Поднимая проклятых

      Тишина была прекрасна.       Губительна в больших дозах и так обожаема Драко Малфоем.       Он редко погружался в тишину, созданную не его насилованным разумом, а естественным окружением. Простым явлением природы без души.       Взгляд был сфокусирован на растекающемся пятне. И он знал, что это было невозможно, но мозг сам пририсовывал переливы и отблески свежей крови на полу, придавал картинке смысл, подтверждал его остаточные действия красотой последствий.       И, наверное, он снова упустил момент погружения в ласкающую тело тишь, потому что запах и вид крови были такими надоедливыми, обычными, что Малфой даже вздохнул от грусти. Поправил и без того идеально лежащую на нешироких, но крепких плечах мантию и, не используя палочки, очистил пол еле заметным движением руки. Теперь комната была готова к проведению новых наглядных пыток.       Малфой усмехнулся сам себе. Ей-Мерлин, какие пытки? Он даже ничего не сделал, только напугал наивную грязнокровку, которая посчитала себя самой умной и бесстрашной на свете. Не нужно быть выскочкой-легилиментом, чтобы выявить резкую, для кого-то — но не для Драко Малфоя — непредсказуемую перемену в поведении Грейнджер. Достаточно вспомнить ее гриффиндорские припадки гнаться за злом в кромешный ад, дабы спасти силой добра этот обречённый на порабощение мир, как мысль о том, что в голове зубрилки возникла сумасбродная идея, все больше обретала очертания трезвости.       Она была такой покладистой при Патт. Спина сгорбилась, плечи опустились, обычно вздернутый подбородок был прижат к яремной ямке. Но Малфой видел, как Грейнджер была напряжена. И не от страха, а от своей же пылкости. Конечно, как можно за сутки изменить свои принципы и притворяться поверженной при полном наборе сил?       Честно говоря, Малфой был удивлен тем, что грязнокровке удалось выкрасть палочку у кого-то из Пожирателей. Он знал, откуда ее и других служанок вела Патт, и даже догадывался, кому принадлежала украденная вещь, но почему-то ему был интересен ответ самой воровки.       Хотя...       Кого он обманывает?       Малфой бы не захотел слушать речь любой прислуги или заключенного, если допрашиваемому в конечном счете предстояла пытка.       И снова Драко не смог сдержать смешка.       Он вспомнил день, когда к его ногам швырнули полудохлого Уизли. Нельзя сказать, что этого момента он ждал с большим нетерпением, но отказываться от возможности лично разделаться с рыжим другом-нищебродом Поттера он не собирался. Что им двигало: месть, веселье, обида, ненависть, — Малфою было неважно. Ему хотелось внести свою лепту в приближении смерти Рональда Уизли, и, если повезет, — стать ее причиной.       В тот день Малфои находились в поместье Лестрейнджей. Их не спрашивали, а насильно выперли из собственного дома по прибытии Темного Лорда. Это было не в первый раз, когда их постыдно выгоняли из Мэнора, потому что так хотел Волдеморт. Он никогда ничего не объяснял, а в приказном и беспрекословном тоне говорил либо Люциусу, либо Драко, что дом должен быть освобожден от всей живности в течение пяти минут, если эта живность еще хочет существовать.       Юноша усмехнулся бы и в третий раз, но… просто не смог. Со стороны он был похож на психически больного человека, одиноко смеющегося в пустоту.       Тогда же от размеренного шипения в голосе Волдеморта ничего не осталось, все утонуло в его злобных криках. Он был готов выпустить тысячу убивающих заклинаний в каждого, кто смел бы ему перечить или посмотрел бы не так, как ему было угодно. Драко находился в библиотеке с матерью и сильно напрягся, когда услышал вопли разъяренного Лорда. Через несколько секунд в библиотеку вломился взвинченный Люциус и, ничего не разъясняя, схватил сына и жену за руки, успевая трансгрессировать к Лестрейнджам до появления антиаппарационного купола.       Дом мужа Беллатрисы превратился для Малфоев в единственное убежище. В единственное укрытие, где они могли рассчитывать только на формальную безопасность. Люциус владел еще двумя менее крупными поместьями во Франции и Венгрии, но выбираться всей семьей в другие страны у Малфоев, находившихся под боком у Темного Лорда, не было ни сил, ни возможностей. Эти места были самыми оберегаемыми и, к сожалению, известными для Волдеморта, а оттого и не используемыми Люциусом в настоящее время.       