками, потом тремя, четырьмя, — Танума показал как, — а потом всеми вместе и большим сразу. Но легонько-легонько. Аизава подался вперёд, но Тсукаучи шепнул ему: — Расслабься, шеф знает, что делает. Да и Полночь страхует. Мальчик вытянул указательный палец — Мик мягко вёл по воздуху его руку и коснулся бумаги. Потом средний. Безымянный. Мизинец. Ничего не произошло. Два пальца. Три. Аизава стоял, прикрыв глаза, из-под век текли слёзы. Полночь, напротив, подобралась словно гончая. Четыре пальца. Бубаигавара осторожно поставил стакан на стол. Пять. Бумага под пальцами словно вспыхнула, дыры расползались прямо на глазах. — Стоп! — Танума отдёрнул бумагу, Мик отодвинул руку ребёнка, всё так же нежно и аккуратно, как будто обучал мальчика рисовать, а не участвовал в следственном эксперименте. — Какая красота! — Танума оторвал по перфорации изуродованный кусок и протянул Тсукаучи, — это мы возьмём себе на память. А теперь давай вот так: сначала большой палец, потом все остальные. — Пять пальцев одновременно? — сказал Аизава на ухо Тсукаучи. Тот кивнул. Полночь достала салфетки и аккуратно замотала на мизинцах ребёнка. — Спасибо, коллега, — сказал Танума, убирая бумагу. — Вот теперь всё хорошо, — обратился он к мальчику, — мы с тобой сделали очень красивые вещественные доказательства, благодарю за помощь. Он пожал мальчику руку и улыбнулся, уже не деланно, а от души. — Твою мать… — выдохнул Ширакумо. Он внезапно понял, что прошло всего лишь несколько минут, за окном по-прежнему трещат цикады, а с него градом катится пот. — Ребята, смотайтесь в магазин, купите, ну не знаю… какой-нибудь детский йогурт. Яблоко там, печенья. А мы пока побеседуем. Мальчик вцепился в ногу Бубаигавары, и Танума поспешил его успокоить: — Бубаигавара тоже останется, посидит тихонько с нами. Слышал, Джин-кун?