Поднимая проклятых

      Это был не кошмар.       В любой другой день после очередного жуткого, пробивающего до дрожи сна Гермиона бы просто резко проснулась на жесткой кровати, постельное белье которой вселяло и в тело, и в душу холод из-за пропитанного им пота. Меньше всего своим громким пробуждением Гермионе хотелось бы тревожить сон своей лучшей подруги, поэтому она сразу же проверяла состояние Джинни. И часто бывало так, что сама Уизли уже давно не спала, а сидела со скрещенными ногами на своей кровати, немного раскачиваясь, и в руках она с силой сжимала маленькую подушку. Эту силу можно было разглядеть через побелевшие костяшки пальцев даже в ночной темноте спальни, разбавляемой лишь лунным светом.       Джинни была еще ребенком, хоть и при малейшем упоминании об этом факте она не по-детски злилась и отчаянно доказывала всем, что иногда ее старшие братья требуют не меньшего присмотра, чем она сама. Младшая Уизли поражала Гермиону своей отвагой и стойкостью, а также неиссякаемым запасом энергии. Именно безудержный заряд рыжей бестии составлял фундамент веры и силы боевого штаба Ордена Феникса, снова и снова зажигая в каждом участнике, казалось бы, уже потухший факел боевого духа.       Но по ночам вместе с солнцем опускалась и яркая эмоциональность Джинни. Гермиона наблюдала, как после пробуждения от ужасного сна ее подруга, проведя несколько минут в состоянии тремора, смирно садилась на кровати, брала в руки подушку (которая заменяла ей объятия) и пялилась в одну точку перед собой до тех пор, пока не успокоятся колотящееся сердце и мысли в голове. И в этот момент девушка лишалась даже поверхностных признаков того, что ее характер обладает невероятной пылкостью.       В первые месяцы подруги делились своими переживаниями и иногда им удавалось засыпа́ть вновь после ночных разговоров. Чуть позже негласные сеансы душевной терапии перестали приносить облегчения. Кошмары, как правило, повторялись, они были индивидуальными, и каждая гриффиндорка хотела пережить страдания в одиночку, чтобы укрепить себя. Они даже не будили друг друга, если слышали сдавленные стоны или видели какие-то резкие движения со стороны соседней кровати. Лишь при криках девушка могла разбудить соседку, успокоить ее и, подбадривающе улыбаясь, отправиться в свою постель.       «Каждый кошмар когда-нибудь заканчивается, а за ним следует спокойный сон, — говорила Джинни в одну тяжелую летнюю ночь, пока за окном тарабанил дождь, — и ты либо убегаешь от него и с боязнью ждешь, когда он придет следующей ночью, либо убегаешь с ним, прямо до самого обрыва, — она выдохнула и улыбнулась чему-то, качая головой, — пока он не сорвется, а ты не закалишься на новую встречу с ночными видениями».       Сейчас же Гермиона не знала, куда бежать и что делать с тем кошмаром, который окружал ее.       Еще до того, как она разлепила тяжелые веки, ее рассудок начал отрезвляться. Гермиона не почувствовала определенных изменений в обстановке: ощущалась твердая поверхность, на которой она лежала, и исходящий от нее жуткий холод; и она мысленно выдохнула, потому что в этот раз Джинни точно не проснулась от ее крика — сегодняшнее пробуждение оказалось непривычно тихим и даже не сопровождалось учащенным дыханием.       Первые лучики подозрения начали пробиваться в ее туманное сознание тогда, когда в нос ударил знакомый металлический запах.       Откуда здесь кровь?       Резко открыв ноющие от боли глаза и немного качнув головой, Гермиона почувствовала спазмы в теле и негромко простонала. Ее голова была повернута влево, а шея была настолько сильно вытянута, что Гермионе показалось, будто ее голова и туловище оторваны и находятся на дальнем расстоянии друг от друга, и только ощущение боли почти во всех частях тела опровергло эту безумную теорию.       Кромешная тьма встретила Гермиону. Она проморгалась, чтобы избавиться от размытых звездочек перед глазами. Как только они исчезли, зрение гриффиндорки оказалось в плену ужасающей темноты, сквозь которую были слабо видны очертания чего-то, напоминающего руку. Немного подвигав пальцами и заметив движения в темноте, Гермиона пришла к выводу, что это была, слава Мерлину, ее рука, и она уже собралась выдохнуть с облегчением, как узнала в своей двигающейся конечности источник пьянящего запаха крови.       «Годрик милостивый», — воскликнула в мыслях гриффиндорка и охнула, несдержанно порываясь принять сидячее положение.       Тупые боли пронзили Гермиону, пока она с болезненным мычанием опиралась руками на ледяной пол и пыталась нащупать опору для закрепления желаемой позиции.       