Поднимая проклятых

      Буквы кричащего заголовка плясали перед немигающими карими глазами и расплывались в дымке горьких слез, которые капали на бумагу. Гермиона сжимала газету трясущимися руками так сильно, что она стала разрываться. И каждый слабый треск «Ежедневного пророка» сопровождался еще одним — громоподобным в сердце девушки.       Она читала статью только глазами. Только в тишине. Потому что не хотела произносить вслух то, что напечатано в этой паршивой продажной газетёнке, не желала верить ни единому лживому слову. Она произносила обрывки текста только тогда, когда в легких заканчивался воздух, и громкий вдох против воли сопровождался не только протяжным всхлипом или покашливанием, но и некоторыми вычитанными словами.       —… был обнаружен… — на коротком выдохе выдавила Гермиона и продолжила бегать по строчкам взглядом дальше, —… после прибытия… мертвого Гарри Поттера… — на имени друга она запнулась и еще сильнее заплакала, —… взяты в плен… других штабов… с сегодняшнего дня… Темного Лорда…       Не в силах больше стоять на поддергивающихся ногах, она упала на пол, даже не замечая, что ударилась коленом о тумбочку.       — Мисс! — пропищала испуганно эльфийка, отскакивая. Видимо, Гермиона задела еще и ее. — Мисс, должно быть, больно!       Больно?       Было ли ей больно?       Сначала она предавалась отчаянию и ненависти, потом — горечи и чувству неправедности, а затем — скорби и ярости. Это все чувствовалось, а значит, это все было. Приумножалось до неисчислимого и добавлялось другими вихрями эмоций.       А боль? Эта та штука, которая поселяется где-то в районе груди и втайне съедает тебя заживо? Это когда разбивается сердце, а такое чувство, будто поломаны еще и кости?       Если так, то да.       Ей, должно быть, больно.       Несмотря на то, что тело Гермионы ослабло и, можно сказать, практически отключилось от и без того утомленного разума, ее руки продолжали сжимать порванную и мокрую от слез газету. Будто пытались задушить через бумагу тех, кто причастен к написанию ужасной статьи. Гермиона же опустила голову вниз и качала ей из стороны в сторону, периодически проговаривая лишь губами слова отрицания.       — Мисс нельзя волноваться и сидеть на холодном полу! — раздался обеспокоенный и возмущенный голос Дори. — Мисс только пошла на поправку!       Проговаривая последнюю фразу, Дори отлеветировала содрогающуюся Гермиону на кровать. Девушка же будто и не замечала своей транспортировки и не сказала ни слова на высказывания эльфийки. Она закрыла глаза и выпустила газету из рук. Когда она почувствовала мягкость перины на кровати, то выдохнула перед тем, как спросить:       — Это правда?       Слова были произнесены очень тихо, но четко. Вопрос заглушался потоком слез и водопадом волос, закрывающих искаженное гримасой боли лицо Гермионы, поэтому она предположила, что эльфийка не услышала вопроса. Грейнджер слегка повернула голову и приоткрыла воспаленные глаза, чтобы увидеть маленькую фигурку.        Но Дори все услышала. Она стояла боком к кровати и искала успокоительные зелья для девушки. Дори не знала, что сказать, и бесполезно бродила взглядом по стене в поиске ответа. И когда она заметила, что Гермиона повернулась к ней, то на миг замерла, но в следующую же секунду аккуратно и боязливо кивнула.       Кудрявые космы снова отгородили, словно занавески, Гермиону от окружающего мира. Для максимального эффекта отдаления от реальности она снова закрыла глаза, из которых перестали течь слезы. Они просто скапливались под веками и обжигали. Ей захотелось даже перестать дышать, чтобы ничего не связывало ее с тем миром, который построился с недавних пор.       Война окончена.       Война проиграна.       Утром, когда Золотое Трио отправилось на тайную операцию по уничтожению крестражей, Гарри последовал за Волдемортом, чтобы уничтожить его и змею. С тяжелым сердцем тогда Гермиона провожала Гарри лишь взглядом, хотя она и не думала, что друг согласиться на такую смертельную обманчивую авантюру. Саму их миссию можно было охарактеризовать как горячую путевку в один конец, а что уж говорить про добровольно-принудительную встречу с самим поставщиком билетов до станции «Смертельной».       На следующий день в Косом переулке темная армия во главе со своим предводителем устроила триумфальное шествие, силком вырывая запуганных жильцов, которым пока еще было разрешено жить, из их домов, чтобы собрать больше зрителей. Чтобы устроить неповторимое шоу.       Величественной походкой Волдеморт вышагивал путь своим подчиненным вместе со змеей. Позади него в воздухе взмывало тело побежденного народного спасителя. Четверо Пожирателей вытягивали волшебные палочки и контролировали процесс поддержания убитой веры всей Магической Британии. Труп Избранного витал между приверженцами чистоты крови и самым опасным магом современности, словно стойкий солдатик, только руки не были прижаты с воинским стимулом по швам. Собственной порванной и грязной одежды героя также не лишили, так и говоря окружающим потерянным зрителям, что перед их глазами действительно герой-мертвец, «вернувшийся» с ожесточенной дуэли.       Черные, взлохмаченные, как при жизни, волосы Гарри Поттера были убраны назад, открывая вид на лоб, а в частности — на легендарный шрам. Даже на заляпанном носу сидели очки с разбитыми стеклами, но то, что находилось за ними, — вызывало бесконтрольную дрожь и жуть.       Веки Гарри Поттера были подняты. Ничего не скрывало узнаваемых зеленых очей. На это было страшно смотреть. От зрительного контакта с выпученными мертвыми глазами выворачивало наизнанку. Люди мотали головами и плакали, но испуганного взгляда не опускали. Не верили.       Ни жизни, ни света, ни эмоций не было в изумрудных радужках. Все искорки угасли.       