Драко не отпускал руку матери, когда они оказались в темном холле и услышали гулкий топот. Вместе с Люциусом они вытянули палочки, как по команде, надевая маски. Мысль о том, что они попали в западню, защекатала нервы невозмутимого Драко. Он не хотел отпускать теплую нежную руку самой главной женщины в его жизни, но и подвергать ее опасности тоже не желал. Было темно, и он находился на перепутье.       Потом был слышен знакомый истеричный смех. Шум прекратился, растворяясь в доносившихся за дверью голосах. Люциус Малфой медленно, боязно направился к двери, держа слегка трясущейся рукой палочку. Драко рванул вперед вслед за отцом, но был остановлен легким нажимом материнской руки.       — Драко, — тихо проговорила Нарцисса, удерживая одним взглядом сына возле себя. Имя было произнесено так любяще, в какой-то степени умоляюще, что Драко не мог противоречить матери и остался стоять, наблюдая за Люциусом.       Малфой осторожно открыл дверь и с облегчением выдохнул. Подозвав Нарциссу с сыном, он вошёл в комнату и поздоровался с Беллатрисой. Казалось, что Лестрейндж не удивилась прибытию гостей, и она даже не повернулась на тихие, отдающие настороженностью шаги. Ее испорченные зубы сияли, формируя восхищенную улыбку. Поток злорадного смеха заменял легким кислород и вселял в вспыльчивую ведьму настоящих бесов.       Вдруг она резко развернулась, громко дыша и продолжая визгливо смеяться. Чёрные, пугающие своим безумством глаза впились в младшего Малфоя, и смех прекратился, оставляя после себя холодок пробегающего по коже эха.       — Драко... — протяжно выдохнула Беллатриса. Она выпрямилась и медленно шагнула в сторону племянника, бросая непонятные взгляды на других Малфоев. Нарцисса гладила подушечками пальцев ладонь сына, успокаивая его.       А Драко только сильнее раздражался. Но знал, что не имел на это право. И с глубоким вздохом каждый раз мирился с излишками материнской опеки.       Он уже давно не маленький мальчик, не глупый ребёнок, который и слова не может выдавить без подсказки старших. Ему не нужна помощь. Ничья.       Даже поддержку самого родного человека он отвергал. Всегда. И сердце каждый раз болезненно сжималось, стоило ему вспылить на мать из-за своего высокомерия в ответ на её заботу. И было так противно от самого себя, что хотелось умереть на месте, только бы не видеть эту спрятанную мягкой улыбкой тоску в голубых глазах.       А умереть — значит предать Нарциссу. В её жизни Драко находил свое предназначение в этой войне, иногда — в целом мире. Он будет убивать, будет гореть, выживать ради неё столько раз, сколько попросят. И пусть за этим пойдёт лишь уже не нужное одобрение отца и его собственное чувство превосходства, Малфой не перестанет лишать людей жизни, скрывая от матери истинное число совершенных убийств в самых дальних уголках сознания. У него не получилось стать примерным сыном для Нарциссы, но любить и защищать ее он не перестанет.       — Дорогой, у меня для тебя подарок, — приподняла уголки губ Беллатриса. Малфой аккуратно выпустил свою руку из волевого захвата и встал ровнее.       — Какой? — спросил Драко, краем глаза замечая, как дернулся Люциус.       — О-о-о... — облизнулась Лестрейндж. — Это лучше увидеть, Драко, тебе понравится.       Недоверчиво глядя на свою поехавшую умом тётку, Малфой произнес:       — Ну так показывай.       Будто не заметив дерзости в тоне юноши, Беллатриса небрежной походкой вышла в коридор. Драко сразу же отправился за ней, ничего не говоря матери с отцом и даже не смотря на них.       Безумство вело хладнокровие путем опасным для двоих.       Нетрудно было догадаться ещё при первом завороте в правое крыло, что они шли в темницы. Значит, поймали какого-то пленника. Возможно, попался кто-то из Ордена, и его нужно опознать?       — Круцио! — не успела решетка жалобно скрипнуть, как Беллатриса с восторгом и нетерпением приступила к пытке узника.       Гортанные, застывающие в воздухе крики как будто разрезали темень в тюремной клетке, чтобы Малфой мог рассмотреть их обладателя. И он действительно рассмотрел.       