Резонанс

Баронесса была взвинчена и зла. Она стояла у большого трюмо и надевала чёрные бриллианты. Джон, как и положено, стоял рядом с леди, держа в руках бархатную шкатулку. — Как я выгляжу? — спросила она его, буравя въедливым взглядом через зеркало. — Как всегда, прекрасно, леди Хеллман, — ответил он с тактом. — Как всегда, ты мне врёшь. Немая сцена прервалась появлением двух охранников леди. — Ну, надеюсь, один из вас прячет её под своим пиджаком? Парни молча переглянулись и ничего не ответили. — Идиоты. Почему меня окружают одни идиоты. Следить в оба. Всем постам охраны. Она явится, она точно явится, я это чувствую, — баронесса говорила словно сама с собою. Затем, развернувшись и взмахнув полами своего великолепного платья, она гордо и помпезно вышла из комнаты. Джон и охрана последовали за ней. Вдруг из-за поворота вылетел Джеффри. Он отчаянно жестикулировал. — Баронесса! — Псс, уйди с дороги. Благотворительный бал был в самом разгаре. Все гости ждали лишь эффектного появления хозяйки дома. Хеллман медленно и величественно спускалась по лестнице. Взяв у лакея бокал шампанского, она развернулась к гостям с широкой фирменной улыбкой, которая так и застыла, как гротескная маска, когда она увидела… Из зала на неё устремилось не меньше сотни взглядов. Все гости были одеты в траур, а на головах дам возвышались разномастные чёрно-белые парики. Несколько секунд баронесса не знала, что делать. Её рука так плотно сжала бокал, что казалось ещё миг и он лопнет. Шок пронзил скулы и ледяные глаза. Но баронесса была бы не баронессой, если бы не умела искусно врать. Миг, и лицо приходит в движение. — Спасибо всем, что пришли. Как мило, что вы решили почтить память той, что ушла от нас так скоропостижно… к сожалению. За Круэллу! — За Круэллу, — салютовали гости. На побережье, близ поместья Хеллман холл, всегда стояла плохая погода. Редко когда на море прекращался ветер и показывалось солнце. Сегодня был особенно ветренный и сумрачный день, который к вечеру перешёл в грозу. Едва салютовав баронессе в ответ, гости немного испугались раскатов грома и яркой вспышки молнии. Свет в зале на мгновение моргнул. — Бояться нечего, это всего лишь гроза. Прошу вас наслаждайтесь балом, — сказала Хеллман, выискивая среди гостей знакомое лицо. И вдруг её взгляд остановился. Там, за окном, среди тоскливо мрачной бушующей погоды ей почудилась фигура Эстеллы. Словно она стояла около парапета, освещенная молнией. Баронесса снова улыбнулась гостям и продолжила своё помпезное шествие по лестнице в великолепном грозном и изящном чёрном платье. Встречные дамы, когда она проходила мимо, прикрывали рот от восхищения, мужчины беззастенчиво пялились и столбенели. Красота леди Хеллман обескураживала и, одновременно, словно отторгала, вызывая ступор и восторг, злобный и восхищенный шёпот, зависть и желание. Приглашенные папарацци, в том числе и Анита Дарлинг, без устали щелкали аппаратами, стараясь запечатлеть наверное самый уникальный образ уходящего десятилетия. — Баронесса снова в форме. — Баронесса снова в силе. — Баронесса снова в былой славе. Слышалось ото всюду. Но Хеллман словно не замечала гостей. Она чёрным пауком кружила по залу, выискивая свою добычу, не замечая того, что на балу совершенно не было охраны, а среди гостей, прячась за спинами то тут, то там выглядывали спокойные и сосредоточенные лица. Снова удар молнии озарил вспышкой высокие окна в Хеллман холле. Баронесса повернула голову налево и увидела. Там, в коридоре на красном ковре стояла она. Одетая, как обычно, с красно-рыжими волосами. Она стояла и улыбалась во весь рот. Хеллман, не моргнув глазом, развернулась и спешно пошла за ней. Эстелла шла по пустому коридору и смеялась. Её смех раскатом грома стоял в ушах баронессы. Путаясь в полах платья, Хеллман наконец-то догнала искомое. Призрак? Нет. Она была из крови и плоти. Всё такая же белая с такими же красными губами. Рывок и рубашка была распахнута. Шрамы. Это была она. Она! Не понимая, что происходит, Хеллман, схватив девушку, толкнула первую же дверь. Комната была не освещённой. Мрачный балдахин нависал над кроватью и лишь зарево за окном окатывало лица двух женщин всполохом могильной синевы. Баронесса смотрела молча, бездыханно, ступором васильковых глаз. Эстелла смотрела не понимая, что творится с ней, и что происходит вообще. Всё начало идти не по плану. Вдруг леди нежно прикоснулась до её щеки. — Любовь моя, боль моя, плоть моя, кровь моя. Что случилось потом не смогли понять ни одна, ни другая. Обоюдно вцепившись в чужие волосы, они впились друг другу в губы. Больно, страшно, с грудным надрывным стоном оседая на пол. Страшно тряслись руки, тело горело, пылало изнутри, словно его сжимала в тиски предсмертная лихорадка. Одежда летела прочь, крики тонули во мраке старинного особняка.