Не самый плохой человек

В комнате детей горит ночник — забавные зверюшки, сменяя друг друга, мерцают на потолке. Забылся тревожным сном Тенко, разметалась на кровати и бормочет во сне Хана. Нао поправила дочке одеяло и снова села на пол возле кровати Тенко. Хоть дети давно спят, она напевает себе под нос что-то печальное и тягучее, вернее, мычит — слов в этой песне нет. Всё вокруг стало чужим, незнакомым, отстранённым, и мычание кажется Нао единственной ниточкой, что связывает её с реальностью. Вечером Тенко заболел. За ужином его вырвало, хорошо, что Котаро заперся в кабинете и не видел. Пол Нао быстро протёрла, но беды на этом не кончились — Тенко буквально на глазах покрылся сыпью и начал чесаться, раздирая кожу чуть ли не до крови. Пока Нао соображала, дед взял ребёнка, зафиксировав ему руки, и начал массировать пальцами расчёсы, но почти тут же сказал: — Дочь, да он горячий как печка. Пока дед звонил в скорую помощь, а бабушка с Ханой готовили питьё с гибискусом, Нао обтирала мальчика мокрой тряпкой, и при этом постоянно удерживала его руки. Тенко извивался от холодной тряпки и плакал: — Чешется, ой чешется! Приехавший врач сказал, что ничего страшного, это проявление причуды, и что такие осложнения, хоть и редко, но бывают, велел сбивать температуру, поить ребёнка и пить антигистамины, оставил направление в клинику. Уже проводив «пи-по»*, Нао поняла, что забыла сказать, что у них есть семейный врач, и у него связи чуть ли не в клинике профессора Уджико, и теперь направление выписано в убогую районную поликлинику. Но что сделано, то сделано, ничего не попишешь, завтра они с Тенко пойдут. Нао потрогала ковёр — всё ещё влажный. Что хоть там за адрес? Даже толком не посмотрела… И куда она дела бумажку? В любом случае, отведёт ребёнка она, Котаро лучше не трогать, лучше вообще к нему не подходить. Да, он и раньше бывал строгим с детьми, особенно с Тенко, но всё, что произошло сегодня, можно назвать только словом «катастрофа». Ну да, всё так и есть: конец прежней жизни, конец отношениям, а если подумать, то конец вообще всему, и от мыслей, что будет дальше, в животе делалось холодно, от возможных вариантов кружилась голова и перехватывало дыхание. Нао помассировала виски и усилием воли отвлеклась от раздумий. А ведь всё могло быть хуже, много хуже. Тенко вздохнул во сне, и повернулся, задев её волосы рукой. Нао резко отдёрнулась, но тут же опустилась обратно. Стыдно! До чего же стыдно! Отвратительно! Бинт на мизинце ребёнка был в полном порядке, но ей всё равно было страшно. Вспомнилось, во что превратилась собака, и Нао сглотнула. Не хватало только рвоты на ковре. Трусиха, дура, идиотка! Нао сделала несколько глубоких вдохов, и рвотный рефлекс отступил. Но стыд и отвращение — и к сыну и к себе самой — никуда не делись. Дура! Дура! Трусиха! Дура! Тряпка! Сволочь! Да, именно сволочь! Мальчик не виноват, и в такой позе он отлежит себе руку. Перед глазами опять встало жуткое месиво на будто вывернутой наизнанку земле. Нао встала, взяла футболку сына, сложила в несколько раз, намотала на ладонь, быстрым аккуратным движением переложила ему руку удобнее, и снова опустилась на пол рядом с кроватью. Сердце колотилось где-то в ушах. Какого хрена! Даже в послеродовую депрессию с ней такого не было. Да, порой, казалось, готова была выбросить детей в окно и выпрыгнуть сама, но ведь преодолела же. А тут хуже. Это твой сын! Это твой Тенко! Хороший и добрый ребёнок, а не монстр-убийца. Эта фраза, похоже, станет мантрой на каждый день. Какой же ужас, Ками-сама, какой же ужас… Нао снова встала, распахнула окно, поставила локти на подоконник. Ночи нынче тёплые, дети не простудятся. И, кстати, выброситься здесь некуда — второй этаж. Нао пожалела, что не курит, и ещё пожалела, что не может вцепиться в лицо Нане Шимуре, но там уже и без неё управились. Хоть окно и выходило не на задний двор, Нао избегала глядеть вниз. Она бездумно, не замечая ничего, смотрела на ночную улицу, в голове стояла неприятная звенящая пустота, но Нао понимала, что где-то на втором плане сознания