Она прокашлялась в кулак правой руки и пискнула, когда обнаружила и на нем следы крови. С правой стороны исходил тусклый желтый свет, и Гермиона смогла немного разглядеть себя даже с плохо доходящим до нее освещением.       Кисти обеих рук были полностью покрыты запекшей бордовой коркой, и если бы не едва уловимый, но едкий характерный запах, то можно было подумать, что ее руки просто искупались в банке с потемневшей от старости красной краской.       Не только кожа, но и одежда была пропитана пятнами красной субстанции, а также комками земляной грязи. Штанина в области колена была истерта, и дыра вот-вот готова была образоваться, оголив острый сустав. На ее темно-зеленой куртке по бокам появились глубокие царапины, что вряд ли получились от контакта с низкорослыми лесными деревьями.       Но не обращая внимания на незначительные повреждения одежды, Гермиона задалась одним из первых возникших в ее голове вопросов:       «Чья это кровь?»       Если бы она была ее, то Гермиона бы незамедлительно обнаружила на своем теле болезненную рану или же почувствовала слабость от потери крови.       А если это не ее, то…       Гриффиндорка порывисто вдохнула и приоткрыла губы не в силах выпустить из себя струю выдыхаемого воздуха. Ее глаза вновь обратились в сторону худых рук и округлись в нежеланном понимании.       «…то Рона».              Теперь же она дышала часто. Воздуха катастрофически перестало хватать, в ушах звенело, и только стуки сумасшедше бьющегося сердца отдавались в голове девушки как признак того, что все происходит с ней здесь и сейчас.       Это был не кошмар.       Самая настоящая ужасающая реальность обволакивала Гермиону, и в тот же миг хотелось вернуться к приятелям-кошмарам и терпеть знакомую боль от них.       Но не сидеть в холодном, отдающем сыростью темном пространстве, рвать свои грязные запутавшиеся волосы и беззвучно плакать от горестного осознания того, что все, что произошло, — правда.       Они не справились.       Воспоминания об их провальной вылазке с бешеной скоростью пролетали в голове Гермионы и даже не собирались упорхнуть. Нет, они присели на жердочки, сплетенные из нервов, и назойливо голосили, напоминали о недавних событиях.       Она не успела спасти Рона, когда была возможность. Когда было время что-то заподозрить и бесследно исчезнуть из того проклятого места. Из-за своего наивного хваленого ума она не смогла справиться с дурацкой метлой, и теперь она проливает слезы от противной жалости к себе, от неизвестности того, что случилось потом.       Гермиона помнит, как ушел Гарри. И ей в пору задаваться вопросом, почему он так безрассудно поступил, но она не имеет для этого оснований. Гарри действительно устал скрываться и ждать, его импульсивный нрав стремился к встрече с Волдемортом, и теоретически он исполнил свой план до конца, который действовал при неудаче с убийством змеи. Он ушел, чтобы одному уничтожить крестражи и освободить ее с Роном. Они все попались на уловку Волдеморта, который вел себя отличительно странно. Гермиона никогда не могла выделить его ум особой сообразительностью. Безусловно, Том Реддл не был глупым и обладал глубокими и обширными знаниями, но его чрезмерная самоуверенность не позволяла ему развиваться дальше, наивно убеждая его эго, что он достиг предела совершенства.       Там же, на территории церкви, энергетика и поведение Волдеморта стали иными. Это не бросалось в глаза и, возможно, Гермионе даже показалось, что что-то изменилось, но она до сих пор не могла игнорировать странное чувство внутри себя. Будто Волдеморт в один из светских вечеров, проведя очередное собрание Пожирателей, устроился у камина с чашечкой чая и уставился в танцующее пламя, впервые допустив мысль о том, что он также мог ошибаться в своей политике. Вернее, в стратегии ее ведения.       Гермиона вспомнила, как блеск в его будто налитых кровью глазах приобретал озорной характер. Движения были такими же медленными и скользящими, но карминные глаза и чуть подергивающийся вверх уголок губы выдавали его внутренний порыв ликовать, чуть ли не подпрыгивать от долгожданной встречи с гриффиндорцами.       Но, несмотря на то, что Волдеморт забавлялся сложившейся ситуацией, на его спокойном страшном лице также мелькали вспышки удивления. Он явно изменился, что не могло не настораживать Гермиону даже сейчас, когда она ощущала себя потерянной во времени и в пространстве.       Закусывая щеки изнутри и глубоко дыша через нос, Гермиона старалась наладить рой мыслей, не прекращающих жужжать в ее голове. Хотя, возможно, ощущение гудения создавалось из-за реального шума в ушах. Поэтому она громко сглотнула и, избавившись от давления на барабанные перепонки, принялась агрессивно вытирать локтями скопившиеся слезы.       