Приход гневного Волдеморта теперь не так туманно разъяснялся.       — Как бы мне не хотелось остаться здесь и посмотреть на его кончину, Драко, — заговорила Беллатриса и отлевитировала содрогающееся тело ближе к племяннику, подбрасывая груз к его ногам, — мне нужно уйти к более интересной жертве.       — К грязнокровке? — спросил Драко, замечая огромную кровавую рану на шее Уизли.       Лестрейндж засмеялась, поворачиваясь к Малфою и смотря на него с обожанием.       — Ты всегда был догадливым, — жутковатым шёпотом произнесла Беллатриса. Драко порой так бесила манера речи своей тетушки, и он сам не понимал, что ему не нравилось. — Это у тебя от Блэков.       Это у него от мозгов.       На самом деле он ляпнул первое, что пришло в голову. Если рыжий предатель крови тут, и Лестрейндж не может потратить на него запас своей бурной истерики, то предпочтение в пользу грязнокровки остаётся единственным тому объяснением.       «Что ж, видимо, Поттер научился расставлять приоритеты и избавляться от бесполезного мусора».       — А где она? — из простого любопытства спросил Малфой.       — В темнице птиц, — ответила Беллатриса, корчась от приторного названия тюрьмы.       — В темнице Корвуса Третьего? — не удивился, но нахмурился Малфой, вспоминая предков Лестрейнджей. — Почему там?       — Я хотела убить сначала эту суку, — она махнула в сторону мычавшего Уизли, — довести его сознание до мутной каши, чтобы узнать всю информацию, в которой нуждается Темный Лорд, — Беллатриса гордо подняла подбородок, неосознанно понижая голос при упоминании своего предводителя. — А потом рассчитаться с поганой грязнокровкой, её голова тоже ценна для хозяина. В отличие от этой подыхающей падали, девчонка ещё соображает, поэтому её отправили в темницу Корвуса, где еще никому не удавалось даже моргнуть незамеченным.       И это было правдой. Из тюремной комнаты, построенной Корвусом Лестрейнджем Третьим с помощью самых мощных отслеживающих чар, было невозможно выбраться. Искусная иллюзия обманывала разум заключенного, и когда ему казалось, что он сможет сбежать из заточения, каждое его движение уже было известно не столько владельцу дома, сколько всему родовому поместью, которое существовало, как отдельный организм, и контролировало передвижения всех волшебников, находящихся в здании.       — Но сейчас пришёл ты, — продолжала Беллатриса, сверкая агатами во тьме. — Конечно, поразвлечься ты с ним не успеешь, — с искренней досадой произнесла ведьма, накручивая чёрный локон на палец. А потом она будто сорвалась с цепи: — Нам нужна информация, Драко. Достань из него все: печень, сердце, язык, кишки, — мне не важно! Нужна вся информация! Где они скрываются, сколько их, нужно все! — быстрые вдохи разносились по комнате, гипнотизируя Драко режущими свистами. — Темный Лорд должен знать каждую мелочь. Не подведи его.       — Я понял, Беллатриса, — сказал Драко, не меняясь в лице.       Чего ему стоило?       Лестрейндж неопределенно хмыкнула и с уже восстановленным размеренным дыханием развернулась на выход, как услышала за спиной голос:       — А Поттер?       — Что «Поттер»? — попытка сотворить замешательство на лице провалилась под гнетом промелькнувшей вспышки понимания в глазах. Лучше бы она не разворачивалась к нему.       — Он тоже в поместье?       — Нет, — вкрадчивый ответ, наклоненная голова.       — Но тоже пойман? — не унимался Драко.       — Да, — твёрдо сказала Беллатриса. Она пробежала взглядом по Малфою, привычно высовывая язык и проводя им по острым, местами загнившим зубам. А потом резко, но все же ожидаемо для Малфоя, рассмеялась. Уже не так дьявольски, а легко и с оскорбительной жалостью. — Да. Поттер сдался сам. Мальчишка отвратителен... и глуп, — будто вспомнив что-то, скорчилась Беллатриса, а затем посмотрела на племянника. — Нам все простят. Темный Лорд снова победил, мы будем управлять миром и жить во имя чистоты крови. Ты многого добился, Драко, и добьёшься ещё. Преуспеть в вечной верности своему хозяину — вот наша главная цель и причина, по которой мы живём.       Бросив напоследок напоминание о задаче, которую необходимо выполнить Драко, Лестрейндж вынужденно покинула погруженное в атмосферу приближающейся смерти помещение. Хотя Малфой уже давно возвышался над окровавленным телом, поэтому у смерти появился серьёзный конкурент в намечающейся схватке.       