Всего-то надежда угасла.       Гермиона продолжала нервно качать головой и отрицать факт смерти своего лучшего друга. Он бы не посмел оставить страну в лапах безрассудного садиста и убийцы. Гермиона просто не могла поверить, что мальчика с добрыми и ясными глазами больше нет в этом мире, больше нет в ее жизни.       Она всегда желала Гарри счастья. Он заслужил простой человеческой жизни после тех бед, что навалились на него — ребенка, выросшего не с мамой и папой, а с грузом ответственности; лишенного родительской любви, но не потерявшего доброе сердце.       Волдеморт же во время своих торжественных и устрашающих речей периодически оборачивался к своему золотому трофею и, не сдерживаясь, улыбался. Все его нутро так и кричало: «Смотри, мальчишка! Смотри, кто в конечном счете оказался впереди!» Он будто вызвался проводить Избранного в последний путь и даже разрешил напоследок посмотреть ему на тот идеальный мир, что он собирается построить.       Но все это представление с настоящим реквизитом было заготовлено лишь для того, чтобы лишний раз потешить самолюбие Волдеморта и, конечно же, внушить ужас и обреченность в сердца людей. Показать и доказать могущество отныне их всевластного тирана.       Помимо статьи о кошмарном зрелище на улицах Лондона, Гермиона прочла не менее страшные новости, которые окончательно разрушили все ее шаткие миражи о благополучном будущем.       Все штаб-квартиры Ордена Феникса рассекречены.       Даже медицинский центр пал под натиском Пожирателей смерти. Такой исход был почти невозможен. Единственное, что могло позволить Пожирателям туда попасть — это портключи. А если учесть, что они были спрятаны в укромных местах обоих штабов, то напрашиваются самые неутешительные выводы, касаемые жизни орденовцев…        Гермиона подтянула к себе колени и судорожно выдохнула.       «Это я во всем виновата», — замотала головой Гермиона, кусая верхним рядом зубов колени. То ли успокаиваясь, то ли наказывая себя.       Они узнали о местоположении центров. Скорее всего, Беллатриса залезла ей в голову, пока Грейнджер была без сознания. И даже фальшивые воспоминания не спасли ситуацию. Они переиграли их.       Ей нужно было умереть тогда. Просто рассечь голову об те стрелы, и все тайны умерли бы вместе с ней. Но она упрямо продолжала мучить себя и затянула в эти муки всех.       Что стало с Молли и Фредом? Спаслись ли Тонкс и Тедди? Смог ли кто-то предупредить профессора МакГонагалл об опасности? В медицинском центре было же столько детей, неужели для всех них была предначертана одна непрошеная судьба?       Никто из них не сдержал обещание. Гарри не вернулся живым, а Гермиона не спасла Джинни.       Какая-то часть Гермионы отрицала принимать увиденное и прочитанное за правду. Гарри не мог погибнуть, даже этого ему было нельзя делать. Колдографии могут быть подделками, а статья, в которой не упоминаются никакие имена людей из сопротивления, даже Рональда Уизли, — провокационный обман.       При воспоминании о друге сердце Гермионы затрепетало и ушло в пятки. Она расслабила руки, выпуская худые ноги из захвата. Все мешающиеся пряди волос Гермиона убрала за уши.       Она не имеет права сдаваться.       В газете не написали ни об одной смерти других орденовцев. Про захваты в плен — да. Но ведь можно освободиться из неволи.       Вдруг Рон сейчас мучается в каком-нибудь подвале, а она лежит на пуховых простынях и занимается самобичеванием. Вдруг ему так же, как и ей, излечили увечья для того, чтобы снова пустить на пыточное мясо.        Слева в поле зрения Гермионы появилась морщинистая ручка с бутылочкой, из которой исходил легкий серебристый пар.       — Мисс нужно принять умиротворяющий бальзам перед тем, как выпить другие зелья.       Гермиона смотрела на эльфийку и забывчиво моргала несколько секунд. Она протерла глаза и опустила задравшуюся сорочку.       — Спасибо, Дори, но мне не…       — Не стоит обманывать Дори, мисс, — немного обиженно перебила девушку эльфийка и протянула ручку ещё ближе к покрасневшей девушке. За несколько минут лицо Гермионы успело сменить всю палитру оттенков и эмоций. — Дори знает, что нужно делать.       Поддаваясь безапелляционному тону Дори и ее упрямо тянущейся ручке с зельем, Гермиона решила не устраивать мелочный спор и взяла склянку. Силы ей ещё понадобятся, если она хочет исполнить свои планы по вызволению или хотя бы нахождению товарищей.       Она опустошила несколькими глотками колбу и вздрогнула, когда сосуд исчез из ее пальцев после звонкого щелчка.       Дори подавала ей остальные зелья, способствующие выздоровлению уже физически оставленных ран. Их действие было незамедлительным и немного болезненным, но лечебный эффект был феноменален.       Гермиона с нетерпением ждала, когда закончатся все лекарства, чтобы втайне от упертой эльфийки приступить к действию очередного плана-побега. Она опустила босые ступни на пол и выпрямила руки на кровати, когда целительский набор эльфийки исчез.       — Совсем забыла… — охнула Дори, посмотрев на Гермиону. В ее ручках появилась круглая баночка с какой-то дурно пахнущей мазью. — Дори вылечила глубокие раны мисс, но позабыла про этот порез.       Тоненькие пальчики с мазью потянулись к лицу девушки.       Гермиона ощутила на щеке прохладу и прикрыла глаза. Гранулы линимента растворялись на разгоряченной коже втирающими заботливыми движениями Дори, благодаря которым жжение от лечебного средства уходило на второй план, а то и вовсе не ощущалось.       Подняв веки, Гермиона открыла рот от удивления. Дори исчезла. Девушка коснулась кончиками пальцев зажившей кожи на щеке и изумленно оглядела пустую комнату.       — Теперь мисс может пообедать!       