Ей необходимо прекратить жалеть себя и самоуничтожаться, а нужно взять волю в кулак и проанализировать ситуацию, в которой она оказалась, если она хочет найти Гарри с Роном.       Поднявшись на ноги, которые, к удивлению, держали гриффиндорку стойко, Гермиона осмотрелась и сделала вывод, что она находится в темнице и, скорее всего, под землей. Каменный пол и стены отдавали будто могильным холодом, и Гермиона недоумевала, как она еще не превратилась в ледышку за время, что здесь находится. Почти все помещение было пронизано чернотой, особенно по углам, и из-за этого создавалось впечатление, что комната имеет форму окружности, которая то сужается, то расширяется благодаря игре желтоватого света. Мерцание исходило сквозь маленькую решетку в железной двери и по цвету напоминало горение свечи.       Интересным наблюдением для Гермионы оказалось то, что в подземелье запах не был неприятным. Чувствовалась сырость и местами пыль, а еще застарелость, но не было ожидаемой гнили или того хуже запаха падали.       «В это место давно никого не запирали», — сделала вывод гриффиндорка и нервно хмыкнула такому особому приему.       Ни волшебной палочки, ни бисерной сумочки, конечно же, не оказалось рядом с Гермионой. Она принялась за поиски фальшивого галлеона, но и его Пожиратели изъяли.       Медленно вздохнув, Гермиона поняла, что сейчас единственный способ побега для неё — применение беспалочковой магии. За время, проведённое в военных лагерях, она овладела неплохими навыками невербальной магии, но применять ее в бою гриффиндорка не рисковала: при использовании такого рода боевых заклинаний силы девушки быстро иссякали и требовали достаточно длительного восстановления.       Тихими шагами Гермиона стала подкрадываться к двери, стараясь не попадать под весь падающий свет. Она замерла со стороны замочной скважины, ощущая лопатками холодный камень.       Простая Алохомора не сработала, и Гермиона начала вспоминать другие отпирающие чары, которыми она смогла бы воспользоваться в своём положении.       «Только бы не висящий замок», — взмолилась Гермиона. Если дверь была заперта именно им, а этот вариант имел место быть, судя по архаичности подземелья и его принадлежности, как минимум, к XVIII веку, то Гермиона точно не выберется отсюда самостоятельно.       Она вычерчивала новую руну отпирающих чар в воздухе и услышала шаркающие шаги. Не завершив рисунок, она резко прижалась всем телом к каменной кладке, параллельно вздрогнув от новой порции соприкосновения с холодом.       Звуки шагов усиливались и отбивались в такт биения сердца гриффиндорки.       Её не совсем выгодное положение с правой стороны от входа вынуждало прибегнуть к незамедлительному нападению на того, кто откроет эту чёртову дверь. Окутавшая словно одеялом Гермиону темнота выступала в роли выигрышного аспекта с добавлением эффекта неожиданности для «гостя».       Шаги прекратились, и вместо них по барабанным перепонкам ударил скрипучий звук ржавых дверных петель, сопровождаемый расширяющимися полосками света на полу.       Гермиона не дышала и не шевелилась, она практически слилась со стеной, вдавливая себя все больше в неё. Пожиратель аккуратно двинулся вперед, из-за маски было непонятно, куда он смотрит, но его голова была направлена в дальний угол комнаты, где поначалу лежала гриффиндорка.       Как только он пошире открыл дверь и сделал второй шаг, Гермиона резко подошла сзади к Пожирателю и схватила его правую руку, отводя её назад и одновременно ударяя её своей левой рукой снизу, чтобы заложить конечность в локтевой сгиб.       Пожиратель издал болезненный стон и выронил палочку, когда Гермиона грубо дернула его за шею вверх. Чёрный плащ мужчины мешался, но гриффиндорка исполняла приемы быстро и четко, не теряя ни секунды. Своей правой ногой она рывком ударила по нижней части голени обеих ног Пожирателя, и он с грохотом упал на пол.       Гермиона, придавливая коленом тело вырывающегося мага и удерживая его руки, быстро схватила толстое древко палочки.       — Отключись.       Тело Пожирателя обмякло, и Гермиона рывком поднялась на ноги.       Грейнджер призвала мантию побежденного волшебника и накинула на себя. Пристально смотря на лежащее тело в течение двух-трех секунд, она осторожно подошла к нему и наклонилась.       — Джеминио, — прошептала Гермиона, направив палочку на маску Пожирателя.       В ее руке образовалась точная копия металлической маски, которая при близком осмотре даже могла посчитаться произведением искусства благодаря своим тончайшим узорам, но все равно выглядела устрашающе.       