Как и сказала Беллатриса, побаловать себя и попробовать новые способы пыток у Малфоя не получилось в связи с «запущенным» состоянием Уизли. Забраться в его куриные мозги Малфою не составило труда, хоть он и был искренне удивлён, когда при первом же проникновении в голову пленника наткнулся на мощную стену из неплохо сложенных условно говоря «кирпичей».       — Не-е... а-алф... е-ей... — выхаркивал Рон, делая себе только хуже. У Малфоя чесались руки запустить в него Круциатус раньше положенной установки. Парочку разрывающих кожу проклятий слетели с бледных губ, проецируясь на область веснушчатого лица Уизли, но это произошло только из-за нахлынувшего чувства раздражения. Малфою хотелось как можно быстрее покончить с официальной частью его визита.       Густые леса, лохматая и злая Грейнджер, уродский дом на берегу моря, какие-то бои, в одном из которых Малфой вроде как нашёл себя. Драко выяснил, как устроены лагеря Ордена Феникса, как до них добраться, что находится в каждом доме.       «А Уизли не такой уж и безнадежный», — хмыкнул Малфой, представляя, как доставит Тёмному Лорду уникальнейшую информацию.       Через секунду он впал в замешательство, увидев размытый образ Северуса Снейпа.       Это невозможно.       Или изощренный мозг Уизли пытался его обмануть, или Малфой сошёл с ума. Крестный не мог выжить.       Он не мог прятаться все это время. Волдеморт вычисляет каждого Пожирателя через метку, он знает слабые места всех волшебников, носящих его клеймо.       «Твоя тайна умрёт вместе с тобой», — таков приговор для волшебника, если он не захочет делиться секретами с видящим его насквозь Волдемортом.       И Малфой понял. Он слишком поздно понял, почему Снейп жив. Дрожь пробила мускулистое тело, заставляя трястись даже одежду под мантией. Наплевав на стекающие капли пота и плескающиеся в омуте утопающей самоуверенности мысли о неприятной догадке, Малфой увеличил напор и атаковал разум жертвы ещё сильнее, ещё больнее. Уши закладывало от громового рева, а Драко не переставал разряжать воздух злобой, граничащей со страхом.       И страх сменялся ненавистью, пленил своей реальностью, стоило Малфою поймать в потоке скользящих воспоминаний очертания серебряного кольца с огненным опалом.       А дальше он убьёт Уизли. Желание отрубить ему руки и каждый палец, что касался его кольца, завладеет магией чистокровных семей, объединенных могуществом в теле Драко Малфоя. Но опять же — человеком правит первобытный страх. Поэтому Малфой обойдётся лишь рассечением головы, которая и без его помощи могла бы быть оторвана от мышц и фасций, пропитанных кровью и ядом.       Смерть с позором проиграла.       Потом Драко соврет Беллатрисе и скажет, что Уизли ещё будет давится двумя-тремя часами жизни, после чего его голова не выдержит его же тупоумия и с радостью отвалится. Малфой заверит Беллатрису в том, что ему есть, что предоставить Тёмному Лорду, и что он будет доволен проделанной работой. Беллатриса умело и, к её глубокому сожалению, заметно залезет в голову к Малфою и удовлетворенно хмыкнет то ли его послушанию, то ли внушительному блоку, построенным ее учеником.       Обыкновенная ложь донесется и до отца с матерью. Драко узнает о смерти Гарри Поттера из уст самого Волдеморта, посетившего дом Лестрейнджей в самый томительный для Малфоя момент. Вступивший на трон правитель Магической Британии прикажет выловить каждого члена Ордена Феникса и разрушить все их укрытия. И Драко не дрогнет перед ним, когда под действием Круциатуса его мозг поддастся тотальному насилию. Он не выдаст Северуса, потому что в противном случае он выдаст себя и свои способности скрывать от самого великого колдуна забытые временем тайны. Малфой эгоист и трус. И мысли о поиске жизненно необходимого кольца он тоже спрячет в вулканических породах воображаемых пещер.       Ни камешка не упадёт со сталактита, ни видом не покажет Малфой полученную честью боль, но ради приличия позволит себе слабость и потешит эго торжествующего Волдеморта, показывая его силу через мученические крики. Он вызовется на операцию по уничтожению главного штаба убитого надеждой Ордена Феникса, чтобы лично проконтролировать поимку каждого предателя и оккупанта. Продиктует свой порыв жаждой справедливости для господина и чувством долга.       