Заложники вечности

1782 год. Огонь. Он был далеко от неё, в небольшом камине, и горел плавно, спокойно. Но в голову Гермионы всё равно лезла пугающая картина того, как пламя вырвалось из своего заточения и, подобно голодному зверю, поглотило всё на своём пути, живое и неживое. Огонь, будто подтверждая её мысли, опасно накалился, обдавая кожу жаром. — Гермиона, — голос был тихим, но серьёзным. Она моргнула, возвращаясь в настоящее, и обратила свое внимание на сидящую в кресле ведьму. — Ты опять погрузилась в мысли. — Я не специально, — она виновато отвела взгляд стараясь не смотреть на камин. — Случайно получилось. — Важно уметь держать под контролем свои способности, иначе может произойти нечто действительно ужасное, — голос Беллы звучал глухо, а глаза смотрели словно сквозь Гермиону. — И под "ужасным" я подразумеваю смерть. Было зафиксировано немало случаев самосожжения, а виной всему — отсутствие должных знаний и контроля. Но не мне это тебе рассказывать. — А как получилось у тебя овладеть своими способностями? Ты никогда не говорила о своей жизни. Пламя отражалось во вновь остекленевших глазах Беллы, и Гермиона, в полной тишине, наблюдала за тем, как сжалась её челюсть. Но вскоре её тело расслабилось и, подперев голову ладонью, она продолжила следить непослушными языками пламени. За месяц Гермиона не узнала ничего о Белле. Ничего, кроме имени. Почему она здесь, одна в глуши леса? Где её семья и была ли она вообще? Как она узнала о своём даре? Но Белла, словно опасаясь или даже испытывая дискомфорт от подобных вопросов, просто отмалчивалась и не говорила ничего стоящего, за что можно было бы зацепиться. И это Гермиону очень раздражало, ведь странно не знать о человеке ничего, видясь каждый день. Каждый день! При этом Белла знала о ней почти всё, и о её детстве, и о почти настигнувшей смерти. Это действительно напрягало. — В моей жизни нет ничего достойного, чем можно было бы поделиться, — сказала Белла, возвращая своё внимание обратно Гермионе. — Меня даже не пытались сжечь. — В этом нет ничего забавного! — Разумеется, — она усмехнулась. — Мне пришлось через многое пройти, чтобы добиться того, что я умею сейчас. И я считаю, что не поделиться этими знаниями с тобой будет ошибкой. Поэтому мы начнём первый урок завтра же. — И я, как и ты, научусь контролировать огонь? — Да, но менее сложным путём. Гермиона не могла скрыть своей радости. Первый урок, первая проба! Её будоражило от осознания того, что она тоже сможет управлять своими способностями, не боясь всплеска очередной энергии, которая выдала бы в ней ведьму. Несмотря на спокойствие этого места, ей очень хотелось выбраться в какой-нибудь город, где её никто бы не знал, побродить по незнакомым улочкам, позволить себе помечтать, наконец-то прикупить что-нибудь самой. Если у неё и была мечта, то вот она. И Гермиона намеревалась её исполнить. Она снова посмотрела на огонь. Несмотря на ощутимую опасность, он был завораживающим и заставлял её задумываться и вновь возвращаться мыслями к другой ведьме. Отчего-то она была уверена, что ей куда больше лет, чем кажется на первый взгляд. Белла умеет управлять своими способностями, очень умна, даже мудра. Откуда она могла всё это получить, не попав на костёр? Было ли вообще такое возможно? У неё возникали всё новые и новые вопросы, на которые не было никаких шансов получить ответы. Но не только Гермиона ушла в свои мысли, Белла тоже погрязла в них, чего не делала уже очень давно.

