Поднимая проклятых

      — Благодарю, — склонив голову в знак признательности и приложив руку к груди, сказал Селвин.       «Кто?..» — Гермиона уткнулась взглядом в пол, пытаясь сосредоточиться и поймать все ускользающие от нее мысли, напоминающие об этом человеке.       Безусловно, фамилия известная и почтенная в кругах чистокровных волшебников. Но было что-то еще, что не давало покоя шевелящимся извилинам Гермионы. Эдакое плохое предчувствие.       «Ну да, куда уж хуже», — внутренне съязвила она.       Высокая тень упала на пол, остроносые мужские туфли приближались к недвигающейся девушке, которая плавно поднимала голову вверх.       Не страх.       Все тело было натянуто струной, а вздернутый нос вернулся в свою исходную позицию, когда она почувствовала прикосновение чужих пальцев на своих волосах. Селвин быстро отодвинул край капюшона и в следующую секунду также быстро его вернул на место, задирая еще сильнее.       Гермиона лишь на одно мгновение увидела его острое лицо и дернувшийся уголок рта. На локте снова почувствовалась хватка, увеличивающая площадь старого синяка или создающая новый.       — Ты куда намылился?       Селвин будто и не услышал возгласа Монтегю, а уверенной походкой шел к двери и тянул за собой Гермиону.              Она же перебирала замерзшими ногами и, с одной стороны, направлялась к выходу с не меньшим рвением, чем Селвин, чтобы покинуть это место как можно скорее. С другой стороны, ее не прельщала открывавшаяся за дверью неизвестность, и поэтому ее шаг был неуклюжим, не определившимся в скорости движения.       Цепкие пальцы сомкнулись на правом локте и грубо оттянули Гермиону назад от распахнутой двери. Она даже не раскрыла рта, когда с нее сорвали капюшон вместе с несколькими корнями волос.       — Так и знал, что это ты, — зло выплюнул Монтегю. Гермиона не обращала внимания на пальцы, впивающиеся в ее кожу через ткань, а с убийственным блеском в глазах смотрела на Грэхэма, который выглядел, как насупленный перед красной тряпкой бык.       — Умей проигрывать достойно, Монтегю, — усилил давление на левом локте девушки Селвин. Они тянули ее из стороны в сторону, словно канат.       — Кто сказал, что это проигрыш? — на удивление спокойно, по слогам произнес Грэхэм, лишь мельком взглянув на Селвина. — Награда еще найдет своего победителя. Или же победитель сам явится за ней…       Не став выслушивать нелепые умозрительные речи Монтегю, Селвин резко встряхнул Грейнджер к себе, снова нацепив ткань чуть ли не до рвущихся нитей, и вывел ее через порог двери.       — Поганая грязнокровка! — послышалось за стеной.       Звук затворенной двери прогремел в сознании Гермионы как грохот захлопнутого капкана, куда она беззастенчиво угодила.       Выпрыгивающая из груди безрассудная мышца сокращалась в неистовом темпе. Живот скручивало при каждом шаге, сделанном в кромешной темноте. Здоровый процесс дыхания же давно прекратил существовать, и она просто отрывисто глотала кислород, как выброшенная на берег форель.       Селвин торопливо шел впереди нее, обхватив широкой ладонью сразу два тонких запястья. Он не останавливался и не реагировал ни на какой людской гул вокруг. Гермионе даже показалось, что его пару раз окликали, но он упрямо маршировал четким шагом вперед, перехватывая крепче руки Грейнджер.       Неизвестно, сколько еще они прошли по этому бункеру, каким его обозвала Гермиона, перед тем, как она почувствовала под ногами не шероховатый камень, а мокрый снег.       Селвин продолжал упрямо идти вперед, волоча Гермиону по сырой холодной земле. Ее ноги уже начали превращаться в ледышки, а сама она дрожала под тонкой накидкой из-за порывов северного ветра.        Нарушив принципы своего очевидного лозунга «идти напролом», Селвин резко остановился, шаря в карманах своей мантии. Он не обратил внимания на то, что Гермиона по инерции врезалась в него сзади, а еще сильнее перехватил ее запястья.       Холод и сырая земля исчезли. Руки освободились от плена чужих пальцев, но давление на кожу из-за браслетов еще ощущалось. Гермиона зажмурилась, слегка качнулась в сторону от внезапной смены обстановки и согнулась, хватаясь за горло.       — Где же он? — донесся до ее слуха раздраженный голос Селвина.       Она беззвучно прокашлялась и вновь вытянулась вверх, откидывая капюшон, чтобы получить больше воздуха.       Но сделать вдох оказалось непосильной задачей, когда ее взору предстала маленькая, но с высокими потолками комната.       В скольких местах ей уже удалось побывать за какие-то три дня?       На этот раз помещение было отличительно маленьким, но не скупым на мебель и, что интересно, на количество свечей на небольших столах и тумбочках.       Она ударилась бедром об угол какого-то старого комода с одним узким ящичком.       — Струпьяр, Моргана тебя подери, ты где ошиваешься? — продолжал вспыхивать Селвин, расхаживая по углам комнаты.       А у Гермионы уже не осталось никаких попыток сделать спасительный вдох, когда она услышала возмущения Селвина.       «Зачем ему егерь?» — невольно начала рассуждать Гермиона, все-таки осмелев дышать.       — Ори еще громче, Селвин, — прозвучал ломкий голос над ухом Гермионы, и она резко отшатнулась и развернулась к его обладателю. — Привет, красавица.       Перед ней развязно стоял и улыбался Струпьяр. Красные пряди спадали на его темное лицо, выбиваясь из неаккуратного длинного хвоста. Он медленно потирал ладонь о ладонь хаотичными движениями и осматривал Гермиону, закусывая губу.       Она возвела лицо чуть ли не до потолка, чтобы поставить свои глаза на уровень его. Гермиона сжимала кулаки, а ее брови сошлись на переносице.       Щерящийся, как волк, егерь потянулся рукой к нахмуренному лицу Гермионы, когда она вздрогнула от грубого голоса Селвина:       — Ты забываешься, Струпьяр, — егерь отдернул руку и порывисто повернул голову в сторону Селвина, который уже подошел к нему вплотную. — Думай сначала своими мелочными мозгами, а уже потом таким же членом, — выдал Пожиратель, продолжая злить своего приятеля. — Я выполнил свою часть сделки, будь добр — выполни и ты свою.       