идёт напряжённая работа мысли. Когда она наконец заснула в кресле, за окном уже рассвело. *** Котаро поднял с пола измятый бланк, и окончательно решил не будить жену — ясно, что она не ложилась, переживала, комкала в пальцах эту несчастную бумажку, пусть отдохнёт. Он разгладил листок и прочитал адрес. Да уж, прекрасно, муниципальная детская поликлиника, лучше места не нашлось! С другой стороны, куда их ещё может направить «пи-по», не к Уджико же. А Нао могла просто не заметить, она перенервнничала, и всё из-за чёртова Тенко. Так что говнюк пойдёт куда отправили, и, право слово, он сам виноват! И чем раньше, тем лучше, с такой-то причудой! Он потряс ребёнка за плечо, и тот захлопал глазами. Никчёмный мелкий уродец. Даже взгляд как у Твари, и родинка на том же месте! Стоп! Нужно взять себя в руки. — Тенко, — вполголоса сказал он, — собирайся, мы едем к доктору. Мальчик сел постели. — Вставай, — повторил Котаро, — вставай и одевайся. Какой же он убогий! Губы поджаты, руки дрожат, движения дёрганные. Тенко натянул футболку, штаны и остановился, рука потянулась к затылку. — Что случилось? — Котаро очень старался говорить тихо, — Я не буду тебя ругать. Хотя, по-хорошему, чёртов Тенко заслуживает подзатыльника, потому что нечего пытаться плакать на ровном месте. Тенко поднял глаза на отца, и произнёс: — Носки. — А, ну да, — Котаро полез в шкаф. Полка высоко, ребёнку не достать. Носки аккуратно разложены по парам, и Тенко достались зелёные. Он благодарно кивнул, что-то пробормотал себе под нос, и натянул носки. Сколько надо подзатыльников, чтобы научить его нормально разговаривать? Научить делать всё быстро, научить его быть человеком, а не куском дерьма. Во дворе Котаро ждал сюрприз. Машина не завелась с брелка — стартер даже не провернулся, только щёлкнуло втягивающее реле. Котаро полез в салон, и убедился, что аккумулятор сел. Конечно, же, Тенко испугался, хотя здесь его вины совсем не было. — Успокойся, — сказал Котаро, — поедем на такси. Он открыл на телефоне карту, чтобы глянуть адрес. А ведь можно и сэкономить — несколько остановок на метро, и там совсем рядом. Заодно он сам пройдётся и хоть немного спустит пар. — Мы поедем на метро, — сказал Котаро. Тенко ничего не ответил. Идти по улице с ребёнком тоже оказалось проблемой: обычно он держал Тенко за руку, чтобы тот не отставал, но сейчас это было просто опасно, а шагать в его темпе означало потерять время, и тогда в этой дрянной поликлинике уже образуется очередь, и он не успеет сделать всего, запланированного за день. Но Котаро нашёл выход из положения — он взял сына за руку чуть выше локтя. В левую руку — кейс с документами, на ухо — гарнитуру. По дороге Котаро быстро объяснил начальнику ситуацию, и получил от него «добро». Он был у руководства на хорошем счету, и время от времени мог позволить себе незапланированную отлучку, главное — не злоупотреблять. Вслед им смотрели редкие прохожие, и Котаро сначала не придавал этому значения, и только в поезде понял, что зрелище он представлял собой абсурдное — успешный молодой человек ведёт ребёнка за плечо, как полицейский арестованного. Из-за этого чёртова Тенко ещё и предстал в смешном виде перед людьми. Всё из-за него! Хотя, не всё, машина просто старая, пускай и коллекционная реплика «Тойоты Краун». Надо было, всё же, брать «Сенчури» и не выпендриваться. В поезде Тенко сидел, будто проглотил палку, кулаки сжаты, глаза в пол. — Расслабься, посмотри в окно. Тенко уставился в окно. — Не верти пальцами. Тенко сжал кулаки, разжал, рука потянулась к шее. — Не чеши. Тенко дёрнулся. — Сядь спокойно. — Может быть хватит ребёнка шпынять? — крупный молодой мужик в панамке, дремавший на сиденье напротив, повернулся к Котаро, — он у вас совсем зашуганный. — Всё в порядке, — ответил Котаро ледяным голосом. Какого хера этот шкаф лезет не в своё дело! — Ещё раз — хватит срываться на ребёнка, — таким же ледяным голосом ответил «панамка», — Если уж совсем не терпится, ударь меня. Ну вот что этот урод привязался? Пьяный, что ли? — Проехали, — процедил Котаро. — Смотри