Не самый плохой человек

      Айзава запрыгнул с разбега на наклонное дерево, не сбавляя скорости взлетел наверх, и когда ствол под ногами начал опасно пружинить, подпрыгнул и приземлился на ржавый остов автомобиля, тут же оттолкнулся, захрустев ботинками по каким-то корзинам, перескочил на относительно целую витрину-холодильник, и прежде, чем стекло затрещало, спрыгнул на сырой песок. Здесь он достал из кармана телефон, и посмотрел на секундомер. Неплохо, но можно лучше. С такой никчёмной причудой, как у него, нужно тренироваться, тренироваться и тренироваться.       Порой он удивлялся, как он вообще до сих пор учится на геройском факультете Юэй.       Он отскочил подальше от набежавшей волны, поддел ногой какую-то железяку и отправил подальше в воду — всё равно свалка. К тому же, рано или поздно металл сгниёт. Пляж Дагоба мог бы стать жемчужиной Мусутафу, если бы не был настолько загаженным. Приливные течения приносили с моря мусор, плавник и прочую дрянь, да и люди не дремали — если к куче дерьма добавить ещё немножко, то никто ведь и не заметит. Айзава не одобрял такую философию, и было за что — о том, что это муниципальный пляж, напоминал только старый пирс с покоробившейся от непогоды беседкой, прочее пространство утопало в мусоре — картонки, бутылки, покрышки, обломки и хрен его знает что ещё. Зато здесь почти никогда никого не было, тем более по утрам, и пляж идеально подходил для геройской тренировки.       Айзава выдернул из песка обломок железной трубы, и начал отрабатывать жим стоя. Двадцать, тридцать, пятьдесят, пятьдесят три… Блядь! Он отшвырнул трубу и стал смотреть, на чём он поскользнулся. Так и есть — под песком блеснуло бутылочное стекло. Самонадеянный кретин! Ведь случись что, сломай он сейчас, например, шею, не пришёл бы никто. Айзава выковырял стекляшку и кинул в качающийся на волнах презерватив. Попал. Герой, блин! Герой отчётности, истерик и порванных штанов. Несколько камешков и аптечный пузырёк полетели в дохлую чайку. Безупречная победа, хуле.       Злость не проходила, не помогли ни отжимания, ни пистолеты, ни румынская тяга с той же трубой. Айзава несколько раз попинал в прыжке огромный промышленный холодильник, пробежался по пирсу до беседки — сперва просто так, потом на руках, и чуть не упал, попав ладонью в водоросли. Действительно, так можно и шею свернуть.       Он ещё раз дошёл до конца пирса, лёг на живот и вымыл руки в воде — здесь мусора почти совсем не было. Достал из кармана тюбик желе. И как он раньше не додумался! Если бы не мама Каямы, до сих пор таскал бы с собой бенто, а тут — хлюп, и готово! Айзава прочитал состав на тюбике: витамины, микроэлементы, катионы, анионы, индекс ПиЭйч, красители, подсластители… Да хрен бы с ними, если честно, калории — вот что главное. Надо будет загуглить всю линейку их продукта, может найдётся что-то не настолько приторное.       Если хочешь быть героем, нужно быть готовым ко всему, и очень желательно быть на шаг раньше противника. А значит, надо экономить время, и не тратить его на ерунду вроде поглощения пищи или… «Или зашивания штанов» — сказал внутренний голос с интонациями Ямады. Ну да, экип должен быть в порядке. Айзава сунул руку в злосчастный карман — шов был целёхонек. А ведь мог бы снова порвать, хотя бы о вон тот велик. Или это мопед?       А в итоге выяснится, что даже со всей подготовкой можно облажаться, и под удар попадёт гражданский, вроде деда Номуры. Блин, да какой он тебе дед! Номура-сан, заслуженный работник железной дороги. После услышанного от Ширакумо Айзаву грызла совесть: Номура-сан оказался покруче многих героев, а он-то думал, что дед уже Альцгеймера в зеркале видит. Как неловко! И вроде, ничего плохого не делал, а всё равно неловко и стыдно.       Айзава сунул руки в карманы, и побрёл по кромке воды.       Извиниться? За что? За то, что думал о человеке плохо? Да ну, глупость же полная, мало ли, кто что думает. За то, что не помогал? Да помогал он! Номура-сан сказал даже, что один бы он до ночи ковырялся. А почему стыдно? Что не поддерживал разговор. Да, именно так, надо было слушать, а не пренебрегать! Ширакумо же говорил, что деда… Номуру-сана! Что Номуру-сана клинит именно когда заходит речь о единоборствах, а так он нормальный. И что он почти все геройские поединки в записи хранит, и даже в тетрадочку записывает зачем-то… Блин, это через что же надо было пройти, чтоб так загоняться? Ширакумо рассказал кратко — нейтрализовал террориста огнетушителем по голове, но что там было на самом деле? Ширакумо сказал его отец, но ведь он тоже не знает всего. Записи с камер в вагоне вряд ли покажут обычному машинисту.       Итак, Айзава принял волевое решение — относиться к деду Номуре лучше. Про что он там говорил в столовой? Айзава достал телефон, и вбил в поиск «тхиенмондао».