Гермиона подскочила на кровати и ухватилась за сердце. Дори появилась перед глазами гриффиндорки так же неожиданно, как и испарилась секундами ранее. Она припеваючи несла поднос с едой к столику у окна. При виде яств у Гермионы собралась слюна во рту, которую она отрывисто проглатывала, но урчащий живот все равно выдавал поистине зверский голод.       — Нет, Дори, я не буду есть, — Гермиона старалась вложить в свой тон категоричность, сразу же уводя взгляд от стола, и встала, разглаживая сорочку, что висела на ней мешком.       — Мисс может говорить, что хочет, — пожала плечами Дори и зашагала в коридор, — Дори скоро вернется и проверит, чтобы ни единой крошки не осталось на тарелке, — высокий голосок растворился в коридоре.       Удивлению Гермионы не было предела. Это маленькое создание обладало миролюбивым, но непоколебимым характером. Сложно представить, чтобы этот домашний эльф разговаривал в каком-нибудь другом, снисходительном тоне со своими хозяевами.       Гермиона отвернулась от манящего вида еды, но исходящий от порции запах был таким соблазнительным. Он словно околдовывал настоящей магией. Гермиона сложила руки на груди, образовав щит, и продолжила стоять спиной к столу. В этой позе она была похожа на капризного ребенка. Она размышляла над тем, как ей выбраться из комнаты и найти кого-нибудь из друзей, но запах, что улавливали забитые рецепторы, пленил и отвлекал.       Она упрямо продолжила поиски выхода. Двери в комнате попросту не было, хотя, возможно, она находится за пределами того самого коридора. Вспомнив про окно, Гермиона повернулась в сторону уличного света, и это было большой ошибкой.       Аппетитное благоухание запеченной рыбы ударило в ноздри, да с такой силой, что Гермиона почувствовала не только кислинку лимона, но и свежесть моря, где когда-то плавала эта рыба. Ощутила бескрайность и свободу.       Гермиона сделала вывод, что хитрая эльфийка заколдовала пищу, чтобы не оставить шансов девушке устроить голодовку.       Тщетно борясь с физиологическими потребностями и неоспоримым, как решила Грейнджер, волшебством, она села за стол. Спустя пятнадцать минут желудок Гермионы был наполнен и удовлетворен. Организм девушки окреп, а чувство гастрономической зачарованности исчезло.       — Перед этими синабонами не может устоять никто, — в комнату с довольным видом вошла эльфийка. Подойдя к нахмуренной девушке ближе, Дори придала своему личику неподдельную строгость. — Мисс большая молодец, но чай из клевера нужно было допить. Он же так полезен для юного организма!       — Дори, — пропустив замечания мимо ушей, начала Гермиона, — зачем ты заколдовала еду?       — Что?! — негодовала Дори и шевелила ушами. — Никто не мог зачаровать Вашу еду, мисс! Дори лично готовила обед, и никто к нему не прикасался, — эльфийка схватила себя за худощавые щеки, а ее и без того большие глаза округлились до невиданных размеров. — Почему мисс сразу не сказала Дори, что заподозрила какую-то магию?       — Но ведь… — Гермиона потрясла головой, окончательно запутываясь. Бедная Дори выглядела напуганной и ошеломленной до такой степени, что ее уши покраснели до самых кончиков. — Тогда почему меня так тянул этот запах?       Пробормотав свой вопрос, Гермиона услышала сбоку облегченный вздох и посмотрела на вмиг расслабленную Дори.       — Фух! Дори уже начала волноваться, — заулыбалась эльфийка и с привычным приподнятым ей настроением убрала посуду. — Это было действие зелья усиления голода, что выпила мисс ранее. Оно действует на всех по-разному, в Вашем случае усилились обонятельные рецепторы, мисс.       И пока Гермиона сама не начала краснеть от злости и недоумения, Дори развернулась и попросила девушку следовать за ней в узкий коридор.       Тяжело выдохнув, Гермиона шагнула в темный коридор, который заканчивался дверью. Девушка даже улыбнулась и уже мысленно приготовилась вырваться на свободу. Она слишком много времени провела здесь без дела.       Дори отворила дверь, и они оказались в просторной ванной комнате. Улыбка Гермионы померкла, она не перешагнула через порог, а осталась стоять в потемках коридора. Ей не нравилось все то, что она видит, потому что она попросту не понимала, что происходит.       Дори, будто пребывая в своем собственном мирке, хлопотала по комнате и не замечала недоверчивого взгляда девушки. Она наполняла ванну с пузырьками, доставала из шкафчиков какие-то флакончики, миски, тюбики.       — Мисс не стоит бояться, — сказала Дори, не отвлекаясь от дела.       — Я не боюсь, — непонятно кому возразила Гермиона, но в комнату не вошла, — Дори, что происходит? Зачем все это?       — Мисс скоро поймет, что так нужно, — ответила эльфийка, уши которой немного опустились.       «Пойми, так нужно».       Гермиона быстро вытерла подступившие капельки влаги в уголках глаз.       Почему постоянно одна и та же отговорка? Даже Гермиона, которая всегда придерживалась правил, не могла найти логичного объяснения этой фразе. Все решают всегда за нее, как все нужно делать, а кому и зачем — частенько умалчивают.       — Я должна сбежать.       Без предисловий, сразу в лоб. Это заявление не удивило эльфийку, но она прекратила свою работу и повернулась к двери.       Гермиона выпалила свое желание без страха за то, что Дори ее запрет или же позовет кого-то из хозяев. Маленький домовик не был лишен добродетели и относился к Гермионе с искренним уважением. Это была слабая попытка призыва о помощи.       — Мисс не стоит жить прошлым, потому что за этими стенами уже давно построено иное будущее.       — Я не хочу сдаваться! — воспротивилась девушка, демонстрируя свое гриффиндорское начало. — Я должна выбраться отсюда и спасти своих друзей! Помоги мне, пожалуйста, Дори.       — Дори не сможет ничего сделать, мисс…       — Ты можешь уйти вместе со мной, — Гермиона и не заметила, как за разговором переместилась в центр ванной. Она опустилась на колени перед эльфийкой и посмотрела в ее желтые глаза. — Тебя никто не тронет, Дори.       — Простите, мисс, но домашний эльф не может противоречить приказам своих хозяев, — в больших глазках плескалось сожаление, которое прикрывалось чувством долга и преданности.       — Но ты можешь стать свобо…       — Нет! — не дав закончить Гермионе, пропищала Дори. — Дори любит своего хозяина и никогда не откажется от него. Дори не встречала хозяина более благодушного и рассудительного, чем мистер Нотт!       — Но… — в который раз за день на лице Гермионы застыли непонимание и изумление. Как Пожиратель смерти может быть благодушным?       — Дори ничем не может помочь, даже если бы очень хотела, мисс.       — Ты хотя бы знаешь что-нибудь про других орденовцев? — спросила Гермиона, продолжая заглядывать в глаза эльфийке.       — Нет, мисс, — незамедлительный ответ.       Гермиона вздохнула.       — Ладно, — прошептала она, озираясь по сторонам, и встала, — я справлюсь сама.       — Окна в спальне зачарованные, и на них стоит защитный барьер. Но отсюда можно аппарировать, — осведомила Дори.       — Отлично, — немного резко вставила Гермиона и развернулась в сторону выхода.       — Только домовикам, мисс.       Гермиона остановилась и, поразмыслив над чем-то, снова повернулась к эльфийке:       — Но ведь газета в спальне была оставлена Ноттом, верно?       — Верно, мисс, — кивнула Дори, щелкая пальчиками и продолжая орудовать склянками, — мистер Нотт попросил привести его сюда, чтобы проверить состояние мисс, — она колдовала одной ручкой над ванной на ножках и ходила по комнате. — И из-за своей дурной привычки оставлять газеты и книги там, где он закончил их читать, мистер Нотт оставил экземпляр здесь.       — Проверить состояние? — Гермиона сдвинула брови, пытаясь уложить в голове сказанное. — А когда он снова придет?       — Он больше не придет. Дори сама отведет мисс к нему, — глаза домовика засверкали.       — Значит, ты всё-таки выпустишь меня отсюда? — Гермионе было уже не важно, что за её освобождением следует встреча с Пожирателем. Она не собиралась отсиживаться в замурованной комнате.       — Если мисс сделает все, как скажет Дори, — указала пальцем эльфийка.       После минутного колебания и безуспешных попыток трансгрессировать самостоятельно, Гермиона кивнула и капитулировалась в умелые ручки Дори.       В течение двух часов Гермиона потерялась во власти косметически-водных процедур. Дори втирала в нее лосьоны и крема, обливала контрастным душем и даже сделала массаж с эфирными маслами. Любая девушка пришла бы в восторг от подобного расслабляющего и освежающего сеанса, но не Гермиона.       Пока её пышные чистые волосы подвергались укрощению запыхавшейся Дори, в голове Гермионы не прекращали вертеться шестеренки, только их механизм работал не очень слаженно.       Ей совсем не нравилось то, что делала маленькая плутовка.       — Зачем? — повторила вопрос Гермиона, сидя перед зеркалом. В отражении показалась миловидная девушка с исхудалым и сосредоточенным лицом. Непонятное для общей оценки внешности сочетание. Волосы были убраны в тугой низкий пучок, из которого выбивались непослушные пряди. Гермиона нахмурилась еще сильнее.       — Последний штрих, — оставила Дори вопрос без ответа. Щелчок пальцев, и мгновенная вспышка.       Нежно-голубая сорочка на худощавом теле сменилась темно-серой накидкой из грубой ткани. Короткие рукава, длина до колена, свободный крой, капюшон…       Дикие и нехорошие догадки посетили мозг гриффиндорки, и она растерянно уставилась на домовика. Дори же, взглянув на Гермиону с незаметным сожалением, быстро взяла девушку за руку, и их унесла воронка трансгрессии.              

***

      Очень душно.       Голова немного кружилась после резкого перемещения, и окружающая гнетущая духота не располагала к нормализации состояния Гермионы.       Еще не избавившись от мушек перед глазами, Гермиона почувствовала, как кисти обеих рук чем-то сдавили.       — Сто восемьдесят четвертая, — произнес юноша в зеленой мантии, оборачиваясь к кому-то. Он надел на Гермиону какие-то браслеты. У него были рыжие волосы, и она на секунду подумала, что перед ней стоит Рон. Только бесстрастный взгляд молодого человека приостановил новый набег слез. — Фамилия?       — Грейнджер, Ливар, — прозвучал баритон над правым ухом гриффиндорки, — Гермиона Грейнджер, грязнокровка.       Гермиона повернулась в сторону голоса, обладателем которого оказался высокий парень с тонкими чертами лица и смуглой кожей. У него были иссиня-черные и немного растрепанные волосы и зеленые насыщенные глаза. Совсем как у Гарри.       Сердце забилось быстрее.       У нее, должно быть, галлюцинации.       Лишь проморгавшись, чтобы остановить новую волну горестных слез, Гермиона узнала в этом человеке Теодора Нотта.       «Дори сама отведет мисс к нему».       —… девятнадцать лет, вижу, — пробормотал рыжеволосый юноша, вчитываясь в пергамент. Он направил палочку на шею Гермионы, и она вздрогнула, когда почувствовала легкий ожог, — пусть идет к Фэйер.       Гермиона ощутила грубую хватку на локте. Нотт повел ее в другой угол комнаты, которую она даже не успела осмотреть.       Он никак не реагировал на дерганья Гермионы, а продолжал идти широкими шагами, раздраженно фыркая.       — Фэйер, осмотри, — в просительно-приказном тоне сказал Нотт, подтолкнув Гермиону к волшебнице. На ней была такая же зеленая мантия, как у того парня.       «Колдомедики», — заключила Гермиона.       Девушка высокого роста отошла от парня, на котором была точно такая же накидка, как на Гермионе, и подошла к гриффиндорке. Она направила палочку на тонкие браслеты, после чего возникла сложная магическая голограмма биологического гена. Как только свечение исчезло, девушка нахмурилась:       — Полиарг действует не в полную силу, нужно просто подождать, — она провела еще диагностику и после удовлетворительного кивка обратилась к Нотту, — остальное лучше, чем вчера.       