Последнее предложение было произнесено чуть ли не шепотом, с вежливой расстановкой. Они оба смотрели друг на друга, балансируя на грани сдержанной учтивости и несдержанного омерзения.       — Непременно, — съехидничал Струпьяр и улыбнулся, склонив голову.       Он втиснулся между продолжающей хмуриться уже от злости и непонимания того, что тут происходит, Гермионы и поджимающим губы в узкую полоску Селвином, намеренно задевая того плечом. Весь их треугольник обдавал озлобленной аурой, исходящей из каждого угла.       «Сделка? Меня выкупил Струпьяр? Откуда у него вообще могут быть деньги?» — негодовала Гермиона, пока стук ее сердца отдавался набатом в ушах.       Она стояла на одной ноге, согревая по очереди каждую ступню. Гермиона практически не чувствовала нижней части своего тела. По ее краснощекому лицу стекали маленькие капельки пота.       Сигнал того самого плохого предчувствия.       — Лови свою побрякушку, — Струпьяр вернулся к своему переговорщику, бросая ему какую-то цепочку с подвеской.       — Да ты вообще знаешь, сколько она стоит?! — рассвирепел пуще прежнего обычно хладнокровный Селвин, поймав летящий предмет.       — Не включай театральщину, — застонал Струпьяр и закатил глаза. — Деньги тебя не так уж и волнуют.       Он быстро перевел взор на стоящую в углу Гермиону, которая бросала косые взгляды на дверь за спиной Селвина. Струпьяр вмиг подлетел к ней размашистым шагом и дернул ее руки вниз, чуть не разорвав плечевые суставы.       Гермиона беззвучно застонала из-за продолжающего действовать Силенцио и рефлекторно стала вырываться из противных лап. Струпьяр встал позади брыкающейся девушки, одной рукой заводя ей онемевшие руки за спину, а другой — больно оттягивая голову за волосы в пучке.       — Успокойся, красавица, — зашептал егерь и дернул девичью голову с прежней силой, но уже вперед.       Челюсти Гермионы сжались до скрежета, а ноздри широко раздувались, делая ее лицо еще более разгневанным.       — Хоть в чем-то ты прав, — оторвавшись от внимательного осматривания кулона на наличие повреждений, усмехнулся Селвин. — Эта вещь будет ценнее даже жизней тысячи людей.       — Слышала? — наклонил голову Струпьяр и взял девушку за шею. — Твоя жизнь дороже, чем деньги и даже люди.       Гермиона скривила лицо в отвращении от одного гнилого дыхания возле ее уха, а сказанные слова обострили ее намерение расцарапать егерю его нахальную морду.       — Как бы тошно мне сейчас не было, — заговорил Селвин после фырканья. — Благодарю за выгодную сделку, надеюсь, мне больше не предоставится подобная возможность.       — А ты теряй свои бриллиантики почаще, — хмыкнул Струпьяр, поглаживая шею Гермионы. — И быстро приобретешь эту самую свою воз-мож-ность.       — Я ничего не терял, — прошипел Пожиратель, подходя к двери. — Чертов Орден…       — Да-да, Се-Ля-Ви, я так и понял, что виноват во всем именно он, — раскачивал головой Струпьяр, вздыхая.       Селвин грозно вперил взгляд в егеря, раздражаясь от того, как он исковеркал его фамилию, да еще и перебил. Решив, что на прощание у него уже не осталось терпения, Селвин открыл скрипучую дверь и вышел, стараясь не хлопать ею.       — Увидимся на собрании! — хохоча, кинул Струпьяр уходящему вдогонку. — Ну вот мы и остались одни, солнышко.       Гермиона сохраняла последние остатки самообладания, пока ощущала на своей коже движения грубых пальцев. Она старалась всем телом отодвинуться от Струпьяра, насколько это было возможно.       Ее глаза широко распахнулись, а по замерзшему телу проступили мерзкие мурашки, когда она почувствовала, как Струпьяр поддался вперед к ней своим тазом, шумно выдыхая.       — Мне нравится твой сучий характер, — с хрипотцой произнес Струпьяр, возобновляя свои похотливые движения. — У тебя еще будет время его проявить, но сейчас ты должна быть послушной.       Гермиона догадалась давно, для каких целей ее будут использовать, и тогда страха не было. Сейчас она столкнулась лицом к лицу с фактом не явного, но все же изнасилования, и паника отчетливо читалась в ее больших глазах.       Испугавшись и не подумав, Гермиона стала вырываться агрессивнее из хватки Струпьяра и начала его беспорядочно бить холодными босыми ногами. Она хотела запрокинуть голову, но ладонь на ее шее не позволила ей сдвинуться. Струпьяр стал перекрывать ей доступ к кислороду и развернул лицом к себе, выпуская ее руки из своего захвата только для того, чтобы сжать их спереди.       Но и в таком положении Гермиона не прекращала сражаться и сцеплять зубы.       — Блять, — прокричал Струпьяр, когда она ударила его в место, близкое к паху.       Он поднял свои волчьи глаза на посиневшее лицо Гермионы. Она перестала так активно вырываться, и дергания превратились в предсмертные судороги.       — Ты вообще по-хорошему не понимаешь, да?! — он продолжал душить ее, ослабив хватку на руках. — Ты уже в клетке, мышка. Тебе не выбраться отсюда, — Гермиона разомкнула челюсти и жадно брала воздух. — Ты теперь в моей власти, и мне неважно — будешь ли ты стонать подо мной живой или дергаться на стене мертвой, — смысл сказанного вторгался в мозг Гермионы даже быстрее, чем воздух в легкие, отчего страх усиливался. — Я так давно мечтал заполучить тебя, и мне это удалось.       Он подтянул ее вверх и резко отпустил, отчего она упала на пол. Гермиона взялась за шею и стала откашливаться и стремительно вдыхать кислород. Сердце в нарастающем ритме качало кровь, распространяя в каждую клеточку тела новую жизнь.       — Может, тебе нужно просто сменить обстановку? — сочувственно поинтересовался Струпьяр, смотря на нее сверху вниз и строя фальшивую обеспокоенность на лице. — Как я мог забыть, что Золотая девочка требует к себе особого отношения?       В Гермионе бурлил дикий гнев, подгоняемый унизительным испугом. И этот горящий эмоциями котел мог потушить лишь холодный и расчетливый ум.       «Думай, Гермиона, ты должна выбраться», — умоляла она себя.       