А Волдеморт, с прищуром выдерживая на младшем Малфое взгляд, мерцающий кровью погубленных им людей, не откажет, и Драко мысленно выдохнет. Беллатриса одарит его похвалой в сдержанном кивке, косясь на Люциуса, а Малфой соберёт всю волю в кулак, чтобы не завопить.       «Снова обращаются с тобой, как с сосунком», — фыркнет он, кланяясь Темному Лорду.       Драко встряхнул головой, вырываясь из топи воспоминаний. Правая рука ухватилась за кольцо на среднем пальце. Камень сверкнул, и Малфой вздохнул, прикрывая глаза.       «Что бы я делал без тебя, Уизли», — он все-таки усмехнулся в третий раз, проводя пальцем по серебру и ощущая кожей тонкую гравировку.       Растущий свет луны гасил его напряженность, возвращая Малфою незаменимый холод в душу, тело, разум. Уверенной поступью Драко вышел из комнаты, что стала пристанищем и свидетелем его слабоволия. Возможно, он её сожжет.       Грязнокровка отняла его драгоценное время, которое было предназначено для поисков отца, и Малфой подумал, что предоставленным им синдром анемии в качестве наказания для этой шлюхи был настоящим подарком и что в следующий раз он придумает что-нибудь получше.       «Салазар, только бы он еще не ушел», — весь настрой, который двигал взбешенным Малфоем, опять же исчез из-за бессмертной Грейнджер. Прежнее остервенение спало, и отчасти Драко был этому рад, потому что не очень-то хотелось ссориться с отцом, но он не мог оставить без внимания его дурацкое письмо, которое принёс Нарциссе домовик.       Дойдя до громадных ажурных дверей, на главном выходе из Мэнора, Малфой услышал смесь грубых мужских голосов и незамедлительно отправился на улицу. На этот раз он не обделил свой магический атрибут вниманием и вытащил идеально ровную, без каких-либо углов и шероховатостей палочку, обхватывая её крепче. Резко открыв дверь, Драко услышал хруст и приглушенные ругательства:       — Твою мать, блять! — видимо, Малфой кому-то нехило хлопнул по носу.       Едкие смешки порождали клубки замерзшего воздуха, и исходя из количества завитков пара, Малфой сделал вывод, что Пожирателей здесь не так много.       Он даже не удостоил взглядом пострадавшего, зато быстро нашёл выделяющиеся платиновые волосы.       — Père, — обратился Малфой к Люциусу. Тот, в свою очередь, плотно поджал губы и в упор смотрел на сына. Кивнул. — Je dois te parler.       — Je suis occupé, Draco, — натянуто улыбнулся Люциус для других. Пожиратели все еще никак не могли привыкнуть к странностям этой семейки, одной из которых была болтовня на французском языке. Из всех Священных двадцати восьми и других обзывающих себя чистокровными семей только Малфои непреклонно соблюдали традиции предков и преподносили себя как истинных аристократов. Самим Малфоям было так удобнее. Безопаснее общаться, когда никто вас не понимает.       — C'est important, — сохраняя надменность и спокойствие, сказал Драко.       — Quoi de plus important que le Seigneur des Ténèbres? — натянул перчатки Люциус и развернулся, кивая товарищам.       — Ta femme!       Снег блестел и не таял на длинных волосах Люциуса, и Драко только сейчас заметил седину у висков, морщинки у глаз.       — Tu as lu la lettre, — сказал Люциус так, что его услышал только ветер, — Narcisse est une femme sage, vous la sous-estimez, Draco.       Морозный ветер сбился с пути из-за громкого хлопка аппарации. И он, потерянный на нехорошей местности, взвывал от недовольства вместе с одиноким Драко Малфоем.       Он шумно выдохнул, хватаясь руками за голову. Безупречная причёска растрепалась, и смешанные со снегом волосы прилипли к пылающему лбу. Мантия пропускала под себя холод, и Малфой был не против.       Он любил холод.       Колючий, согревающий его душу.       Холод поможет остановить слезы и притупить чувства. Он безжалостен, но на злостные деяния не способен. Для Драко он как верный ориентир в мире чуждом.       Как можно не любить холод?       Драко любил.