Нотт еле заметно кивнул в знак благодарности и снова повел Гермиону в другую сторону. У нее же в голове складывалась не самая веселая картинка.       «Полиарг… что-то знакомое, это же металл…» — закончить мысль Гермиона не успела, потому что Нотт завернул с ней за угол, и ее взору предстала невообразимая сцена.       В огромной комнате сформировалось большое скопление людей в одинаковых дымчатых накидках. В толпе было больше ста человек, а то и двухсот. Вся их серая куча была ограждена по периметру черными фигурами в плащах и масках. Они направляли палочки на жмущихся друг к другу людей, и от этого зрелища у Гермионы прошла ассоциация с маггловским геноцидом и огнестрельным оружием.       Паника и обреченность витали в воздухе.       Здесь были и мужчины, и женщины. Разных возрастов, но преимущественно молодые. Кто-то боялся, кто-то прижимался к другим. А кто-то вставал под самый прицел вытянутой палочки грудью вперед. Не страшился никого, провоцировал сильней. Кто-то держался за руки или касался друг друга лишь холодными ступнями. Ни на ком не было обуви. Только серая апатия ложилась на оголенные тела. Гермиона заметила еще в той комнате, что на ней не было ничего, кроме куска ткани. Ни на ком не было ничего, кроме полотна безжизненности.       — Силенцио.       Гермиону грубо толкнули в серую толпу. Ее снова окутала духота, а вместе с ней и гулкая тишина. Несмотря на то, что каждого пленного в этой комнате лишили возможности говорить словами, они не прекращали разговаривать глазами. Взгляды были тоже разные. Испуганные. Растерянные. Сосредоточенные. Умоляющие. Столько непроизнесенных речей можно было услышать, лишь посмотрев на одного человека.       И Гермиона искала того, кто ей сможет все рассказать. Она молилась найти кого-нибудь из друзей и в то же время боялась исполнения своего желания. Из-за своего невысокого роста ей было сложно найти отличительные макушки в толпе, поэтому она просто внимательно осматривалась и пробиралась сквозь толпу.       Все были, как муравьи.       — Сто девяносто первый, — прогремел голос снаружи, и почти двести голов повернулись в сторону звука. — Можете запускать.       Паника заменилась простым всепоглощающим страхом, а обреченность только усилилась.        Гермиона не видела, что происходило вокруг. Уши закладывало, в висках стучало, пот стекал по лицу. Она находилась почти в самом центре животного столпотворения. Она ощущала, как количество людей уменьшалось, но кислорода в этом нещадном замесе больше не становилось.       Вдруг она заметила знакомую фигуру, которая то растворялась, то снова появлялась в толпе.       «Невилл?» — Гермиона всматривалась вдаль, поднимаясь на носочки, пока пойманный силуэт окончательно не потерялся. Она точно увидела тот знакомый курносый нос.       Ей наперебой наступали на ноги. Били локтями, подталкивая волной вперед.       Их загоняли, словно стадо.       Спереди был слышен шум и видны резкие движения.       — Эксплантаре кордис!       Разноголосые крики раздались по комнате, продолжая расходиться эхом. Гермиона уловила девичий плач. Истеричный и напуганный. Сердце Грейнджер сжалось, а по коже прошелся мороз.       Она почти подошла к одному из нескольких злополучных выходов, у каждого из которых по бокам стояли Пожиратели и запускали людей. Девушку перед ней дернули вперед, и Гермионе открылся жуткий вид. Она еле как вдохнула пропитанного смертью кислорода и закрыла рот рукой.       На кровавом полу валялся труп мужчины с продырявленной грудью. Его накидка впитала в себя новый красный цвет. Кровь не переставала хлестать, в ней утопали очертания легких. Она текла к босым ногам людей. Рядом с телом лежало вырванное с сосудами сердце. Вырванное с корнями.       Казалось, что орган все еще бился и боролся с чем-то. Переливался и сиял в оттенках красного.       Ее сейчас стошнит.       — Он меня взбесил, — фыркнул Пожиратель, голос которого был немного приглушен из-за маски, — с самого начала выебывался, а тут начал бросаться, как скотина.       — Ладно, — вздохнул другой, наклоняясь к трупу, — все равно нулевой был.       В руку Гермионы впились шершавые пальцы, притягивая ее к себе. Она машинально дернулась, чтобы освободиться из хватки, но ей тут же грубо, до хруста, повернули голову в сторону.               — Седьмая, — отчеканил человек, смотря на шею девушки. Он завёл её внутрь, накинув на неё капюшон, — в банк седьмой комнаты.       Гермиону передали из рук в руки, словно какой-то мешок. Не церемонясь, другой Пожиратель вел её по всяким поворотам, многочисленным ступенькам. Было очень темно, и она не понимала, как он не сбивался с пути.       Она упрямо старалась идти медленно, но цепкая хватка и широкий шаг шли врознь с её желаниями.       — Видимо, в седьмую берут только строптивых, — проворчал Пожиратель, подталкивая Гермиону к новому повороту.       «Седьмая… банк, партия…» — Гермиона пыталась связать воедино слова, за которые она зацепилась.       Они подошли к массивной широкой двери, и из-за капюшона Гермиона не смогла увидеть возле неё никого.       — Новый лот, — сказал сопровождающий Гермиону мужчина.       — Заводи, — пробасил голос.       «Лот… ставка…»       Дверь открылась, и Гермиона бесшумно вдохнула.       Покер.       Из-под капюшона Гермиона смогла разглядеть просторную комнату с мягким освещением и обоями гранатового цвета. Помещение также заполнял табачный дым, в котором мелькали человеческие фигуры. Посередине комнаты был расположен огромный игорный стол, сделанный из красного дерева и обтянутый зелёным сукном.       