Гермиона надела маску, что была ей достаточно большая, и применила на себя дезиллюминационное заклятие. Несмотря на чары хамелеона, присутствие гриффиндорки выдавал свет, отбрасывающий тень от невидимой фигуры.       Поэтому Гермиона решила не тратить времени на обдумывание плана, а действовать по ситуации. Тем более она не располагала никакой информацией, касаемо того места, где она находится.       Грейнджер двинулась в узкий коридор. По бокам были высоко расположены небольшие оранжевые факелы, придающие угнетающую атмосферу. Но несмотря на обилие горящего огня, тепла в этом багровом коридоре не ощущалось совсем, но, в отличие от камеры, здесь температура воздуха была выше.       Чем дальше она шла, тем больше убеждалась в своем предположении о старинности подземелья, а значит и то, что находится сверху, было построено очень давно.       «Возможно, какой-то замок», — рассуждала гриффиндорка. Она шла быстрыми шагами, её спутавшиеся волосы подпрыгивали даже под капюшоном. Плащ почти летел позади с характерным звуком, и если бы она была видимой, то могла бы посоревноваться с профессором Снейпом в способности эффектно развевать чёрные мантии своей походкой. Гермиона взмахнула палочкой и внутренне разозлилась на себя, что она так поздно вспомнила о чарах бесшумности.       Гермиона старалась дышать размеренно, но стуки прыгающего под ребрами сердца распространялись на всю грудную клетку и отвлекали ее. Адреналин бурлил в жилах и стремился выплеснуться за пределы кровяного русла. Пока что причин для невыразимого волнения не было, хотя сам такой факт настораживал не меньше.       Маленькая невидимая фигура почти преодолела коридор, дойдя до массивных ступеней. Гермиона остановилась. До её слуха доходил лишь лёгкий шум горящего огня, сверху же не доносилось ни звука.       Все ещё не располагая определённым планом действий, но продолжая думать над ним каждую секунду, Гермиона поднималась по винтовой лестнице. Рябь бордовых цветов исчезала из ее поля зрения и заменялась более светлыми оттенками.       Последняя ступень была преодолена и Гермиона впервые испытала истинное облегчение: в помещении, в котором она оказалась, не было ни одной живой души. Не поддаваясь иллюзии спокойствия, Грейнджер обновила на себе все маскирующие чары и более детально осмотрела комнату на наличие путей выхода. Но лишь широкая дверь, которая еще в начале привлекла внимание гриффиндорки, могла посодействовать девушке сбежать.       За стеной была тишина, и Гермиона не спеша приоткрыла дверь. Несмотря на то, что дверь была сплошь покрыта ржавчиной, ни одного скрежета она не издала.       «Странно», — нахмурилась гриффиндорка.       Сквозь расходящуюся щель Гермиона увидела лишь темную каменную стену. Когда просвет двери увеличился ещё немного, она юркнула внутрь.       — Далеко собралась?       Тягучий, словно патока, насмешливый голос прозвенел в идеальной тишине.       Вместе с расчетливым умом Гермиона потеряла способность ходить. Она в буквальном смысле пригвоздилась к месту, по-видимому, оплененная магией трескучего голоса.       — Гоменум ревелио, — произнес мужчина, не дожидаясь ответа на вопрос.       Нет, она действительно не могла двигаться. Единственное, на что она была способна — это взвывать и злиться. И то, и другое отчётливо выражалось на ее нахмуренном лице, скрытом спадывающей маской.       — Ну-ну, не стоит расстраиваться, — ласково пропел голос, обладатель которого подходил ближе к гриффиндорке, — возможно, Темный Лорд проявит милосердие и позволит тебе вступить в ряды своей армии, не взирая на твоё происхождение, — засмеялся Пожиратель, окидывая её одеяние насмешливым взглядом.       Когда он подошел к застывшей телом, но вскипавшей духом девушке, Гермиона узнала в нем Августа Руквуда, с которым они бились ещё в Отделе Тайн. Именно он убил Фреда в битве за Хогвартс.       Новая волна злости нарастала в душе гриффиндорки, концентрируясь на кончиках пальцев и вызывая в них покалывание. Она бы хотела сейчас снять эту нелепую маску, чтобы со всех сторон прожечь веселую физиономию напротив одним лишь взглядом.       Словно услышав её мысли, Руквуд взмахнул палочкой, и вместе с маской растворилась и чёрная мантия на гриффиндорке. Он также выбил из напряженной руки Грейнджер палочку, разломив её на две части.       — Хотя знаешь, — вновь заговорил морщинистый мужчина с сальными волосами. Он в который раз прошёлся глазами по одежде девушки, и в его действиях не было ни грамма похоти, — такие, как ты, всегда смешаны с грязью, и как бы вы не пытались от неё очиститься — ничего не выйдет, — заключил Руквуд, делая шаг к дышащей паром девушке. Он поддел указательным пальцем подбородок гриффиндорки и брезгливо скривился. — Грязь липнет к грязи, а кровь позволяет ей ещё и существовать.       