Струпьяр ушел в дальний угол комнаты, где стояли деревянные тумбочки и шкафы. А на них было расположено множество свечей, обилие которых Гермиона отметила еще в тот момент, когда она оказалась здесь.       — Ты предпочитаешь холод или тепло, котенок? — усмехнулся Струпьяр через плечо. Он вновь выпрямился и наклонил голову, с трудом читая что-то. Сквозь его невнятную речь Гермиона услышала знакомые слова и подпрыгнула на месте.       «Порталы!»       Свечи не веяли теплом и воск не плавился, а огонь был даже ненастоящим.       Это были портключи.       Она снова ударилась, только уже локтем, о злосчастный комод и чуть приподнялась, когда заметила и на нем четыре свечи, и стала разглядывать надписи на воске.       «Впадина Сигрей… Вамвольский лес… Аргомад…» — никакое из этих мест Гермионе не было знакомо. Ее внимание привлекла последняя свеча, у которой, в отличие от других, фитиль был потухшим.       Она бросила взгляд на Струпьяра, который все еще мучился с непосильной для него алфавитной преградой. Он был так поглощен эйфорией свершения своего хитрого плана, что его уже не беспокоили шаткие отношения с чтением на английском языке. Тем более, Струпьяр знал, что Грейнджер лишена способности колдовать, поэтому причин для какой-либо осторожности, по его мнению, не было.       Возблагодарив Мерлина и облегченно выдохнув, Гермиона стала вчитываться в надпись на воске.       «Кардифф Б.З.»       Гермиона охнула и чуть улыбнулась, пододвигаясь на коленях ближе к концу комода.       Неужели судьба так благосклонна к ней?       Кардифф она знает очень хорошо, особенно местные леса, в которых они прятались еще год назад.       «Но что означают инициалы? — задумалась Гермиона, наклоняясь еще ближе к свече. — Бристольский залив?»       — Вот он! Я надеюсь, ты все также… — веселье в глазах Струпьяра испарилось, когда он обернулся и тупо уставился на Гермиону, которая была в непозволительной близости с порталами. — Сука, не двигайся!       «Сейчас или никогда», — сердце Гермионы поймало новый ритм, а тело покалывало от адреналина, страха и чувства той самой забытой смелости.       Струпьяр ломанулся к Грейнджер, чтобы схватить ее, но все, что ему удалось уловить, — это свой горловой вопль с трехэтажным матом в опустевшей комнате.              

***

             Луна сидела на краю заправленной кровати и рассматривала узоры на своей одежде. Домовики поменяли ее серое пончо на салатовое короткое платье и даже выдали нижнее белье.       На белой тесьме были расписаны маленькие цветочки и Луна аккуратно выводила ногтем их контуры. Ее голова была привычно наклонена в бок, выступая признаком собранности и задумчивости. У нее не было времени до этого обдумать все то, что произошло с миром и с её жизнью.       Утром 18 ноября им поступил сигнал из «Ракушки», что Гарри, Рон и Гермиона пропали. Луна получила это известие от обеспокоенного профессора Люпина, который вместе с профессором Снейпом поднимал всех спящих жильцов своего дома. Пока старшие устраивали собрание и связывались с Биллом Уизли для получения новых сведений, Луна вместе с Невиллом и Симусом готовилась к возможной эвакуации и собирала все необходимые вещи.       Луна очень переживала за своих друзей. Она понимала, что они втроем не могли пропасть бесследно из засекреченного места, а значит, они вышли за его пределы. И эта очевидность пугала ее сильнее всего.       На войне ей было очень тяжело. Луна принимала участие чуть ли не в каждой миссии, что устраивали стратеги. Иногда она, уговаривая Люпина, выбиралась вместе с бойцами и нередко помогала раненым прямо на поле боя, когда не было возможности отправить увечного в медицинский центр. Она старалась сделать все для того, чтобы война закончилась.       Ей было очень страшно и боязно за своего отца. Он также жил у Люпина и помогал ему своими знаниями об артефактах и магических существах. Ксенофилиус приложил уйму усилий в создании «чистых» операций для Ордена Феникса и поведывал мало кому известную информацию, которая зачастую игнорируется многими волшебниками, но выступает ключевой для победы в схватке.       Излишняя вовлеченность Ксенофилиуса в кампании настораживала Луну и вызывала причины для волнения за отца. Конечно же, она сама не ушла далеко от него и работала во благо свершения светлых надежд не покладая рук. Лавгуды были очень похожи, но существенная разница в их поведении все же была.       Ее отец был таким же эксцентричным и чудаковатым, как она сама. Поток его незаурядного воображения наполнял жизнь дочери самыми яркими красками. Лавгуд создавал вокруг нее особый мирок, лишенный всего плохого и опасного. Так было в детстве, так происходило и сейчас, на войне.       Луна же по-прежнему жила в своей собственной Вселенной, но в отличие от отца, она строила ее на основе окружающей реальности. Она знала, что идет война, и здесь нет места радужным грезам и беззаботным улыбкам, но ей удавалось внести даже их в эту страшную явь. Она искала светлое даже в самых суровых днях и по-своему поддерживала каждого, кто нуждался в помощи. Луна проживала свою жизнь, как никто другой, в одинаковом для всех жестоком мире, и сохраняла характерную для себя безмятежность.        А ее отец, задавленный тяготами войны, погружался в свой фантом с каждым днем все больше, уже не отличая, где находится реальность. Он так хотел найти утешение в несуществующем, но таком манящем для него идеальном мире, что стал просто закрываться в нем от всех, кроме своей дочери.       Луна разговаривала с отцом настолько часто, насколько могла. Она не хотела окончательно загнать его в плен собственных мыслей, которые целиком были посвящены только ей, поэтому отвлекала себя и его другими делами, которые приносили бы пользу и Ордену, и ментальному здоровью отцу.       Чуть позже Ксенофилиус перестал так рьяно проживать воображаемую жизнь, оставляя ее остатки только для Луны. Он вытеснил себя из сказки, зная, что в ней счастливый конец уготован только для его маленькой принцессы.       