* * *

      — Мама, а можно я подарю Бубаигаваре свои геройские карточки?       — Какие карточки? — Нао вынырнула из своих невесёлых мыслей. Котаро ушёл на работу мрачный как туча, ей едва кивнул, детей подчёркнуто не замечал, — Ох, да дари конечно.       — А когда он придёт? А ты сделаешь кудзумоти, или закажешь доставку?       — Ками, да с чего ты взял, что он любит кудзумоти?       — Ой, мам, точно! А вдруг он любит тайяки? Тогда закажи тайяки, и кудзумоти тоже.       Нао молча кивнула. Сегодня Тенко стало чуть лучше — температура упала, но кожа оставалась сухой как наждак. Нао намазала его увлажняющим кремом и снова дала зиртек, но это мало помогло — ребёнок чесал и чесал шею с самого утра. И может, ей показалось, но когда за Котаро хлопнула внизу дверь, Тенко ненадолго оставил шею в покое. А может и совпадение? В любом случае, ребёнку полегчало, и он теперь болтал как заведённый, и если бы через слово не упоминал этого Бубаигавару, было бы совсем хорошо.       — И Хана пусть с ним познакомится, он добрый, и не будет говорить, что все девчонки плаксы!       — Это кто тебе такое сказал?       — Маэда в садике говорил, он хулиган.       — Ну и не слушай своего Маэду, Тен-чан, на вот ромашку попей, — Да, с садиком они пролетели надолго, если не навсегда. Хана с утра уехала счастливая на детском такси — показывать всем свои «пузырики», а Тенко остался дома. Даже если чесотка прекратится, в садик ему нельзя: если слетят повязки, страшно подумать, что будет.       Нао забрала у сына пустую чашку, спустилась на кухню, и вымыла в раковине — из-за одной чашки запускать посудомойку было бессмысленно. Когда она вернулась, Тенко опять расчёсывал шею.       — Сынок, что ты?       — Мама, а если он не придёт?