Он резко отодвинулся, словно ошпарившись, и снял паралич с Грейнджер, и пока она не успела даже вдохнуть спасительного кислорода в окружающем ее душном воздухе, связал сзади её руки и проговорил заклятие немоты.       — Ты действительно надеялась сбежать из места, пропитанного магией средневековых чародеев и темных колдунов? — спросил он немного раздраженно. — Здесь каждый кирпичик помнит передвижение любого захудалого волшебника.       «Что же это за место такое», — простонала Гермиона, мучимая самой главной загадкой.       Руквуд встал позади Грейнджер и болезненно ткнул палочкой ей в спину.       — Шевелись, тебя уже заждались.       Как же её злил этот нескончаемый поток тайн. Она привыкла владеть информацией и, соответственно, ситуацией. Порывшись в малейших закромах ответов, полученных из достоверных источников, она могла в считанные минуты проанализировать обстановку и придумать хоть какие-нибудь выходы из критического положения.       Но сейчас её нейронные связи притупились или вовсе оборвались, потому что в сплошном сборнике загадок не было месту старой-доброй логике.       Она шла вперёд, подталкиваемая нетерпеливым Пожирателем, и озиралась по сторонам, исследуя интерьер помещений, чтобы определить крепость, где её держат. И самое главное — выяснить, находится ли Рон или Гарри в этом же месте. Гермиона отгоняла от себя непрошеные мысли о печальных исходах, которые припасла судьба для её мальчишек.       Бойся мыслей своих.       Они прошли несколько комнат, убранство которых было выполнено преимущественно в готическом стиле. Гермиона предположила бы, что она находится в поместье Малфоев, если бы не излишняя резьба на арках и мозаичные рисунки на некоторых окнах.       Очередная резная дверь открылась, и Гермиона, устало вздохнув, вошла в обширную комнату, похожую на гостиную.       — Стоять, — послышалось за спиной. Гермиона дернула головой, чтобы отвести выпавшую прядь волос с глаз и остановила свой взор на высоком узком кресле посреди комнаты. Кресло было повернуто округленной спинкой ко входу, и было бы сложно увидеть, что кто-то на нем восседает, если бы не торчащие под сидением вытянувшиеся ноги.       — Почему так долго?       И вот прямо сейчас она должна проснуться. Она должна оказаться в холодной постели, должна чувствовать вибрацию голых стен в оглушенной криком комнате. Потому что этот визгливый голос последний раз она слышала только в своих самых страшных кошмарах. Левая рука автоматически дернулась при воспоминании об ощущении жгучего металла на нежной коже.       Шуршание одежды и стук каблуков по мраморному полу привели Гермиону в состояние реальности. В состояние унизительного страха. Она попятилась, когда фигура в чёрном одеянии с короной блестящих чёрных волос появилась в поле зрения. Девушка мысленно отчитывала себя за свое трусливое поведение, которое вызвало еле заметную улыбку на лице Пожирательницы. И несмотря на учащенное дыхание, которое она пыталась скрыть всеми силами, Гермиона не отводила взгляд от темных глаз, что светились от неподдельного веселья.       — Эта девчонка пыталась сбежать, — проговорил Руквуд, о присутствии которого Гермиона успела уже забыть.       Последовал короткий женский смешок, и вскоре он стал перерастать в длинный истерический хохот. Из-за высоких потолков смех приобретал устрашающие нотки, но Гермиона приказывала себе не дрожать.       — Бедная, наивная грязнокровка думала, что ей удастся спастись, — сквозь эхо смеха протянула женщина. — Но пока ещё ни одному пленному не удалось завершить свой побег из поместья Лестрейнджей хотя бы… — прозвучал хмык вперемешку с цоканьем, — просто живым.       Беллатриса улыбнулась и провела языком по верхнему острому ряду зубов, задерживаясь на клыках. Она продолжала наступать на Грейнджер, которая почти прижалась спиной к уже закрывшейся шершавой двери.       — Но может быть, ты захочешь стать исключением и… — задумчиво сказала Беллатриса, вращая палочку в руках, — поможешь мне, своей старой знакомой?       Гермиона вздернула подбородок и принялась в упор глядеть на Пожирательницу. Долгожданная ненависть заменила страх и распространялась по телу гриффиндорки и даже за его пределами, будто формируя особую оболочку, шагнув через которую можно было бы обжечься пламенным гневом.       Возможно, эта оболочка и была защитной, но не защищающей точно. Беллатриса подошла ближе к девушке и резким движением схватила ее за шею, впиваясь своими ногтями в тонкую кожу и бьющуюся жилку.       