Гермиону подвели к другим «лотам», которые построились вдоль стены напротив входа. Все были в серых накидках, напоминающих вблизи пончо; без обуви и в натянутых капюшонах. И у всех на руках были металлические браслеты.       Наручники, иначе говоря.       — Свали, — прозвучал знакомый голос, и Гермиона подняла голову выше, но мешающая ткань не давала цельный обзор.       Нотт сгреб одной рукой запястья девушки и прошептал заклинание, после которого возникла знакомая голограмма.       — Отлично, — вынес он вердикт и резко отпустил руки Гермионы, разворачиваясь. — Остался ещё один.       — Ты уверен, что все пройдет нормально? — послышался другой мужской голос.       — А почему что-то должно пойти не нормально? — поинтересовался Нотт, отходя от Гермионы ещё дальше.       — Да хотя бы потому что игроков десять, а лотов шесть?       — Это проблемы тех, кто рвался сюда, как резаный, забывая о том, что существуют риски, — голоса потерялись в шуме.       «Блокировка магии», — осенило Гермиону, пока она смотрела на свои запястья, размышляя и параллельно слушая разговор.       Полиарг — это металл, блокирующий магический потенциал, а точнее — его ген. Очень мощный и редкий элемент. Они же удосужились достать его и сделать около четырехсот прототипов зачарованных наручников.       Гермиона выдохнула и краем глаза заметила справа от себя серое двигающееся пятно.       Шестой лот.       — Можем начинать, господа, — послышался звучный голос, — прошу занять всех свои места.       Раскатился одобрительный гул и скрежет стульев. После минутных сборов голос продолжил вещать:       — Для начала хотелось бы поздравить всех с победой, друзья…       У Гермионы задергался глаз и сжались кулаки.       Чтоб вы все сгорели в Аду.       —… дались нелегко, но в итоге мы с вами оказались на вершине, где нам и положено быть… — противный ехидный смех толпы.       Мерзкие и уродливые ублюдки.       —… благодаря нашему всемогущему и великодушному Темному Лорду…       Она поджала губы и глубоко задышала через нос.       Захлебнитесь в собственном подхалимстве.       —… настоящее торжество нас ожидает через несколько дней, а пока мы с вами будем наслаждаться игрой, в ходе которой некоторые из вас сегодня приобретут ценные призы…       — А почему упаковка у подарков такая скучная? — воскликнул кто-то.       — Подарки пусть тебе дарят домашние эльфы на Рождество, Монтегю, — отрезал Нотт. — Здесь же тебе придется включать мозги, чтобы не пасануть хотя бы в первом круге.       — Завали, Нотт, — зарычал Монтегю под короткие смешки.       Гермиона вздернула голову, пытаясь аккуратно отодвинуть капюшон. С третьей попытки ей удалось получить хороший обзор на игроков перед собой, и для сохранения иллюзии невидимости лица она чуть наклонила голову.       Голос, что предотвращал спор между игроками, выступал со вступительной речью в начале и принадлежал дилеру.       — Будет шесть игр, господа, — высокий мужчина в форме размешивал колоду карт. — Каждая следующая раздача в новой игре сложнее предыдущей, принимать или пасовать — ваше право. Если вы выигрываете, то ваше дальнейшее участие в игре заканчивается. Рассчитывайте свои силы.       Слева за столом кто-то усмехнулся.       — В чем магглы не так уж и плохи — это азартные игры, — продолжал говорить дилер, не обращая внимания на недовольные лица. — Но нам, чистокровным наследникам магических сил, всегда уготовано лучшее… — он улыбнулся аудитории.       Пока дилер расхваливал неисчерпаемые возможности магии, благодаря которой их игра усовершенствовалась до самого высокого уровня, Гермиона не дышала и сканировала людей.       За прямоугольным широким столом сидели десять человек в преимущественно черной одежде и мантиях и один — тот, кто управлял игрой, — стоял. Несколько человек курили сигары, кто-то крутил стаканом с янтарной жидкостью. Все смотрели с прищуром друг на друга и фальшиво улыбались.       По тёмным углам, словно статуи, стояли еще Пожиратели. Их лица, в отличие от игроков, были скрыты масками, и стояли они в оборонительной академической позе.       «Одиннадцать… пятнадцать и… ещё шесть», — пробежала глазами Гермиона, останавливая взор на ступнях слева.       Её периферическое зрение улавливало не все ноги, а всматриваться в лица было бессмысленно.       Контуры ног были девичьи, но это были только две пары — дальние напоминали мужские. Все видимые конечности были напряжены.       —… всем понятны? — вытянул голову ведущий, ловя нетерпеливые кивки и мычания, — замечательно, ждем от вас честной игры, господа.       — Ждите, — усмехнулся человек справа от дилера. Потом он вытянул голову и чванливо посмотрел на серую массу напротив. — Вы тоже ждите.       Гермиона в привычном жесте вздернула подбородок, а сбоку ей послышался хруст костяшек. Но, казалось, что никто за столом не заметил вызова в спрятанных глазах.       Игра началась.       Гермиона слышал только удары собственного неукротимого сердца и шуршание колоды. Двое человек слева от дилера выдвинули фишки. Дилер начал раздавать карты по часовой стрелке.       Кассиус Уоррингтон. Никакие слои одежды не могли скрыть мускулистого тела слизеринца, зато Гермиона отчетливо видела его рассеянный, уткнувшийся в две узорчатые карты взгляд.       — Что, Уоррингтон, испугался цифр? — Грэхэм Монтегю. Вальяжно развалившисьна стуле, он потянулся одной рукой к картам и отхлебнул алкоголь.       — Он хотя бы знает, как они выглядят, — пробубнил Блейз Забини. Рядом с ним сидел Теодор Нотт, еле заметно ухмыляясь. Он сидел спиной к Гермионе, и поэтому она не увидела, а услышала его улыбку.       Еще три фигуры сидели к ней спиной, лишь когда кто-то откидывался на спинку стула или поворачивал голову, Гермиона могла разглядеть черты лиц.       