* * *

      Сегодня Полночь взяла к своему йогурту кадзумон в столовой депо — ей после практики надо было ещё бежать на плавание, и перекусить где-то до вечера она вряд ли успеет. Тем более, кормили здесь вполне сносно. Она неспешно жевала мясо, дожидаясь ребят — ребята запаздывали. Кто-то из взрослых работяг узнал, что Ширакумо — это тот самый мальчик, который по доброй воле прочитал учебник по теории электрической тяги, и Оборо немедленно оказался в центре внимания. Мик, естественно, остался просто поржать. А вот Айзава явился на обед вовремя, но нагло проигнорировал прекрасную её, и плюхнулся за соседний столик вместе со своим напарником — чудаковатым дедом Номурой. Конечно, Полночь уже знала историю Номуры, но он всё равно был чудаковатым.       За соседним столиком шло бурное обсуждение, и Каяма навострила уши — нечасто услышишь от молчаливого Айзавы так много слов сразу. Отдельные фразы заглушал стук посуды, но суть разговора в целом можно было понять.       —… вот, я и говорю Номура-сан, если бы Всемогущий тогда встал вот так, он мог бы провести удар локтем и…       — Вы, Айзава-сан, забыли про центральную линию, точка Ста Схождений должна оставаться…       — Дело в том, что это другая традиция. Говорят, что Всемогущий учился в Америке, там у них какое-то своё каратэ.       — То же самое окинавское, только перелицованное. А вот, посмотрите, Айзава-сан, здесь на видео кау-куен, и очень хорошо видно как проходит удар и получается, что если бы Всемогущий встал на одно колено, а потом с причуды ногой в пах, и отклониться — он раскидал бы Трития сразу! И как раз локтем — другому в фанерку! Пока встаёт! Вот как надо!       Айзава тоже достал телефон, но тут подошёл Мик, и Полночь успела понять только, что они теперь обсуждают Алого Бунтаря.       — Сэмпай, I wonder, как они не разорвали одежду Ширакумо на амулеты! Представляешь! Нет, ну ты представляешь?       — Не представляю, — честно ответила Полночь.       — Я попытался читать эту электротягу — so boring, вообще! Как там можно хоть что-то понять? А наш cloudboy прочёл её всю! Нет, ну как они все на него смотрели, wow, такая ржака!       Мик был ещё более растрёпан, чем обычно, и казалось, он отрывался за вчерашний чинный вечер. Каяма прыснула, вспомнив Ямаду в белой рубашечке и в галстуке. А Айзава пришёл в пиджаке, а начищенные туфли Ширакумо блестели как новенький автомобиль. Туфли у Ширакумо, это надо же!       — Знаешь, я тоже решил подогнать теорию, буду читать про распространение звука. А yesterday мне сосед книжку почитать дал — закачаешься! Прямо будто про меня! Там прикинь, у человека мощнейшая голосовая причуда, крыши с домов сносит, и никакого контроля, это всё в допричудную эпоху было, то есть он контролировать причуду вообще не умеет. И вот он попал в город, где жили одни обманщики, и там была ещё кошка нарисованная. А остальные все беспричудные.       — Кошки? — спросила Полночь.       — Нет, люди беспричудные, только у парня этого причуда.       — А кошки с причудами, получается?       — Да нет же, сэмпай, кошки обычные, только не мяукают, а гавкают, как собаки, там только нарисованная кошка мяукать умела. Ах да, ещё один художник с причудой был, у него рисунки оживали.       — Ямада, тебя сегодня так много, что я уже запуталась в твоих кошках и художниках.       — Прости, Каяма, вот такой я громкий, что поделать. А сказка хорошая, она меня как раз навела на мысль теорию почитать. Кстати, скажи своей маме спасибо. Как я раньше вообще жил without Depeche Mode! И у них кстати, есть песня — тебе понравится — называется «Наслаждайся тишиной». Давай я тебе ссылку кину, послушаешь.       — Ямада, остановись, — Полночь уже натурально складывалась пополам от смеха, — тебе эту песню скинула моя мама, и я всегда могу попросить у неё. И скорее всего я эту песню слышала.       — Ох… — Мик хотел сказать что-то ещё, но тут Айзава дотянулся из-за соседнего столика, и потрепал его за плечо:       — Слушай, ты же в Америке раньше жил, какое у них там каратэ?       — Ну ты спросил. Я тогда совсем маленький был, мы же в Японию переехали, когда мне десять было.       Подошёл с подносом Ширакумо, и сразу полез в телефон.       — Ребята, зацените, я нашёл ту обезьяну, про которую Бубаигавара говорил в участке. Рычит прямо как мотоцикл.       — Да блин, у одного кошки, у другого обезьяна! — Каяма шлёпнула себя ладонью по лбу, — погоди ты со своей обезьяной.       Она потыкала Ширакумо под столом ногой, и когда тот уставился на неё, вполголоса спросила:       — Что это с Айзавой? Ты рассказал ему про Номуру?       Ширакумо кивнул.