***

      — Мой Лорд, не смею просить вашего прощения, мне должен быть предписан самый жёсткий суд за опоздание.       Больше сорока голов синхронно повернулись в сторону стоящего в проёме Драко Малфоя. Он не перешёл через порог, а кланялся перед улыбающимся Волдемортом за пределами тронного зала.       — Драко, — зашипел Темный Лорд под хмыканья и хихиканья стола, — я знаю, что причиной твоей задержки оказался только я, — помещение погрузилось в выжидательную тишину. Несколько Пожирателей с брезгливостью уставились на Малфоя. — Проходи, садись на место.       Сглотнув скопившуюся слюну и ещё раз поклонившись, Драко быстрым и уверенным шагом направился к своему насиженному месту посередине стола возле младших Забини и Нотта. И ему не нужно было слышать елейный голос своего господина, чтобы разглядеть мрачные лица своих друзей, рядом с которыми сидел Монтегю. На его стуле.       — Драко, моя щедрость не знакома с терпением, — еще шире и так же мерзко улыбнулся Волдеморт. Он откровенно забавлялся замешательством Малфоя. — Садись на место.       Сначала он подумал, что это проверка, и чтобы её пройти, ему нужно просто убить Монтегю, тогда он сможет спокойно сесть, чтобы не срывать собрание. Но когда Драко посмотрел на поднятую голову Беллатрисы и стеклянные глаза матери, указывающие ему на единственный свободный с левой стороны от Волдеморта стул, его ноги сами проделали маршрут до нового места, и он тяжело приземлился на сидение.       Красные горящие глаза ещё раз просканировали юного наследника богатейшей семьи, теперь уже приближенного Темного Лорда, и Малфой не колебался, пытаясь показать себя расслабленным и несдавленным. Но внутри все горело, руки обжигались друг от друга, и Драко убрал их под стол.       — Друзья мои, — перевёл свой взор на оба ряда Пожирателей Волдеморт. Драко ощутил скольжение змеи по своей ноге и невольно вздрогнул, но быстро пришел в себя и сильнее вытянулся, — вернёмся к обсуждению планов по захвату Норвегии и Швеции. Роули, продолжай.       — Норвежское Министерство готово преклониться перед вами уже сейчас, мой Лорд.       — Откуда такая уверенность? — наклонил голову Волдеморт, поглаживая Нагайну.       — Я был там вчера, — твёрдо и с гордостью ответил Торфинн. Волдеморт улыбнулся.       — И что же ты там делал?       — Исполнял свой долг, мой повелитель, — немного стушевался Роули. Беллатриса вытянулась вперед, хватаясь за подлокотники, и с подозрением слушала белобрысого Пожирателя. — Вы помните, что мои предки родом из Скандинавии, и мне не составило проблем вычислить все слабые точки местных Министерств, чтобы...       Драко не интересовало генеалогического древо Пожирателя-викинга, и поэтому он его почти не слушал. Голова гудела от совсем иных мыслей, которые были сильнее его хладнокровия.       У него не было возможности посмотреть на Нарциссу, её полностью закрывала шевелюра Беллатрисы, сама тётка видела, что Драко занимается не тем, чем нужно, и осторожно, но с чудовищной быстротой посылала ему сигналы через легилиментную связь:       «Соберись, Драко! Ты уязвим!»       —... а ты как считаешь, Драко?       Малфой смотрел прямо в глаза Волдеморту, который задал ему вопрос. А он, черт возьми, даже не понял, что у него спросили!       Драко прокашлялся, уже собираясь было уточнить суть вопроса, опозориться, как затюканный школьник, но его опередил Теодор.       Не смей, придурок.       — Бред полный, — усмехнулся Нотт, обращая на себя все внимание. Его отец, который сидел ближе к началу стола, смотрел на реакцию окружающих и на заинтересованного Волдеморта в частности. — Стокгольм не будет сдаваться только из-за того, что Норвежское побережье будет захвачено. Ты забываешь о том, что их траектория трансгрессии прослеживается не просто на всю Европу, а даже за её пределами.       — И что ты предлагаешь, умник? — скривился Роули.       — Атаковать по гиперболе.       — Гипер... что? — засмеялся Роули, но его задор никто не поддержал. — Мой Лорд, вы же не станете слушать этого... оборванца?       — Я сам тебе сейчас оборву язык, — взбесился Нотт-старший, сверкая озлобленными глазами.       — Друзья, ну что вы, — встал Волдеморт, освобождая больше места для своего питомца. Змея ползала по гладкой поверхности стола, высовывая раздвоенный язык. — Не ссорьтесь, мне важно мнение каждого своего подданного. Я стараюсь ради вас, я хочу порядка в мире и торжества чистоты крови, — все притаились, задержав дыхание, — и пусть для этого нам придётся грязно поиграть...       