Эдриан Пьюси. Маркус Флинт. Третьего она так и не узнала. Он практически не двигался, и свет от люстры плохо падал на него.       — Кончайте кудахтать, петухи, — заворчал Эйвери, просматривая карты.       — Старых наседок никто сюда не звал, — фыркнул тихо Нотт, выпуская из губ сигарету.       — Закрой свою ебаную пасть, щенок! — гаркнул Рабастан Лестрейндж. Рядом с ним сидел и замыкал вереницу игроков Антонин Долохов. — Не позорь своего отца хотя бы пять минут, сопливец!       Дымка от сигареты медленно растворялась, и Нотт следил за ее исчезновением, пока его грудь медленно поднималась и опускалась.              Каждый сидящий за столом создавал иллюзию невозмутимости, пока все делали ставки. Старшие Пожиратели нахально поглядывали на молодых, а те, в свою очередь, не обращали на них должного внимания. Пока что.       — Банк собран, — сказал мужчина во главе стола и принялся выкладывать карты в центр.       Гермиона не следила за ходом игры. Она облизнула пересохшие губы и сглотнула, поворачивая голову к узникам в широких накидках.       «Мы для них не люди и даже не звери, — сцепила зубы Гермиона, продолжая смотреть на грубую ткань, — и даже не вещи. Просто пятна. Лужи грязи».       — Поздравляем, мистер Флинт, — послышался выразительный голос, — Ваша прибыль составила семь тысяч триста галлеонов. И конечно же — Ваш выигрыш под номером шесть, — он что-то прошептал и взмахнул палочкой.       Послышались улюлюканья и звонкие свисты. Все повернулись лицом к секретным выигрышам, один из которых уже раскрылся.       Флинт, довольно скалясь, чуть ли не вприпрыжку подошел к одной из девушек.       — Ну привет, Браун…       Лаванда?       И Гермиона увидела. Да, это была Лаванда. Карие глаза расширились и забегали по девушке. Она не успела вдохнуть, как Флинт уже увел брыкающуюся гриффиндорку с золотистыми кудрями за дверь.       Она даже не разглядела ее лица. Они не виделись с сентября, когда отправлялись в Тинвортский лес за травами для целебных зелий.       Сначала Лаванда жила в стратегическом штабе, и вскоре, по словам Люпина, ее перевели в медицинский центр для помощи мадам Помфри.       Гермиона искусала нижнюю губу до крови и чуть опустила голову. В лобной доле возникла пульсация.       Все очень плохо.       — Трипс! — возбужденно прокричал Пьюси, сгребая все фишки ближе.       Гермиона закрыла глаза. Вдох-выдох.       — Пятый лот, мистер Пьюси, и одиннадцать тысяч двести восемьдесят галлеонов Ваши.       Она открыла глаза с испугом в груди, который усилился, когда она увидела перед собой тусклые рыжие волосы.       Победивший Пожиратель давил палочкой в спину Джорджу, направляясь к выходу. Не сделав и двух шагов, Джордж резко развернулся и вцепился в эту палочку, вырывая ее и ударяя того ногой по животу. Не ожидавший нападения из-за нахлынувшего успеха слизеринец упал, а в Джорджа запустили Круциатусы несколько Пожирателей. С неслышимым криком Уизли свалился на пол, хватаясь за ножки ближайшего стула и содрогаясь.       Гермиона дернулась вперед, и в нее прилетел разряд электрического тока.       — Встань на место и не двигайся, — повелел Нотт, вставая со стула и вытягивая палочку. Он еще раз пустил в Гермиону ток, и она с болью попятилась.       Но не со своей болью, а с чужой.              Джордж тяжело и хрипло дышал, кашлял кровью и продолжал дергаться уже без действия пыточного заклятия. Его голова запрокинулась, и Гермиона встретилась с ним взглядом. Он выражал гнев, недоверие, укор и озадаченность. Она разомкнула губы, будто хотела что-то сказать, но получился только бесшумный выдох, потому что контакт с голубыми очами прервался.       Джорджа дернули и увели вместе с оклемавшимся Пьюси из комнаты.       — Если кто-нибудь еще вытворит подобное, — холодно чеканил Нотт, смотря на серые капюшоны и задерживаясь на одном из них, — за этими стенами вас будут кормить только Круциатусом, пока вы не сдохните от передозировки.       Он сел на место, как поступили и другие, вставшие во время переполоха игроки.       Прошли еще две партии, которые сопровождались бесконечным матом, криками возмущения и ликования. Очень много звуков и дыма. Она почти оглохла и ослепла.       Ей хотелось кричать. До срыва горла и разума. Хотелось утопить всех в своем гневе, но выходило так, что тонула она сама. В своей беспомощности и уязвимости.       Она вся дрожала, когда Лестрейндж подошел к самой дальней от Гермионе фигуре и, скинув капюшон с человека, разрезал ему маленьким ножом кожу на щеке. А потом наслал на него Круциатус, словно боялся не успеть сделать это потом. Хотел ухватить все и сразу. Юноша не издал не звука из-за немых чар, и Рабастана это разозлило. Он отменил заклинание, и Гермиона узнала сквозь мучительный рев голос Невилла.       В уголках глаз стали скапливаться слезы. Но пролились они тонкими дорожками только тогда, когда Долохов встал и грубо схватил девушку, которая стояла слева от Гермионы. Ее собранные в таком же пучке, как у гриффиндорки, волосы сменились с розового оттенка на огненный.       Тонкс.       В голове Гермионы сразу всплыл образ Тедди.       Довольные Пожиратели ушли за дверь со своими выигрышами.       — Господа, игра проходит довольно успешно, — сказал дилер, помешивая карты. — У нас осталось еще два призовых, самых ценных лота.       Гермиона медленно моргнула.       Она забыла про то, что справа от нее стоит еще человек.       Она проморгалась сильнее, чтобы пелена слез растворилась, и аккуратно посмотрела в сторону. Капюшон приспустился, и Гермиона взяла сзади края накидки тонкими пальцами. Она аккуратно оттянула ткань вниз, чтобы поднять ткань с глаз.       Глазам вновь открылся вид почти на весь интерьер комнаты. Она убрала влажные ладони с помятой ткани и скосила взгляд вправо.       