* * *

      В коридоре Цукаучи заметил женщину, выходящую из кабинета полковника, но не придал этому значения, а через пять минут его поймал Танума:       — Пойдём, лейтенант, покурим.       — Я не курю, капитан, вы же знаете.       — Ну, так постоишь. Ты знаешь, кто это приходил?       Они зашли за угол здания, и встали у ящика с песком.       — Нет.       — А это была мать Шимуры. Неужели ты не заметил сходства?       — Того самого Шимуры? И что она? Жаловаться ходила?       — Рубишь фишку, Цукаучи, но не совсем в ту сторону, — Танума размял сигарету в пальцах, сунул в рот, зажёг и затянулся, — Там, короче, мальчик захворал — что-то причудное. и уже второй день вынь да положь ему Бубаигавару! Уже матери всю плешь проел.       — Бедняга. А мы, получается, должны его найти.       — Во-во, причём бросить всё. И ты даже знаешь почему.       — «Год чуткости» — вроде бы так в циркуляре было.       — Именно так: наверху выдумывают чёрт знает что, а у нас теперь пердак горит, и жопа в мыле. Ты бы видел, как полковник перед ней рассыпался, чуть не чайную церемонию развёл.       — М-да, иллюминация и фестиваль цветов в Синдузоке. И отчитаться, сколько скрепок потратили за семестр.       Танума заржал:       — Растёшь, Цукаучи, молоток! Порадовал! Кроме шуток, я считаю это признаком профессионального роста. Короче, Бубаигавара на тебе. Ты же по нему копал?       — Увы, капитан, пока ничего не раскопал. Есть только догадка, что он из Мусутафу.       — Пошли, покажешь.       — Да там и показывать нечего, все выкладки в голове пока. Если вы его уже до этого видели, то значит, он живёт где-то поблизости. В совпадения, что он мог два раза специально приехать, например, из Осаки, я не верю. Значит, надо пробить по школам, поискать прогульщиков, тем более, можно прикрыться циркуляром о мероприятиях в связи с началом учебного года. Ещё, ну, это к делу не очень относится, но вчера я был на встрече выпускников, и ребята советовали ещё посмотреть магазинные кражи, но тут логично — если прогуливает школу, то может и подворовывать по мелочи. Вот как раз сегодня хотел приступать.       — Печально, Наомаса-кун, просто печально. Твоё счастье, что работаешь всего полгода, а то бы я покруче выразился. Короче, у тебя две грубых ошибки, даже три. Какие?       — Ну, может, он и не ворует, поэтому эта версия пойдёт у меня как запасная, если вообще пойдёт.       — Верно. Осталось две ошибки.       — Пожалуй, надо будет как-то связаться с врачами, и посмотреть, где и когда регистрировали такую причуду.       — Опять не в ту сторону копаешь, — Танума покачал головой, — ответ на поверхности лежит. Ну, лейтенант, давай уже! Тут всё просто как… как я не знаю что.       Цукаучи озадаченно молчал, и Танума продолжил:       — У нас есть его причуда, у нас есть архив, у нас есть коллеги — такие же ребята как и мы, у которых тоже есть архивы. Нужно просто взять статистику по этой или схожей причуде — и всё, вот он тебе Джин Бубаигавара.       — Прошу прощения, капитан, — Цукаучи поклонился, — я кретин.       — Перестань, с кем не бывает. Напомни, я тебе расскажу, как отпечатки пальцев полгода искал, тоже зелёный был, и ты поймешь, что такое настоящий кретин. Вот. А третья твоя ошибка — даже не ошибка, а скорее нехватка навыка.       — И где я напорол?       — Нигде не напорол, просто есть одно «но». Тренируй память, тренируй внимание. У Джина была школьная входная карточка. Хоть мы ему всё и отдали, я запомнил, что там было написано. Так что вот тебе школа. Езжай, развейся, поищи мальчишку, адрес школы я тебе скину. А сам пойду скрепки считать.

* * *

      Джину Бубаигаваре повезло — последним уроком в тот день была физкультура, поэтому он не спеша помылся под душем в раздевалке, и вышел из школы в относительно хорошем настроении. Ну, это если не считать, что всю ночь придётся опять где-то шарахаться. За углом снова стояла патрульная машина, и она помигала ему фарами. Вот какого хрена?       Бубаигавара вздохнул, и пошёл к машине. Полицейский за рулём был на этот раз знакомый — тот лейтенант из участка Фуроду.       — Здравствуйте. Сегодня я тоже ходил в школу.       — Рад за тебя, но ты мне нужен по другому делу, — лейтенант вышел из машины, и у Бубаигавары заныло под ложечкой, — Помнишь того мальчика, Шимуру?       — Ну да.       — К нам приходила его мать. Мальчик до сих болеет, у него что-то с причудой, и он постоянно просит тебя.       — Но я же не врач.       — Да не в этом дело, просто зайди, поздоровайся, может он хоть плакать перестанет. Шимура-сан говорила, что он тебе заочно уже все игрушки подарил. Ещё и нас с капитаном звал, пусть говорит, заберут меня жить в полицию.       — Жалко пацана. Но что я могу сделать-то?       — Да вот то самое. Записывай адрес, и завтра уж, будь человеком, зайди к ним. А пока, если хочешь, садись, до дома подвезу.       — Господин лейтенант, да я прямо и сегодня могу, если просто зайти. А вы меня можете дотуда подбросить?