***

— Сосредоточься! Гермионе очень хотелось сказать что-то в духе: «Будь это так просто, я бы уже давно с этим справилась», но, сдержав порыв, она лишь злостно стиснула зубы и снова постаралась вызвать огонёчек, искорку или хоть что-то! Она старалась, прикладывала все свои усилия, концентрировалась, как ей было сказано. Гермиона делала всё, но не получила ничего! Не было ни огня, ни какого-либо малейшего намёка на него. Она восхищённо смотрела, как легко с этим справлялась Белла: щелчок пальцами, и огонь уже пляшет прямо на раскрытой ладони. А потом возвращалась обратно к своим тщётным попыткам и понимала, что она самая непутёвая ведьма, которая только может быть. — Если ты не сможешь сейчас, то дальше можешь даже не пытаться, — отчеканила Белла, недовольно следя за тем, как Гермиона из последних сил старалась вызвать хоть что-то, помимо раздражённых вздохов. — Тебе нужно почувствовать энергию. Если сложно, то можешь создать в своей голове чей-либо образ. Кого ты ненавидишь, желательно. Представляй, как ты заставляешь его страдать. — Это жестоко! — Но это самый действенный способ. И это первый этап для того, чтобы ты смогла почувствовать всю силу, которая кроется в тебе. Белла медленно, вышагивая со своей гордой осанкой, подошла к Гермионе со спины. Она осторожно положила одну руку ей на плечо, а другой взяла за предплечье, чуть приподнимая его. — У тебя получится, Гермиона. Просто задействуй фантазию. И не сдерживайся. Сейчас в этом нужды нет, — она приблизилась к её уху, отчего по телу Гермионы пробежала дрожь. — Я верю в тебя. И, скрестив руки на груди, Белла отдалилась. Она внимательно наблюдала за тем, как Гермиона, пытаясь скрыть свой румянец, опустила голову. От этого невинного действия она хитро улыбнулась. — Гермиона. — Да-да, я сейчас! — о проклятье! Она набрала в лёгкие побольше воздуха и медленно выдохнула. Повторяла это снова и снова, пока дыхание не стало спокойным, размеренным. Гермиона прикрыла глаза, представляя тёплую улыбку матери, её лучезарный взгляд, который внезапно сменился на пронзительный, тяжёлый. Каштановые волосы стали чёрными кудрями вокруг бледной кожи. Но всё прервалось, образ вновь исказился, и в воображении нарисовалось мерзкое, морщинистое лицо священника. Она отчётливо слышала его похабные речи, призывающие всех вершить чужими судьбами, совершать грехи, которым нет никакого оправдания. Она ощущала жар пламени, которое пробуждалось глубоко внутри неё от многолетнего сна. Оно жаждало выбраться наружу, уничтожить каждого виноватого, каждого, кто посмел поднять руку сначала на её мать, а потом и на неё. Трава и листья на деревьях вдруг зашелестели. Поднялся сильный ветер, но воздух вокруг стал спёртым. Напряжение сгущалось. Маленькие, пока практически незаметные искорки образовывались то возле её ног, то исходили прямо из разгоряченных ладоней. Она снова потеряла весь контроль, полностью погрузившись в мысли, которые, к несчастью, с каждой секундой становились всё реалистичнее и живее. Гермиона могла сгореть заживо. Образовавшийся вокруг неё слабый огонь мог разрастись до действительно пугающих размеров, и Белла слишком хорошо знала, что необходимо прерывать это сразу же, когда потеря контроля ещё не так критична. Она двигалась неспеша, насколько позволяла накалившаяся ситуация. Ей не хотелось резко прерывать концентрацию Гермионы и лишний раз подвергать их обеих риску, поэтому, переступив пока ещё несерьёзный огненный круг, она осторожно положила руки на напряжённые плечи. — Гермиона. Очнись. Ветер начал медленно утихать, но она по-прежнему находилась где-то там, в воображаемом мире, и Белла мягко переместила ладони выше, обхватила лицо и нежно, поглаживающе провёла по её щекам. — Тише. Это всё нереально, тебя никто не обидит. Ну же, давай. Гермиона резко распахнула глаза. Она в панике начала мотать головой, и Белле пришлось снова обхватить её дрожащее лицо, чтобы установить с ней зрительный контакт. Она хотела показать ей, что всё было в самом деле хорошо. — Дыши глубже, равномерно. Кроме нас здесь никого нет. Только ты и я, никакой опасности. — Я-я видела… — её голос сильно дрожал. — О боже! — Это всё было не по-настоящему, только в твоей голове, а значит подвластно тебе. И прямо сейчас тебе ничего не угрожает. Гермиона обмякла в успокаивающих руках, словно ища в ней поддержку, утешение. Белла, уязвлённая таким порывом, собралась не сразу, но после секундного ступора она обнял её, поглаживая по спине. — А я говорила, что у тебя большой потенциал. И мы обязательно с ним справимся, нужно лишь время. Но это проблема для обычных людей, не для нас, — она была явно довольна своей правотой. — Надо же, день святого Иоанна ещё не настал, а я уже попрыгала над костром. В ответ Белла услышала лишь заглушённый смех и, вытаскивая листочек из волос Гермионы, не без грусти подумала о своём платье с подпалённым подолом.