Скорее всего это была девушка. Одинакового с Гермионой роста. Лица, как и ожидаемо, не было видно, но чуть оттянутый в бок капюшон говорил о том, что голова у объекта наблюдения Гермионы была наклонена и даже немного вытянута вперед.       Гермиона опустила взгляд на ноги девушки. Точно девушки. Икры тонкие, а пальцы на ногах мило сжимались.       Стопы как будто знакомые…       — Каре, — прозвучал спокойный голос на фоне неверящих перешептываний и ругательств.       — Ты блефовал!       … невозможно помнить, как выглядят чьи-то стопы, Гермиона…       — Мне нужно было как-то надуть ваши серьезные лица, — ответил усмехающимся тоном выигравший, — с соплохвостами и то интереснее было бы играть.       … как будто кто-то постоянно так ходил.       — Превосходно, мистер Забини, — произнес восхищенно дилер, убирая карты со стола, — жалуйте Ваши двадцать две тысячи семьдесят галлеонов и серебряный лот.       Луна Лавгуд.       Ее светлые волосы, что больше не скрывались под тканью, отливали пепельным оттенком даже в тускло освещенном помещении. Ее голова наклонилась ещё сильнее к правому плечу, когда к ней медленно подошёл Забини. Он повернулся в сторону стола к Теодору и уставился на него. По мимике и глазам Нотта можно было предположить, что слизеринцы вели какой-то безмолвный спор.       Забини раздраженно и шумно выдохнул, прикрывая глаза, и вернул свое внимание к Лавгуд. Она же, в свою очередь, медленно водила взглядом по комнате, а её лицо не выражало ничего, кроме выдержанности и легкого любопытства.       Тревога за подругу заполонила тело Гермионы, и она посмотрела на озлобленного Забини, который быстро нацепил маску равнодушия. Его большая рука жестко легла на острое плечо Луны, подталкивая к выходу. Он не смотрел на послушно идущую девушку. Со стороны не было и намека на то, что Луна покорилась. Наоборот. Казалось, будто это она ведет мрачного мулата насильно, шагая впереди него.       Вид спокойной Луны придал еще больше причин для переживаний Гермионы. Она вдохнула, поджимая губы и теребя подол накидки, когда дверь захлопнулась.       — Последняя, золотая игра, господа.       А выдоха нет. А выхода нет.       Гермиона прижала худощавые колени друг другу настолько сильно, насколько могла позволить площадь их соприкосновения. Все тело было напряжено. И мозг тоже.        Но страха не было. Почему-то с уходом друзей ушел и страх. С каждым звуком захлопнутой двери он усиливался, а сердце учащало свой ритм. Сейчас же все, когда Гермиона осталась одна, вся боязнь за другие жизни запряталась, а за себя так и не появилась.       Отсюда бежать бессмысленно. Она не запомнила дорогу сюда из-за темноты и изрядного количества разворотов и ходов.       Зато можно сбежать от того, кто выиграет.       В центре комнаты стоял дикий шум, который распространялся во все углы помещения и вызывал противные мурашки по телу Гермионы. Гам был невообразимым, хоть и участвовали в нем двое человек из пяти сидящих.       — Думай, блять, быстрее, Эйвери! — нетерпеливо прошипел Монтегю, наклоняясь вперед.       — Сука, — выдохнул Эйвери, агрессивно бросая карты и закрывая глаза руками, — пас.       — Все ставки сделаны, все ставки приняты, — проговорил важно дилер.       Монтегю раскачивался из стороны в сторону и сиял ярче, чем начищенный галлеон. Из всех только он совершал какие-либо резкие движения. Эйвери ухватился за голову и облокотился, бормоча ругательства под нос. Уоррингтон был каким-то потерянным и вообще не удивлялся тому, что у его соседа скоро пойдет пар из ушей. Нотт не расставался с сигаретой и будто вообще не следил за игрой, но зато с подозрительным весельем наблюдал за Монтегю. Самым спокойным был человек, сидящий рядом с Эйвери, на самом углу стола. Его спина была прямая, но не напряженная, длинные пальцы держали граненный стакан, из которого он мелкими глотками потягивал напиток.       Гермиона чуть отодвинулась, чтобы хоть как-то разглядеть лицо этой странной личности, но он, как назло, откинулся на спинку стула и скрылся в плохо освещаемой стороне комнаты.       — Вскрываемся, — без вступлений начал Монтегю, кладя карты рубашкой на стол. Он с улыбкой чеширского кота смотрел в дальний комнаты, где сидел его единственный оставшийся в игре оппонент.       Тот самый инкогнито для Гермионы.       Не отлепляясь от спинки стула, он вытянул руку с картами, открывая их игрокам.       Монтегю сразу встал и изучающе посмотрел на карты противника. Спустя несколько секунд он дьявольски засмеялся, поднимая руку вверх.       — Я выиграл! — воскликнул Монтегю, отодвигая стул, чтобы получить больше пространства для празднования. — У меня стрит-флэш!       — Но выиграл-то он, — усмехнулся Нотт, туша сигарету.       — Ты слепой, что ли, Нотт? — взревел Монэтегю, размахивая руками. — У него шестерка червовая, когда нужны трефы.       — Монтегю, а ты в курсе, что после цифр идут еще карты с другими символами? «Буквы» называются, — Нотт посмотрел на свирепого Монтегю, у которого на лице застыло непонимание. — У него тоже стрит-флэш, только с валетом, кретин.       — Господин Нотт прав, мистер Монтегю, — вставил мужчина, который собирал неиспользованные карты.       Грэхэм тупо вглядывался в разложенные карты, бегая глазами от одних к другим.       — Твою ж мать! — прокричал Монтегю, ударяя ногой по столу и расхаживая по комнате. Он еще раз наклонился к столу, снова посмотрел на карты и ударил кулаком по дереву. — Блядство!       — Если еще раз ударишь по столу любой своей конечностью, я ее вырву, Монтегю, — предупреждающе и сердито сказал Нотт, поправляя свою мантию.       — Пошел на хуй!       Пока Нотт и Монтегю припирались, Гермиона смотрела на скрытую расслабленную фигуру человека, который выиграл игру. Выиграл ее.       —… тридцать тысяч шестьсот тридцать галлеонов и золотой лот теперь Ваши. Поздравляем, мистер Селвин.