С бесконечными думами об отце Луна складывала книги, одежду и свои волшебные артефакты, бегая по всему дому. Когда она взяла в руку мешочек со старыми украшениями, то почувствовала ожог на пальцах.       Раскрыв мешочек, Луна достала фальшивый галлеон, который отдала ей Гермиона еще очень давно, но она его не использовала с последней вылазки с подругой еще в сентябре.       Прочитав новое сообщение на ободке монеты, Луна сразу же побежала на первый этаж, чтобы рассказать о находке.       Не успела она пробежать половину лестницы, как стены дома стали ломаться, пропуская внутрь черные смерчи. Все здание затряслось, крики смешались с треском дерева, а большие завихрения разбавлялись летящими в разные стороны лучами.       Луна скатилась кубарем вниз, когда мимо нее пронесся очередной Пожиратель. Она быстро встала и завернула на кухню, чтобы разыскать своего отца, но ее тут же скрутил другой Пожиратель и стал оттаскивать к антиаппарационной территории.       Девушка безостановочно вырывалась, и ей даже удалось освободиться, ударив человека в маске и применив к нему невербальную магию.       Она побежала в место, где были слышны крики. Вход в комнату был огражден кучей досок и камней, но голоса были отчетливо слышны. Особенно голос ее отца.       — Папа! — не контролируя себя, воскликнула Луна, и из-за подействовавшего на нее усыпляющего заклинания, она не услышала ответа за стеной.       Дальнейшие события прошли для нее, как в тумане. Она проснулась в чьем-то доме, а неразговорчивый и ворчливый домовик отказывался ей вообще что-либо рассказывать. Потом ее отправили в новое место, где были все одеты в серое. От контакта с таким большим количеством людей Луне стало очень плохо. У нее кружилась голова, и ей почудилось, что она увидела в толпе несколько Чжоу, Невиллов и даже своего отца.       Игнорируя боль, Луна всматривалась вдаль и пыталась уловить одну-единственную родную фигуру. Ей казалось, что она попала в огненную геенну, и ей действительно стало страшно от этого. Слезы скапливались в глазах, и она нетерпеливо их вытирала, мотая головой.       Потом был покер, за которым она совершенно не следила, зато с замиранием сердца вслушивалась в имена пленных, каждый раз прикрывая глаза и делая глубокий вдох.       Когда к ней подошел Забини, Луна не смотрела на него. Она видела его недовольство и чувствовала раздражение, но упрямо продолжала разглядывать обои комнаты и лица других Пожирателей. Она скосила взгляд на человека слева от себя и мысленно пожелала ему удачи, пока ее не вывели из помещения.       Забини не церемонился с ней, и они быстро трансгрессировали к нему в поместье в длинный холл.       — Локки! — позвал он домовика, отпуская Лавгуд. Он направился в сторону одной из арок, продолжая говорить. — Отведи ее в комнату выше, чем та, что я наказывал приготовить.       — Что-то еще, хозяин? — возле арки появился кланяющийся эльф, поджимая уши.       — Меня не трогать, — процедил Забини, скрываясь за стенами.       — Все, как скажет хозяин, — чуть ли не касаясь пола носом, пискнул домовик. Как только мулат исчез из его поля зрения, Локки тут же засеменил к девушке, протягивая ручку. — Мастер Забини попросил отвести мисс в ее комнату.       Не обладая способностью говорить из-за заклинания и пребывая в не совсем здоровом состоянии, Луна кивнула и постаралась улыбнуться эльфу. Она вложила свою ладонь в его ручку, и они оказались в узкой комнатушке.       Именно сейчас она сидела в этой самой комнате, напоминающей заброшенный чердак, в котором были лишь маленькая кровать, окно и круглый голубой коврик.       Луна оторвалась от созерцания ткани платья и стала болтать ногами по ворсинкам ковра, отодвинувшись от края к центру кровати.       Снова прокрутив в голове череду событий, Луна тяжело и беззвучно прошептала:       «Война закончена».       То, за что она и ее друзья так усердно боролись — свершилось. Теперь им не нужно голодать, прятаться, рисковать, спасать других и спасаться самим.       Война же закончена.       «Но война не выиграна», — поджала губы Луна, прекращая поглаживать голубой коврик ногами.       У нее никогда не было желания выиграть, она просто хотела искоренить хаос и ужас, поселившиеся в стране. Она хотела мирного неба над головой, а не искрящихся зелеными лучами палочек перед грудью. Она желала вернуть в сердца людей покой и веру в лучшее.       Но никакое из ее желаний не сбылось. Тогда имела ли она право говорить о том, что война закончилась?       Девушка вздохнула и поднялась с кровати, подходя к высокому окну. Тонкие пальцы пробежались по оконной раме, а отрешенный взгляд то и дело останавливался на крошечной царапинке или осколе.       Больше всего Луне тяжело было думать об отце. Она была уверена, что он был там, среди всего этого серого скопища. И ей оставалось только молиться, чтобы его не настиг рок того самого, нулевого, волшебника.       Был вечер и за окном виднелось море. Вода была сказочно синей. Волны слабо бились о берег, разбрасывая легкие брызги. Дом стоял на высоком каменистом берегу, а вид чуть ли не из верхушки здания позволял Луне видеть и море, и часть побережья.       Она любила бескрайность и красоту в водной стихии. Ее завораживали тайны, спрятанные на дне увлекающего своей глубиною моря и восхищали его необычайные обитатели.       Заинтересованность плавными движениями волн у Луны исчезла, когда она заметила на земле какое-то серое пятно, которое становилось все больше и вместе с размером приобретало человеческие очертания.       Луна пристально вглядывалась в окно, кладя руки на стекло и поднимаясь на цыпочки.       Внизу стояла девушка с растрепанными каштановыми волосами в знакомом Луне одеянии. Незнакомка осматривалась по сторонам и что-то держала в руках. Как только она повернулась в сторону дома, Луна узнала в ней свою подругу и подпрыгнула еще выше.       — Если ты хочешь поплавать с рыбками, Лавгуд, я могу тебе это устроить.       