По комнате разнесся громкий девичий писк. Но Гермиона испугалась не болезненного захвата на шее, который постепенно превращался в удушающий, а близкого контакта со злыми агатовыми глазами напротив. Бледное лицо Лестрейндж исказилось в гримасе отвращения, ее взгляд медленно блуждал по оробевшей Гермионе и вернулся к карим глазам.       — Ну что скажешь, грязнокровка?       Гермиона ощущала, как пальцы Лестрейндж сильнее впиваются в горячую шею, скользя по всей плоти и оставляя красные следы, превращающиеся в кровавые. Она продолжала смотреть в глаза своему страху, хоть ее тело тряслось, а дыхание сбивалось.       — Пошла к черту, — прошипела Гермиона, изогнув хмурые брови. Она на миг удивилась, что ей удалось хоть что-то сказать, ведь Руквуд наложил на нее Силенцио, но, видимо, незаметно снял его потом. Ее руки были до сих пор связаны, поэтому она дернула вперед ногой, пытаясь хоть как-то выбить и Лестрейндж, и весь ее мерзкий дух, но тяжелый удар по затылку приостановил ее боевой порыв. Гермиона зажмурилась и стиснула зубы, чтобы не издать лишнего звука. Поднять веки ее заставила пульсирующая боль на щеке от удара.       Она увидела, как Лестрейндж рассматривала свою правую руку, на которой остались следы крови. Эмоции на ее лице менялись с каждой секундой, будто Пожирательница не могла определиться, что ей хочется испытывать больше: то ли брезгливость от того, что кровь магглорожденной оказалась на ее аристократической бледной коже, то ли восхищение от одного вида пролитой красной жидкости. Беллатриса снова подняла горящий взгляд на свою пленницу.       — Правду говорят, что магглы ведут себя, как неотесанные животные, — пробормотала женщина и взмахнула палочкой. — Круцио!       Это был не кошмар.       Гермиона сползала по стене, пока мощные лучи пронзали ее тело. Она не хотела поддаваться проклятию, но боль затрагивала каждый нерв и натягивала его до предела. Она не хотела кричать, но по-другому терпеть эту пытку не получалось. Истошные вопли помогали не скапливать боль внутри, а хотя бы частично «выбрасывать» ее остатки в комнатный воздух, которого и так не хватало. Но в тоже время этот воздух, наполненный сосредоточением мучений, вторгался с каждым жадным вдохом в легкие гриффиндорки и замыкал адский круговорот бесконечной боли.        Тело Грейнджер билось в судорогах на сером полу, на котором образовывались царапины. Лестрейндж остановила поток искр из палочки, но продолжала держать ее в вытянутой руке.       — Я бы могла прямо сейчас наслать на тебя еще сотню круциатусов, — заговорила угрожающе Беллатриса, нависая над корчившейся девушкой, — могла бы отделить твою грязную кожу от хрупких косточек и скормить их местным шавкам, — она продолжала выплевывать слова со злым лицом. — Но твои умные мозги хранят информацию, которая необходима Темному Лорду, — Гермиона заметила, что имя хозяина было произнесено с особым трепетом. — Поэтому твоё жалкое существование еще продлится.       Беллатриса повернулась в сторону Руквуда и рявкнула: «Вон отсюда!» Пожиратель поджал губы и медленно пошёл в сторону выхода, захлопнув за собой дверь.       Гермиона продолжала лежать в неестественной позе из-за связанных сзади рук. Она перестала дрожать, но все ее тело онемело и отказывалось подчиняться сознанию.       «Борись, Гермиона, борись до конца», — повторяла в своей голове Грейнджер, пытаясь хоть как-то встать или же просто подвигать конечностями.       — А теперь начнем разговор сначала, — донесся женский голос. Хватка из веревок на кистях рук исчезла, а сама Гермиона оказалась в воздухе.       Лестрейндж отлеветировала размякшее в воздухе тело через всю гостиную и пригвоздила его в нескольких сантиметров от стены, закрепив руки и ноги Гермионы в виде «звезды» с помощью цепей, отходящих от пола и от потолка.       — Акумен металли, — произнесла заклинание Лестрейндж, и Гермиона услышала сзади металлический звон.       Она чуть повернула голову в сторону и резко выдохнула, когда обнаружила в опасной близости со своими глазами острые металлические колы, что выросли из стены. Она не сразу почувствовала кровоточащий порез на ухе, который оставила одна из гигантских блестящих игл.       Десятки металлических колов разных размеров в диаметре были расположены позади распятого тела Гермионы, но ни один из острых концов не касался ее, оставляя миллиметровое пространство. Малейшее движение приводило не только к контакту со жгучим металлом, но и к его глубокому проникновению под кожу.       — Не бойся, — говорит, улыбаясь, Беллатриса, — они неотравленные и серебряные. Все как ты любишь, — её взор падает на руку, где расположено позорное клеймо девушки. Она оголяет предплечье простым взмахом руки. — Любуйся моим творением, пока еще можешь.       