мне, — сказал «панамка», — но я бы тебе и морскую свинку не доверил. — За своими детьми следите, — буркнул Котаро. Слава всем богам, поезд подъехал к нужной остановке. Котаро положил руку Тенко на плечо, и они торопливо вышли. В дверях он обернулся, и увидел, что мужик в панамке смотрит прямо на них, и там, где раньше у него росла неопрятная щетина, теперь горит яркое пламя. Вот, значит, это кто… Да уж, встреча! Ещё легко отделался. Чёртовы лицемеры, они достали его и здесь! Ведут себя как хозяева жизни, ещё бы — опора общества! Да они сами в первую очередь и разрушают это общество! Сколько на их совести таких как он! А сколько жертв! Всё ещё кипя от гнева, Котаро вошёл в поликлинику, и показал бумажку на регистратуре. — Тридцать шестой кабинет, Накамура, — медсестра даже не взглянула на них, одной рукой она колотила по клавишам, другой что-то писала, да ещё и прижимала плечом телефонную трубку к уху. Да уж! — А где Накамура? — спросил он у пацана, который маялся бездельем в кабинете. — Я Накамура, — ответил тот, и Котаро пожалел, что Нао вместо семейного врача вызвала «пи-по». Или не Нао, а тесть с тёщей — они на своей Идзуосиме и автомобиль-то раз в год видели, деревня никчёмная. И теперь вот вместо нормального врача распинаться перед пацаном! — Вы папа? Заполните пока что, пожалуйста, вот эту форму, а я осмотрю ребёнка. Ты ведь Тенко? Пойдём-ка на весах тебя взвесим. Не обращая более внимания на Котаро, врач мягко подтолкнул ребёнка к напольным весам. «Чего я вызверился, — думал Котаро, заполняя бланк, — сопляк просто собирает первичные данные, а потом передаст кому-то более компетентному». Он уже написал свою причуду, причуду Нао, Ханы, тестя с тёщей, и дошёл до графы «причуды Ваших родителей». Он раздражённо дёрнул плечом, и написал: «Мать — полёт». *** «Веселей давай шагай, выше ноги поднимай!» — распевали двойняшки. Сущий Мик шёл сзади и тоже пел. Отец опять ночевал в институте, мать третий день на симпозиуме в Нара, Ямада за старшего. Мелких одел, цветы полил, лягух накормил, утюг из розетки выключил — день начинался превосходно, и тут в кармане рубашки зазвонил телефон. — Привет, сэмпай, — Мик поднёс телефон к уху, — ну да… ага, в садик веду… Чего? Стой, стой! В натуре, что ли? Hell fuck… И чего? Блин, ясно… В любом случае, спасибо, Каяма. Ага, давай. Мик повесил трубку, и снова запел, но уже не так весело, а потом и вовсе стал задумчиво мурлыкать себе под нос. *** — Мам, так кто эта тётя? Правда бабушка? — Хана задумчиво ковыряла в тарелке . — Да, бабушка, папина мама, — теперь никакого смысла скрывать не было, и пускай Котаро говорит, что хочет. — А почему папа про неё ничего не рассказывал и фотку запрятал? — Правильно говорить «спрятал». Папа её не очень любит, вот и всё. — Не вот и всё! Если папа Тенко драл за уши за то, что он фотку смотрел, значит он эту свою бабушку совсем не любит. Почему? — Ну, — Нао замялась, подбирая слова, — она пошла сражаться со злодеями, а папу отдала в другую семью. — Чтобы папа не мешался, да? Но надо было отвести его в детский сад, раз он тогда был маленьким, зачем отдавать в какую-то семью? Бабушка неправильно поступила. — Если бы всё было так просто, дочь. Она боялась, что папу убьют злодеи, и решила, что у других людей его не найдут. Ты лучше ешь давай, остыло вон всё. Хана принялась быстро, будто её кто-то подгонял, запихивать в себя еду и глотать, не жуя, огромные куски. — Постой, ты чего? — удивилась Нао, — не на пожар торопимся. — Ыфафафавы, суфу. — Ханва, прожуй, что во рту, и скажи спокойно. — Мамочка, я всё-всё доем, не отдавай меня в другую семью! *** — Ух, бля… Таким своего шефа лейтейнант Цукаучи ещё не видел. Танума снял наушники, вытер лицо рукой, с шумом выдохнул воздух и повторил: — Ух, бля… — Капитан, вы в порядке? Вроде обычная планёрка, как всегда. Или что-то случилось? «Вулкан?» «Тайфун?», «Перехват?» — Ага, а еще «Атом», «Дипломат» и «Гроза»**. Да ни хера не случилось. — Чего же у вас руки трясутся? — Короче, меня из-за наших вчерашних героев чуть на тряпки не порвали. Но здесь, в принципе, мой