Мужской голос прозвучал в комнате, и Луна сдержанно повернулась телом к его обладателю.       Забини стоял у входа, скрестив руки на груди. На нем были черные классические брюки, закатанная до локтей белая рубашка и коричневые кожаные туфли. Его лицо вроде не выражало ничего, но Луна чувствовала, что его безразличие прикрывает и без того затаенное недовольство.       — Ах да, забыл, ты ведь сейчас сама, как рыбешка, — чуть усмехнулся Забини, опуская голову на мгновение вниз, — набрала в рот воды и слова вымолвить не можешь.       Луна исподтишка следила за блуждающей по берегу Гермионе, которая бросила какую-то палку в море.       — Я точно когда-нибудь убью Тео, — пробормотал себе под нос Забини, потирая лицо. Он снова поднял темные глаза на девчонку и заметил, что она вообще не обращала на него внимания, а уже откровенно таращилась в окно. — Так, все. Океанариум закрывается, Лавгуд.       Блейз подошел к Луне, хватая ее прежней хваткой за плечо и отодвигая от окна.       Она не сильно-то и сопротивлялась, но своих голубых глаз от окна не убирала, вытягивая голову еще сильнее.       — Да что там такого интересно… — не выдержав неустанных гляделок, вздохнул Забини и посмотрел на улицу. Он замер вместе с Лавгуд. Отпустив её, он рванул ближе к окну. — Грейн… Твою мать!       Мулат быстро оттолкнулся от подоконника и помчался к выходу. Он запечатал дверь в комнату Лавгуд заклинанием и стал быстро спускаться по лестнице.       — Локки! — громко сказал Блейз, не замедляя свой бег. — Срочно вызови Нотта-младшего!       Эльф по привычке что-то ответил своему хозяину, но Забини даже не вслушивался в его бормотания, а без оглядки бежал к выходу из дома.       Он вздрогнул от холодного ветра, пробравшегося под его рубашку, и, запыхаясь, побежал за поместье, где бродила под окном Грейнджер.       — Мобиликорпус! — он достал палочку из-под ремня брюк и навёл её на Гермиону, которая отошла уже на приличное расстояние от прежнего её местоположения.       Гермиона ощутила, как холодная земля ушла из-под окончательно онемевших ног и беззвучно вскрикнула от испуга.       Когда она коснулась портала, то уже была готова к тому, что ее может просто расщепить, если не убить совсем еще одно перемещение в неизвестном направлении. Ее глаза были сильно зажмурены, а сердце громко стучало под ребрами.              Она лежала на земле маленьким комочком и продолжала жмуриться, пока не почувствовала ласку ветра и не услышала шум волн.       Гермиона не могла поверить, что ей удалось сбежать живой.       Она была не в крохотном замкнутом пространстве с тошнотворным похотливым егерем, а просто на пустующем берегу, на свободе! И неважно, что холод пробирал до костей, а пальцы на четырех конечностях перестали сгибаться.       Она огляделась сотню раз и не могла поверить, что попала в безопасное место, лишенного всякой души.       Выбросив свечу в воду, она позволила себе улыбнуться синему морю и светлому небу. Обстановка напомнила ей ранние утра в «Ракушке», когда она просыпалась раньше всех и отправлялась к спокойному морю, чтобы побыть с ним наедине, а потом начать тренировку и обход.       Вдохнув ещё раз свежести и грустной ностальгии, Гермиона отошла от обрыва и снова стала осматриваться.       «Если здесь находится Бристольский залив, значит до Уэльского леса должно быть не так далеко».       Она медленно шла вдоль берега, придерживаясь за голову. Ей явно нездоровилось, а когда тело лишилось опоры и взмыло вверх, болезненное головокружение усилилось в разы.       — Забини! Если это твоя очередная попытка устроить внеочередную попойку, то лучше тебе… — рассерженный голос сливался со звуками морского прибоя. Гермиона, будучи подвешенной в небе, увидела оцепеневшего Теодора. — Это что?       — Похоже, Грейнджер, — пожал плечами отдышавшийся Забини, направляя Гермиону к ним.       — Я вижу, Блейз! — не сдержавшись, прикрикнул Нотт и схватился за голову. — Что она делает здесь?       — Вряд ли ягоды собирает, — заметив ходячие желваки друга, Блейз поспешил договорить. — Я не знаю. Лавгуд заметила её в окне, когда я пришёл к ней со следящими оковами, — Блейз закрыл глаза и чертыхнулся. — Гребанная Лавгуд! Я забыл про них.       Теодор подошел поближе к Грейнджер, всматриваясь в ее неприветливое лицо и убеждаясь в его исключительности. С привычным презрением он оглядел ее и выдохнул.       — Я прикончу Селвина, — заключил для себя Нотт, отправляясь обратно в дом друга.       — Кстати, о ближайших убийствах… — вспомнил что-то Блейз и стал догонять Нотта, не забывая поддерживать Грейнджер на весу. — Черт.       Его дом был ненаносимым и скрытым от глаз тех людей, кто не был посвящён в тайну расположения нового поместья Забини. То есть, практически от всех.       Так как Грейнджер входила в число этих «всех», она не могла попасть пешим ходом в дом Забини. Поэтому он решил опустить её на землю и трансгрессировать прямо в здание.       Гермионе хотелось выть и чуть ли не плакать от отчаяния и абсурдности происходящего. Она ходит по нещадному кругу, постоянно спотыкаясь о точку невозврата.       — Свяжи ее, — услышала Гермиона уставший голос Нотта.       Приходя в себя после еще одной аппарации, Гермиона даже не почувствовала, как ее усадили на стул и перевязали веревками.       Ее бросало то в жар, то в озноб.       Теодор пересек гостиную и открыл дверцу навесного шкафа.       — Бери только с верхней полки, — уведомил друга Блейз и уселся в кресло, пододвигая его ближе к дрожащей Грейнджер. — Матушка с меня спрашивала, куда делся ее любимый ликер, который привезла ей, между прочим, — он поднял указательный палец вверх, — сестра пятого мужа от дочери ее зятя.       — Я этой горечи выпил не больше рюмки, — усмехаясь тому, как друг спародировал голос матери, возразил Нотт и налил себе и другу темно-коричневой прозрачной жидкости.       — Зато потом ты стал смешивать ее с джином и ромом, чтобы «избавить мир от этого киселя и не позорить великих виноделов Италии», — облокотился Забини, посмотрев на уже опустошившего одну стопку Тео. — И это я еще устраиваю «внеочередные попойки»?       — Заткнись, Блейз, — устало ответил Нотт и повернулся к нему лицом. — Меня просто уже все заебало.       — Тебя просто выбил из колеи этот покер, — вздохнул Блейз.       — Когда на тебе лежит организация всей этой символической инквизиции, выбить может не просто из колеи, — оттолкнулся от стола Теодор и протянул руку со стаканом другу.       — Ты уже разговаривал с отцом? — тон голоса Блейза повысился в уровне серьезности.       — Нет, — тихо ответил Теодор и достал из кармана сигару, поджигая ее. — Я ушел домой, когда мне сказали, что отец еще на задании с Роули. Я не успел сделать и двух шагов через порог, как появился твой домовик и затараторил о том, что я срочно понадобился тебе.              — Ты уверен, что поступил правильно, уйдя так рано из Клэйтрапа? — забеспокоился Блейз, плеская каплями коньяка в стакане.       — Все игры были закончены, и в здании остались только Пожиратели, — пожал плечами Теодор, выпуская табачный дым, — свою задачу я выполнил — все пленные разыграны и вывезены из места по своим тюрьмам.       — Как видишь, не все, — кивнул Блейз в сторону бледной Гермионы.       Она плохо вникала в разговор слизеринцев, раз от разу прикрывая глаза и тяжело дыша. Спинка стула позволяла опереться на нее и вкупе с затянутыми на талии веревками держать осанку ровно.       Голова будто налилась свинцом, но Гермиона продолжала ее поднимать, игнорируя слабость в мышцах.       — Что с ней?       — Не знаю, — Блейз встал и коснулся плеча Гермионы. — Да она горит.       Гермиона вздрогнула от прикосновения и отпрянула с такой силой, что по комнате разнесся скрип стула.       — Мне еще не хватало царапин на полу, — заворчал Блейз. — Как она вообще тут оказалась?       — Ей удалось сбежать от Селвина, — размышлял вслух Нотт, расхаживая по комнате. — Ебаный свет, как можно сбежать от Селвина? У него без ведома одних картин нельзя сделать и шага.       — А тебя вообще не интересует, как ей удалось так шагнуть из Дорсета прямиком в Кардифф, м? — всплеснул руками Забини.       — Видимо, мозг заучки и гриффиндорское рвение искать приключения на свой зад и не на такое способны, — пристально вглядывался в Гермиону Нотт из дальнего угла комнаты. — Но это, безусловно, странно и даже немыслимо.       Карие глаза с боевой горячностью бегали от одной фигуры к другой. Ее раздражал тот факт, что они разговаривают о ней так, будто ее и нет в этой комнате.       Будто она ничто.       А они?       Гермиона расценивала их в первую очередь как Пожирателей. Вероятно — убийц десятков или сотен невинных людей. Хотя у нее было определенное мнение о том, что смерти на войне — это нормально и, к сожалению, неотъемлемо; ее все равно поглощала ненависть к тем людям, что примкнули к тьме и следуют ей, верша судьбы неугодных им.       — Грейнджер, — сделал затяжку Нотт и свысока взглянул на нее, — ты и так еле дышишь, а если продолжишь метать в нас молнии, то откинешься здесь через пять минут. И это еще не считая того, что мы собирались тебя допросить.       — Я слышал, ее пытала Лестрейндж и не смогла вытянуть из нее ни слова, ни воспоминания, когда она даже была в отключке, — поставил стакан на столик Блейз и сел обратно в кресло. — А ты хочешь устроить такой Грейнджер допрос.       — Но ведь нам нужно как-то узнать, как Селвин упустил ее!       — Спроси у него самого.       — Нет, — Нотт выбросил окурок сигары и подошел к Забини. — Здесь явно что-то нечисто, но суть того, что Селвин не справился с подружкой Поттера, ясна как день. Пусть понервничает и подумает, что будет отвечать Темному Лорду, когда он спросит ее.       — Но ведь это и в твоих интересах тоже, — поднял бровь Забини, недоверчиво глядя на Теодора, — быть уверенным в том, что никому из выживших орденовцев и сил сопротивления не удастся сбежать.       — Ну так никому и не удалось, — напомнил Теодор, намекая на Грейнджер. — Наш главный возможный зачинщик здесь, спасибо Лавгуд.       — Ага, — заметно помрачнел Забини, — спасибо Полоумной.       — Позови эльфов, — Теодор подошел ближе к Грейнджер, растрепанные волосы которой прилипли ко лбу. — Она все равно сейчас бесполезна, а полумертвую мне ее точно не получится подсунуть Малфою.       — Терра! Вылечи ее, — позвал Блейз маленькую старенькую эльфийку, и она аппарировала вместе с Грейнджер, оставляя лишь стул с болтающимися веревками. — Мне не послышалось? — схватился за подлокотники Блейз и повернулся к другу. — Ты сказал: «Малфою»?       — Слух у тебя что надо, Блейз-з-з, — Нотт отправился к столу, где стояла коньячная бутылка.       — Это уже не смешно, Нотт! — резко поднялся Забини — Я понимаю, что твое непонятное поведение и переменчивое настроение связано с отцом и…       — Отец здесь не причем, — несдержанно перебил Нотт, не поворачиваясь.       — То есть это не он заставил тебя придумывать всю эту схему с покером в одиночку, из-за чего ты не спал два дня и выкурил две пачки сигарет? — продолжал нагнетать и жестикулировать Блейз. — А все для того, чтобы подняться в глазах Темного Лорда, которому вообще до лампочки, как будут резвиться Пожиратели с ненужными ему костями, что он им подбросил, — он вздохнул и перестал активно размахивать руками. — Поттер убит, и для него больше никто не представляет угрозы.       — Но от этого он не прекращает убивать и пытать других людей, — безжизненным голосом сказал Теодор, выпивая уже из горла бутылки. — А меня устраивает и такой расклад, где единственная причина, по которой я буду подвергаться алкогольно-табачной зависимости, — это неоправдание отцовских надежд.        Было видно, что Блейз не соглашался с суждением лучшего друга и сдерживал себя, чтобы не начать новую дискуссию, которая может привести к ссоре.       — Что насчет Малфоя? — скрестил руки на груди Блейз. — Ты действительно хочешь отдать Грейнджер ему?       — Да, Блейз, — выдохнул Теодор, поворачиваясь к мулату.       — Зачем? Не проще оставить ее у себя до тех пор, пока Селвин сам не приползет к тебе?       — Селвин до сих пор не приполз, — заметил Теодор, направляясь к дивану. — Да и возвращать ее обратно уже не так безопасно, она может ускользнуть еще раз.       — А из Малфой-Мэнора ей не сбежать? — скептически спросил Блейз, качая головой, когда увидел полупустую бутылку. — Я, конечно, не спорю, что поместье очень охраняемое и там даже мухе нельзя пролететь бесшумно, но так ли это лучше, чем у Селвинов?       — Я думаю, что да, — кивнул Тео и сел на диван, кладя руки вдоль спинки и закидывая ногу на ногу.       — И это весь твой аргумент? — удивился Блейз. Он взял бутылку и убрал ее на место в шкафчик.       — Ну смотри, — вытянул ладонь Нотт. — В Мэноре на каждый квадратный метр приходится два, а то и больше Пожирателей, да и сам Темный Лорд появляется там почти каждый день, — он загнул один палец и посмотрел на Забини. — Почти все двери в поместье запираются кровной магией, ей же защищаются артефакты, хотя браслеты должны блокировать действие любых магических вещей, — он загнул второй палец и о чем-то призадумался. — И не забывай про следящие оковы, Малфоям их тоже выдали, когда Драко еще собирался пойти на покер.       — Но ведь потом он отказался, — напомнил Блейз. — И ему вряд ли понравится твой подарок.       —… блокируют, — промычал Теодор и щелкнул пальцами. — На ней не было оков, и она смогла сбежать с помощью портала или же чего-то еще, — глаза Теодора засверкали. — Точно! Полиарг блокирует магию, но не забирает ее.       — Ты про Грейнджер? — уточнил Блейз, плохо улавливая нить разговора.       — Да-да, — ответил Теодор, пялясь в точку на стене. — Ладно, это потом. Сейчас мне нужно обрадовать Малфоя замечательной новостью.       — Именно с такой фразой ты затащил меня в Клэйтрап, куда я шел с поднятым настроением, а ушел с Лавгуд, — фыркнул Блейз и направился на выход из гостиной.       — Прекращай ныть, дружище, — встал с дивана Нотт и пошел следом. — Ну да, она костлявая, но зато… ее волосы! Насколько помню, у тебя никогда не было блондинок.       — Да причем тут… — остановился Блейз и скривил лицо, махнув рукой. — Иди к Малфою, Нотт.       — Я через три часа вернусь, — сказал Теодор поднимающемуся по лестнице другу. — Надеюсь, от Грейнджер останется немного больше, чем ходячий скелет.              

***

             Она сейчас откроет глаза.       Нет.       Она должна открыть глаза.       Нет.       Она была уверена. Да что уверена — она знала, что, попрощавшись с темнотой под закрытыми веками, она встретит очередной туман смешанных неведений.       Возможно, она попала в прорезь пространственной петли, и теперь каждый день она будет просыпаться в новом месте, независимо от того, что происходило в предыдущем дне.       Безумие.       Несмотря на всю напряженность и беспрерывную работу только что проснувшегося головного мозга, Гермиона чувствовала себя… хорошо. В физическом плане. Она была какой-то… отдохнувшей? Будто ее напичкали какими-то «релаксическими» препаратами и зарядили новыми батарейками.       Гермиона зажмурила глаза и сглотнула, поджав губы. Она только захотела открыть глаза, как краем уха уловила шорох и заглушенный голос.       —… их технология разработана идеально, можешь не переживать.       В ответ молчание.       — Насчет наручников тоже можешь не беспокоится. Вместе с оковами они дают максимальный эффект деактивации любого внутреннего и внешнего магического потенциала.       Гермиона замерла. Она размышляла над тем, кто сошел с ума: она, которой слышится ведущий диалог сам с собой голос, или же все-таки сам его владелец.       По комнате прокатился стук обуви и резкий вздох.       — Ла-а-дно, — растянул голос и послышались еще шаги. — Я понял, что у тебя нет настроения, только потом не жалуйся Блейзу, что это я тебе его испортил. Он все равно будет на моей стороне.       Легкий хлопок двери, и звук закрывающегося замка.       Она вслушивалась в тишину, которая окутывала ее наряду с тьмой. Такой тандем вызывал у нее непроизвольную дрожь, и она поспешила открыть глаза.       Она лежала на очень узкой металлической кровати с пружинным матрацем. Чуть привстав с громким звенящим звуком, Гермиона отодвинула от себя одеяло и заметила, что она все еще одета в серую накидку, которая уже была грязной и местами порванной. Вокруг ее запястий сжимались тонкие браслеты, отливаясь сиреневым блеском.       Повернув голову вправо, Гермиона испуганно ахнула и подпрыгнула, подгибая ноги под себя и запутываясь в тонкие простыни. Ее судорожные выдохи быстро разносились по комнате, освобождаясь из рабства уже переставшего действовать заклятия немоты.       У противоположной от кровати стены спиной к Гермионе стояла высокая человеческая фигура. В комнате было светло, и под черным плащом был виден мужской силуэт. Широкие плечи человека были напряжены, осанка была безукоризненно прямая, и опущенная правая рука крепко держала древко палочки.       Гермиона вытянула голову вперед, не сдерживая своего врожденного любопытства, и, чтобы не потерять равновесие, оперлась руками о кровать.       Короткий скрип разнесся по комнате.       Гермиона затаила дыхание. Ее сердце бешено колотилось, а расширенные зрачки глаз не поддавались действию света и не уменьшались в размерах, желая уловить каждое движение фигуры напротив.       Человек не шелохнулся и даже не повернулся в сторону звука, что заставило Гермиону еще сильнее вытянуться вперед.       Выпавшие уже из полностью растрепанной прически кудри падали ей на лицо, но она их не убирала, продолжая следить с испугом и нездоровым интересом за человеком.       Плащ легко и изящно развеялся над полом, не издавая ни звука.       Стук ее сердца был слышен на всю комнату.       Человек развернулся через правое плечо, не теряя величавости в ровной осанке и соразмерно стуча каблуками черных туфель. Когда он повернулся в сторону лунного света, Гермиона заметила, как его платиновые волосы переливались серебром в ночи.       