Но Гермиона не смотрела на свою руку. Она смотрела только на черную фигуру перед собой. Она понимала, что сейчас находится в безвыходном положении, почти на грани смерти, которую она могла бы спокойно принять, если бы не боязнь за своих мальчишек. Да, Гермионе было страшно испытывать новую порцию боли, но ещё страшнее было бы умереть, так и не узнав о том, что произошло с Гарри и Роном. И эта неизвестность убивала ее изнутри.       — Легилименс!       Беллатриса попыталась вторгнуться в сознание своей жертвы, но ощутила мощный блок. Гермиона заликовала внутри себя. Обучение с профессором Снейпом прошло не зря, и теперь, даже когда Грейнджер не пыталась сопротивляться, её разум автоматически закрывался от неожиданного вторжения.       — Что… — лицо Беллатрисы выражало истинное непонимание, — Легилименс!       На этот раз Лестрейндж приложила больше напора, и Гермиона заградила свой рассудок еще сильнее. Ее руки немного затекли, а ноги больно оттягивались вниз. Тело было натянуто как струна, а спину и заднюю часть бедер пронзили остроконечные стрелы. Гермиона приложила подбородок к шее, чтобы вытянуть голову вперед и не повредить хотя бы череп. Беллатриса Лестрейндж была прирожденным легилиментом, и скрыть от нее все секреты разума не получится, но Гермиона не собиралась сдаваться даже сейчас, когда ее тело выгибалось назад и встречалось с режущим серебром. Болезненные крики разносились эхом по комнате.       Выкрики Лестрейндж не прекращались, и было видно, как ведьма еле сдерживает себя, чтобы не прибегнуть к своим любимым пыточным заклятиям, но из-за того, что они могут расплавить мозг гриффиндорки, она не может этого сделать.       — Поганая грязнокровка! — завопила Беллатриса, и после нового взмаха палочки последовал неистовый протяжный крик и легкий металлический звон.       Прикованное цепями тело отбросило небольшой волной назад. И этой волны было достаточно, чтобы Гермиона пожелала умереть. Колы пронзили кожу чуть ли не до костей. Такой боли Гермиона еще не испытывала никогда, хотя, возможно, действие Круциатуса ощущалось намного мучительнее, но такой боли ее тело еще не поддавалось. Вся задняя часть ног и рук, вся спина были проткнуты серебряными колами. Она бы в первую секунду могла умереть, если бы ее голова столкнулась с опасным металлом. Иглы задержались в ее теле еще на две секунды, и Гермиону отбросило снова вперед, и снова собственный рев заложил уши.       Кровь маленькими и множественными ручьями капала на пол вместе со злыми слезами. Гермиона продолжала наклонять голову вниз и хрипло дышать.       — Ты меня уже достала! — истерически прокричала Беллатриса. — Легилименс!       Сил у Гермионы почти не осталось, она могла вот-вот просто отключиться от потери крови. Кирпичная стена в сознании практически сломалась, и она почувствовала чужое проникновение. Просачивались воспоминания о миссии, о последней встрече с ребятами. Гриффиндорка не прекращала применять мизерные защитные методы, хотя большинство ее воспоминаний были переписаны, и можно было не волноваться о раскрытии секретных местоположений лагерей Ордена Феникса.       Череп будто сдавливали со всех сторон. Беллатриса продолжала блуждать по разуму Гермионы, и когда Лестрейндж обнаружила образ «Ракушки», Гермиона запаниковала, и это было непростительной ошибкой. Профессор Снейп напоминал ей о том, что контроль чувств играет важную роль в окклюменции. Нельзя показывать противнику свои истинные эмоции, ведь их, в отличие от воспоминаний, невозможно переписать.        Беллатриса ощутила перемену чувств гриффиндорки и стала активнее внедряться в сознание. И тогда Гермиона прибегла к безумной идее, которая с большой вероятностью может закончиться плачевно для нее.       Гермиона скапливала магические силы пожирательницы в своем разуме, которые она тратила на легилименцию, и, решив не медлить, прокричала:       — Легилименс!       Рассудок Гермионы вмиг ощутил свободу. И теперь Гермиона атаковала сознание опешевшей Беллатрисы, которая не ожидала подобного действия от магглорожденной. Грейнджер погрузилась в какое-то воспоминание, но разглядеть что-либо не предоставлялось возможности из-за зеленого тумана, что образовался от множества пролетающих убивающих проклятий. Последнее, что удалось услышать Гермионе перед тем, как разъяренная Беллатриса вытолкнула ее, — это чей-то плач и мужской голос.        — Ты… т-ты, — хватала ртом воздух Лестрейндж. Черные глаза опасно блестели, придавая гневной ведьме с лохматой шевелюрой самый настоящий образ сумасшедшей. Она полоснула режущим заклятием по щеке Гермионы. Сама гриффиндорка будто и не заметила новой раны. Она потеряла слишком много крови и сил, что любая боль для нее становится неощутимой. Веки тяжелели, но она так не хотела оставаться без сознания, ведь в таком случае войти в ее голову было бы намного легче.       До того, как она все же впала в темноту, до ее слуха долетели разные голоса, один — женский и визгливый, а другой — шипящий и торжествующий.              