косяк. Поленился позвонить, проверить, кто их нам прислал, зачем. — То есть… — Ага — устное распоряжение какого-то Леопарда. И всё. Дурдом, слов нет. — А я думал, их нам в усиление прислали, порадовался ещё, что о нас кто-то вспомнил и согласовал. — Все думали, а вчера вечером кто-то из ребят дома рассказал всё как есть. — Мм-да, нет слов, цензурных, — Цукаучи поскрёб затылок. — Именно. Давай-ка сходим покурим, и будем писать рапорт по вчерашнему дню во всех подробностях: что, где, когда, желательно с точным временем. Потом полковник поставит на нашем сочинении визу, и приложит к письму в Юэй, что с их учениками, к счастью для нас, всё в порядке. — Мудак же этот Леопард! Но выходит, мы ещё легко отделались. — Выходит. Вот только входит, гм, со скрипом. Знаешь, Наомаса-кун, в чём состоит главная цель полиции? — Ну, служить и защищать. Но это в Америке, а у нас, если честно, не помню что за девиз. — Мимо. Главная цель полиции — поддерживать бардак в собственной структуре и получать за это пизды. *** Если Немури Каяма и ревела в кабинете директора, то об этом знала только она сама и директор Незу. Во всяком случае, выходя из кабинета, она выглядела безукоризненно, и Ширакумо невольно залюбовался. Классная всё-таки у них сэмпай, своя в доску, и совсем не задаётся, хоть и красавица. Но нужно сделать то, для чего он здесь. — Каяма, — Ширакумо встал с подоконника, — Прости, это всё из-за меня. Я рассказал бате. — А я матери, так что расслабься. — Сильно ругали? — Нет. Ты же знаешь директора, он очень вежливый и никогда не кричит. Но он звонил моей маме, и кому-то из твоих звонил, у них было совещание. И профессора Ямаду подключили, и родителям Айзавы звонили. — Постой. У нашего Ямады отец — профессор? — Представь себе. И мама тоже профессор. — Круто, — улыбнулся Ширакумо, но тут же снова посерьёзнел, — А что они там говорили? Что практика наша всё? — Я не слышала, Незу в наушниках сидел. Они же чуть не на самый верх звонили, я так думаю. Но он извинялся перед нашими родителями от лица всех героев. — Ого! Сэмпай, ты только не печалься, что так вышло. Пацана же мы всё-таки спасли. — Я и не печалюсь, — улыбнулась Полночь, — зато у меня для тебя сюрприз, если угостишь моти — скажу какой. — Да не вопрос, пошли в кафетерий. Может ещё и Айзава подтянется. *** Котаро успел забежать в лифт, прежде чем двери закрылись. — Прошу прощения, — бросил он, — надеюсь не задел. — Всё в порядке, Шимура, — ответил мужчина с ноутбуком под мышкой. Котаро обернулся на голос и поклонился. — Ещё раз прошу прощения, Яойородзу-сан. — Ещё раз говорю, что всё в порядке, — отшутился его визави, — У меня к вам, Шимура, предложение. Котаро превратился в слух. — Ваши показатели блестящи, и вам стоит подумать о повышении. Компания ценит таких работников — надёжных, точных, спокойных. Думаю, что и дома у вас всё хорошо, и жена и дети в вас души не чают. Так что подумайте, Шимура, подумайте. Котаро вышел на своём этаже, и зайдя в туалет, прислонился к стене. Ноги дрожали, во рту пересохло. В голове звучали последние слова председателя правления: «Подумайте, Шимура». Это же прямой намёк, к гадалке не ходи! Кто бы ни донёс — скорая, полиция, или тот долбаный герой, факт остаётся фактом. Чёртов Тенко! Всё из-за него. Ну и из-за Этой Твари — вот уж подгадила, так подгадила, испортила ему жизнь на всю жизнь. Котаро открыл кран и стал жадно пить тепловатую, пахнущую хлоркой воду. *** Генеральный директор в задумчивости провёл пальцами по крышке ноутбука. С одной стороны, гадкий бытовой случай, с другой — доселе безупречная репутация Шимуры. Надо взять его на карандаш. И с третьей стороны — это живой отрицательный пример для него самого. Что бы ни случилось, какая бы ни оказалась причуда, он будет любить своего ребёнка. УЗИ показало, что это девочка, и они с женой уже решили, как её назовут. *** — Итак, ребята, я собрала вас всех здесь, чтобы рассказать, что Айзава сам зашил себе штаны! Давайте поаплодируем Айзаве, у него действительно классно получилось! Ямада затрясся в беззвучном смехе, Ширакумо в