Она приподнялась выше, пытаясь разглядеть черты лица стоящего в профиль юноши и опровергнуть свои догадки, касаемо его личности.       Странно, но под игрой лунных бликов его бледная кожа казалась не безжизненной и бесцветной, а отличительно красивой и притягивающей взгляд. Черты лица были заострены до идеала. Каждая четкая линия скул, острый подбородочный выступ, ровная спинка носа с небольшой горбинкой — все было отточено словно из камня под параметры золотого сечения.       Этих нескольких секунд, что он стоял в видимости света, было достаточно для Гермионы, чтобы с неохотой убедить себя, что ее первоначальные догадки оказались верны, и она находится в этой комнате с Драко Малфоем.       Он же вообще не смотрел на нее и будто не замечал. Не реагировал ни на какие движения и звуки. Лишь степенно зашагал к двери, также бесшумной и пластичной походкой.       Гермиона не сводила с него больших любопытных глаз. Его поведение интриговало ее и вызывало сомнения об идентификации его личности. Он был словно статуей без чувств. Да что там чувств — без каких-либо движений или банальных подергиваний на лице.       Пока он шел, его левая рука немного покачивалась, и на ней сияло кольцо. Вернее, камень. Он поблескивал разными цветами радуги при движении руки, а без падающего света сливался с темнотой и показывал свой истинный черный благородный цвет, продолжая сиять гранями на серебряном ободке.       Мерлин, не может быть!       Она быстро встала с кровати, сбрасывая с себя скомканное тонкое одеяло. Малфой уже открыл дверь и шагнул через порог комнаты в коридор, но второй шаг ему не удалось сделать, когда он услышал тихое и еле разборчивое:       — Где Рон?       Вместо прямого вопроса из двух слов, у Гермионы получился какой-то хрип, и она поневоле покраснела.       Малфой же не сдвинулся с места и даже не посмотрел на нее, так и застряв в дверях. Ее взбесили его бездействия. Она расправила плечи пошире, подняла воинственно голову и прочистила горло, заправляя с одной стороны волосы за ухо.       — Где Рон?       Малфой слегка повернулся в ее сторону. Лишь чуть-чуть. Его лицо оставалось непоколебимым. Он наклонил голову, как бы раздражаясь и спрашивая ее, как смеет она вообще с ним разговаривать.       Но она смела. Продолжала стоять и смотреть на него, сжимая в кулак подол накидки.       Его ледяной голос прорезал выжидательную тишину:       — Ты вроде умная, грязнокровка, но с памятью у тебя явные проблемы, раз ты забываешь, что говорила секундами ранее.       Гермиона приоткрыла рот в возмущении. Она не обратила внимания с каким презрением и отвращением Малфой ее назвал, но его манера речи и уход от вопроса разозлили Гермиону еще сильнее.       — Скажи мне, где он, Малфой!       И вот. Первая живая эмоция промелькнула на аристократической физиономии этого черствого циника.       Удивление.       Его брови поползли вверх, а сам он, не изменяя своему великолепию, медленно развернулся к громко дышавшей девушке.       Она была похожа на львенка. Маленькая и бесстрашная. Волосы взлохмачены в разные стороны, создавая имитацию ужасной гривы. Глаза искрили огнем и вызовом. Кулаки сжимались и мяли одежду, в любой момент норовя выпустить когти. Стойка была боевой, готовой к нападению.       Только хищником выступал он.       Она чуть попятилась, когда он искусным змеем плавно подошел ближе к ней, но не настолько близко, чтобы поймать угрозу в его глазах.       — Ты понимаешь, что и у кого ты просишь? — бесстрастно поинтересовался Малфой, наклоняя голову и царапая ее взглядом.       Гермиона убрала руки с ткани и еще выше, если это было возможно, вздернула подбородок.       — Мне плевать, кто ты и…       — О нет-нет, Грейнджер, — усмехнулся Малфой, протягивая ее фамилию. У него даже перебить ее получилось утонченно. — Вбей в свою лохматую и склерозную голову очевидную вещь, — он сделал шаг вперед, смотря на нее сверху вниз. — Я Пожиратель смерти, а ты грязнокровное отребье. Кому из нас должно быть больше плевать на того, кто убивает нам подобных?       Желчь так и сочилась из его рта, хоть слова и были сказаны с показной невозмутимостью и бездушностью. У Гермионы дернулась челюсть, она не отводила своих темных очей от его стальных. Малфой хотел окончить разговор своей репликой, но он только подбрасывал дров в горящий ненавистью к нему костер Гермионы.       — Ты такая сволочь, Малфой!       На что в ответ он снова усмехнулся, качая головой, будто знал, что она выдаст что-то подобное.       — Что ты сделал с Роном? — не успокаивалась Гермиона. Ей нужен был ответ. Кольцо на руке Малфоя было точно таким же, какое ей показывал Рон в штабе. Она вспомнила его ребяческую смущенную улыбку, когда он колдовал над ним и делился своими открытиями с ней.       Мысли о Роне скопили в ней тревогу.       Она хотела узнать правду о нем. Хотела услышать любое слово о ее лучшем друге, как бы сильно она не страшилась самого худшего.       — Ты так ничего и не поняла? — поднял левую бровь Малфой. — Твои наивность и упрямство вкупе дают невыразимый эффект беззаветности.       — Хватит заговаривать мне зубы, Малфой! — она не контролировала своей ярости, подходя к нему вплотную. — Я знаю, что ты видел его, и уверена, что ты знаешь, где он сейчас. И я готова убить тебя, если ты что-то сделал с ним.       Малфой лишь медленно моргал, скучающе разглядывая разъяренную девушку. У Гермионы было ощущение, что он даже не слушал ее, и она не понимала, как его хладнокровие могло быть таким абсолютным.       Его лицо приблизилось к ней, чего она совсем не ожидала и испуганно дернулась назад. Он склонил голову, когда его губы оказались на уровне её ушной раковины. Она сглотнула и растерянно уставилась вперед, поглядывая на невозмутимого Малфоя. Жутковатый шепот обжег кожу девушки, раскачивая волосы:       — Готовь палача, Грейнджер.       Он резко выпрямился, а через секунду уже оказался в коридоре, захлопывая дверь снаружи.       Гермиона озадаченно смотрела перед собой и шумно выдыхала, растворяясь в звенящей тишине и внезапной пустоте комнаты в ночи.