***

             Чистая белая постель, в которой проснулась Гермиона, встретила ее своей обманчивой теплотой. Либо уют, исходивший как от кровати, так и от комнаты, был иного, неземного происхождения, и можно было бы обрадоваться долгожданному послежизненному покою. Но боль в теле и колючий ветер, пробившийся внутрь спальни, говорили об обратном.       Гермиона закрыла лицо руками и шумно вздохнула. Почему этот ужас не прекращается?       Она помнит, как корчилась от боли и выла на ледяном полу. А потом подверглась дальнейшим пыткам в прикованном положении, получая смертельные порезы. А сейчас она просто лежит на мягкой кровати в небольшой комнатушке. Она не сразу заметила, что ее руки, как и все тело, стали чистыми, а из одежды на ней только голубая сорочка. Гермиона немного приподнялась на кровати и заглянула себе через плечо. Когда она отодвинула края сорочки, то невольно охнула, потому что глубокие раны на спине исчезли, и даже не осталось никаких следов. Но боль, скопившаяся в задней стороне тела, ощущалась до сих пор. Хотя по сравнению с тем, что она испытывала до этого, теперешнее ощущение боли было похоже на легкую крепатуру, что возникала после тренировок в лагере.       Гермиона еще раз закрыла глаза и схватилась за виски. Слишком много событий. Слишком много противоречивых событий. Сколько прошло времени с того момента, как она потеряла сознание? Что она делает в этой комнате?       Гермиона аккуратно отодвинула одеяло и поежилась от холода. Она обняла себя руками и повернулась в сторону источника мороза. Окно справа от кровати было слегка приоткрыто, но сильный ветер пробивался и через маленькую щель.       Прозвучал легкий щелчок, и окно закрылось. Гермиона резко обернулась и увидела, как из узкого темного коридора, который, видимо, соединял эту комнату с какой-то еще, выходит эльфийка. Ее маленькая фигура была будто завернута в чистую занавеску. Она подошла к тумбе на кровати и снова щелкнула пальцами.       — Мисс должна это выпить, — пропищала эльфийка. Ее большие глаза уставились на девушку, которая смотрела на появившиеся склянки с зельями и поджимала губы. — Если мисс не хочет поправится как можно скорее, она может больше не пить лекарства, — Гермиона округлила глаза и посмотрела уже на эльфийку. — Но тогда Дори не выпустит ее отсюда, потому что ставка мисс станет непригодной.       — Что?.. — выдохнула Гермиона, выслушав речь домашнего эльфа. Карие глаза забегали, а мозг принялся анализировать сказанное, — стой, Дори, – Гермиона поднялась с кровати, тихо простонав сквозь зубы, и обогнула ее, чтобы подойти к собеседнице. — Какая ставка? Скажи, пожалуйста, где я?       — Мисс находится в особняке Ноттов, — вздернув маленький носик, гордо ответила Дори.       Гермиона стояла, разинув рот, и непонимающе смотрела на эльфийку, у которой подрагивали уши.       «Какой особняк Ноттов? — продолжала негодовать гриффиндорка. — Что вообще происходит?»       — А как… — севшим голосом начала гриффиндорка и, прочистив горло, продолжила, — а как давно я здесь?       — Двое суток, мисс, — ответила эльфийка и подошла маленькими шажками к тумбочке, чтобы разложить зелья.       «Значит, меня сначала хотели убить у Лестрейнджей, теперь два дня лечат у Ноттов, а потом снова отправят к той сумасшедшей?» — продолжала размышлять Гермиона, параллельно наблюдая за ловкими движениями Дори.       На тумбочке лежала сложенная газета «Пророка», и эльфийка потянулась за ней, чтобы ее убрать.       — Хозяин как всегда рассеян, — качая головой, запричитала Дори.       Как только тонкие пальчики коснулись газеты с колдографией на развороте, Гермиона поддалась вперед и испуганно сказала:       — Стой… погоди, Дори!       Эльфийка повернулась к девушке, которая уже стояла возле тумбочки и сжимала газету, что дрожала в ее руках. Маленькая Дори посмотрела на Грейнджер сверху вниз и увидела, как только-только выздоровевшая кожа на лице девушки бледнеет, а на глазах застывают крупные слезы. Дори убрала свою ручку с газеты и тихонько вздохнула, продолжая медленно колдовать над склянками с зельями.       «19 ноября 1998 года на обозрение жителям Лондона в Косом переулке было вывешено тело убитого Гарри Поттера».