открытую прыснул, глядя на них, звонко расхохоталась сама Полночь. Айзава покраснел и буркнул что-то насчёт напрасной траты времени. — А теперь о серьёзном. Во-первых, прости Айзава, я просто не могла удержаться. И во-вторых, мальчишки, отставить панику. Нам действительно согласовали летнюю практику в вагоноремонтном депо, естественно, без применения причуды, а геройский стаж начнём добирать осенью во внеучебное время. Готовы? Я думаю что готовы. — А чего осенью? — спросил Айзава. — Сейчас нет мест. Школьный секретарь прислал мне сводку, всё забито, даже на Миякедзиме***. Не у нас одних практика, есть же Шикецу, Кецубуцу, Исами, и много ещё кто. — Понятно, — буркнул Айзава. — Каяма, такие новости стоят больше, чем одно моти! — воскликнул Мик. — Это ещё не всё, Ямада-кун. Со мной связался Ширакумо-сан, и лично подтвердил, что практика согласована, нам выдадут спецодежду, и даже будет стипендия. Ширакумо, твой отец такой душка! Он сказал, что на миску риса нам точно хватит. Ну и в-третьих сегодня после шести вечера всем обязательно быть на связи и не планировать никаких дел, это я вам уже как лидер группы стажёров приказываю. — А что будет после шести? — спросил Мик. — Тогда и узнаете, — загадочно улыбнулась Каяма. *** Удивительно, но день прошёл плавно и спокойно, будто так и надо. Классный руководитель молча отметил его в журнале, другие учителя тоже не докапывались, на алгебре вызвали к доске, но задача оказалась не такой уж трудной. После ночи на ногах хотелось спать, но на перемене он поспорил с Сатоми, что выпьет десять стаканов кофе за раз, и, конечно же, он их выпил, за деньги Сатоми — почему бы и нет. Правда, ссал потом как конь. Ребята, конечно, офигели, когда он пришёл: «Ого! Бубаигавара, ты где был?», и может от этого не дразнились. А может, от того, что он сегодня не разговаривал сам с собой, разве что в туалете и шёпотом, и то недолго. Но несмотря на хороший день Бубаигавара сидел как на иголках, ожидая, что в класс войдут полицейские, и когда перед последним уроком Масао заорал: «Пацаны, слыхали новость? Герой Леопард объявил о прекращении деятельности по личным причинам!», он и ухом не повёл. Ну, прекращает и прекращает, мало ли что. Не его это печаль. От незнакомого Джину Леопарда мысли перешли к героям вообще, а потом к вчерашнему случаю. Если бы какой-нибудь герой оказался тогда утром на Фуроду, он бы спас малыша сразу же. Небось ещё и деньги получил. Клёвая жизнь у героев! Зато выйдя со школьного двора и завернув за угол, он сразу заметил патрульную машину. Выходит, что они действительно следили? Но как, и почему не зашли в класс? Может быть, полицейский с причудой ребёнка — на вид пацан, а на паспорт взрослый? Но новеньких в классе не было, он бы увидел. Или полицейский с причудой невидимости? Хотя, что тут гадать, всё равно не угадаешь. Те, за кем следит полиция, должны отмечаться, во всех фильмах так, даже если носят браслет на ноге, поэтому он собрался с силами и подошёл к машине. — Я Бубаигавара. Я сегодня в школу ходил. — Молодец, возьми с полки пирожок, — ответил незнакомый полицейский, дожевав пончик. *** — Так всё-таки, дочь, чья была идея залезть к отцу в кабинет? Я обещаю, что не буду сердиться ни на Тенко, ни на тебя. — Я сказала, что давай посмотрим, а Тенко посмотрел. — Получается, что ты его подговорила? Никогда больше так не делай, Хана. Ты старше, и значит, умнее, а Тенко моложе. — И глупее. Мамочка, а папа стал таким злым, потому что его била злая мачеха, как Золушку? Нао открыла было рот, чтобы ответить, но тут вошёл Котаро с сыном, бросил: «К врачу Накамуре через две недели», и сразу прошёл к себе. На пальцах Тенко, в этот раз на безымянных, белели свежие повязки. — Мам, доктор велел носить рукавицы на ночь, и мизинчик не завязывать, чтобы он отдыхал, и можно я в туалет, мне… Тенко не договорил, он надул щёки, сжал губы, а потом его вырвало. Нао пощупала лоб сына. Так и есть, горячий как утюг, и глаза блестят. Вот о чём думал Котаро, когда таскал больного ребёнка по городу? — Фу, какая гадкая причуда, — сказала Хана.