Треск дерева в камине затонул в трескучем гоготе толпы. И слава Салазару, что в этой сладкой песне нельзя было различить, кто фальшивит.       — Теодор, — полностью выйдя из-за стола, сказал Волдеморт и махнул костлявой рукой, — продолжай.       Нотт также выпрямился, тихонько скрипнув стулом.       — Если наша цель состоит в том, чтобы напугать людей, выросших в соседстве с ледниками и троллями, то план Роули подходит для этого, и то Пожирателя смерти испугается не каждый скандинавский ребёнок, — Теодор послал ухмылку раздраженному Торфинну и затем уже всерьез заговорил, смотря на задумчивого Волдеморта: — В любой операции важен не сам результат, а его эффективность. Чтобы завоевать одну страну, нам нужно завладеть всем Скандинавским полуостровом, включая Финляндию. Нападение должно быть одновременным и суживающимся от границ к центру. Ещё лучше будет атаковать сразу три Министерства и заблокировать аппарационные точки на всем периметре.       Волдеморт слушал тактику Нотта очень внимательно, и, казалось, у него возникли новые идеи, в дополнение к его рассказу.       — Ты можешь гордиться своим сыном, Тибериус, — непонятно, была ли в голосе лесть, но Волдеморт не спускал глаз с мальчугана, который посмел заступиться за своего друга перед хозяином, — его ум острее клинка Беллатрисы.       Упомянутая фыркнула, притворно обижаясь. А Нотт-старший никак не отреагировал на слова Темного Лорда.       — Я думаю, что сегодня мы с тобой ещё побеседуем, — сказал Волдеморт Теодору и приказал сесть. — Что же касается нашего празднования, — он пошёл вдоль слуг, размахивая бузинной палочкой, и все тряслись от лишнего движения Волдеморта, — оно состоится завтра. И я буду бесконечно рад видеть каждого из вас в своём уютном доме, места хватит всем, верно, Драко?       — Так и есть, мой повелитель, — немедля ответил Малфой.       — Так и есть... — хмыкнул Волдеморт, разворачиваясь спиной к собравшимся. — А теперь — вышли все!       Скрипы, стуки, отдающие громкостью в голове, смешались и свидетельствовали о лёгкой людской панике, которую ощущал не только Темный Лорд.       — Кроме... — и он специально сказал это тихо, чтобы не расслышал адресат, — Малфоев.       Ни Нарцисса, ни Драко не сдвинулись с начерченного их обреченностью креста. Ни шороха, ни страха не последовало после звука наглухо закрывающейся двери.       Но Драко слышал стук истерзанного любовью сердца матери, и ему хотелось ее спасти, когда было уже слишком поздно. Слишком самонадеянно для них обоих. И Малфой готов был упасть на колени перед ней и просить прощения, просить не отрекаться от него, просить ее боль.       Волдеморт медленно развернулся и отошёл от высокого морозного окна, с неумелым проявлением сочувствия смотря на женщину.       — Нарцисса, прими мои соболезнования, — он приложил руку к груди, да только этот жест ничтожен, если под ладонью не находится глупый орган, перекачивающий чувства.       В этом и был смысл.       — Я благодарна вам, Мой Лорд.       «Не надо, мам», — он не знал, чего просил. Драко внутренне выл и горел, пока его кожа на лице бледнела, превращаясь в холст для росписей эмоций. Но никакие краски не вернули бы ему отца. Ходи ты с маской равнодушия весь день да затяни её потуже, чтобы не было соблазна кричать и умолять.       Волдеморт развернулся к Драко.       — Люциус мёртв.       Люциус убит.       — Мне жаль, — ответил Драко, извиняясь за смерть отца перед Темным Лордом.       — Мне тоже, мой мальчик, — вернул своему голосу шипение Волдеморт. Он расхаживал из стороны в стороны на нервах своих слуг. — Люциус всегда был верен мне, как и вся ваша семья.       Драко хотел спрятать мать от налитых злостью глаз. И как обычно был слаб, чтобы сломать зависимость от жизни.       — И я думаю, что Люциус был бы счастлив узнать, что его жена продолжит следовать его устоям, которые были завещаны Малфоям...       — Вы как всегда правы и...       — ... только уже в качестве истинной Пожирательницы смерти.       «Блять, нет! Все, что угодно, только не метка», — лихорадочно соображал Драко, все-таки загораживая мать своим плечом.       — Мой Лорд, извините, что вмешиваюсь, но мы же с вами обговаривали детали, касаемо вступления Нарциссы в отряды Пожирателей, и уже пришли к общему заключению.       Опять этот беспричинный смех, пробирающий психику до стадии её разрушения.       — А ты помнишь главное условие нашего договора?       Утонченный подбородок дернулся, и Малфой боролся с желанием зажмурить глаза, чтобы встретить полную темноту и потеряться в мире уныния. Потому что, черт возьми, он помнил обязательство, которое исполняли Люциус и Драко, оберегая Нарциссу от метки.       Драко должен был пытать своего отца. Поднимать на него палочку и ничего не получать взамен. Отыгрываться на нем за годы детских страданий и за ту боль, что приносили его слова. И мать должна была терпеть адские мучения мужа, должна была наблюдать за тем, как родной сын упивается пыткой родителей.       Нарцисса отговаривала, кричала, она плакала, но Малфои не видели тех слез. Потому что их собственные застилали глаза, всю боль. И Драко умирал, когда видел разлитую кровь отца, когда видел отражение убийцы в его серых глазах. Люциус был непреклонен, и Драко боялся себя, своей силы, которая разрушала его семью.       Вот, в чем было условие. В позоре Люциуса Малфоя, в его привязанности и унижении перед Лордом. Он пошёл на это, потому что знал по-настоящему, насколько опасна метка.       «У твоей матери никогда нельзя отнимать две вещи — это любовь и свободу, — говорил перед первой пыткой Люциус, заглядывая в глаза сыну и держа его за плечи. — И если её любви хватает на каждого Малфоя, то и свободу она должна получать за всех нас».       — Да, хозяин, я помню, — прохрипел Драко, ища глазами то, что может ему помочь.       — Драко, — позвала его мать, но ровная спина не сместилась перед ней.       — И как ты собираешься выполнять свою часть договора, если объекта попросту нет?       «Объекта, блять!»       — Я сделаю все, что угодно, — сглотнул Малфой, игнорируя чувство омерзения к себе.       — Ты найдёшь жертву для обряда.       — Я прошу вас...       — Круцио!       Он держал слезы в себе, он слышал крик матери и знал, насколько ей больно притворяться, что она сильнее этого. Темный Лорд не прибегает к разнообразию в пыточных заклятиях, но его Круциатусы заменяют по истерзанию воли любые кровопролитные и противные на вид проклятия. Пусть даже из брюха человека вырастет гомункул, кричать и молить о смерти он будет только Темного Лорда, выкрикивающего, как когда-то писали в учебниках, «запрещённые заклятия».       — Я найду жертву!       «Прости меня, мама».       Действие проклятия прекратилось, а чувство душащей вины впилось когтями в горло, царапая гортань.       — Можешь идти, Нарцисса.       Он не смел смотреть на нее, не смел помогать ей, но Нарцисса не теряла гордости за двоих и, поклонившись, женственной (Драко сказал бы «королевской») походкой вышла из зала. И он знал, что она не дышала, удерживая всю боль внутри себя, в то время как он мечтал перекрыть себе доступ к кислороду, чтобы постыдно не отнимать его у матери.       — Драко, — страшное лицо оказалось в нескольких сантиметров от острых скул. Противное сочетание звуков доходило до слуха Малфоя, — ты же знаешь, как сильно я дорожу умелыми бойцами и хитрыми волшебниками. Но никто не может быть хитрее меня, никого нет могущественнее.       — Я никогда не сомневался в вашей непобедимости, мой повелитель, — защитный блок, заваленная валунами пещера. Драко усилил окклюменцию.       — Так докажи мне это! — гаркнул Волдеморт, и Драко услышал шипение змеи. — Докажи свою преданность, покажи мне причину, почему я все ещё не убил тебя! — Нагайна окольцевала Малфоя, ползая по полу. — Твоя семья совершила много ошибок, Драко, и я прощал вам их. Так докажи мне, что Люциус был самой главной из них!       — Я докажу, — Драко знал, что нужно отвечать быстро, пока дрожь в голосе не стала заметной.       — У тебя есть три дня, — отлетел от неподвижного юношеского лица Волдеморт, подманивая недовольную кобру. Он хмыкнул: — Все-таки не хочется лишать тебя завтрашнего праздника.       — И я не просил бы милости большей у вас.       — Не забудь приготовить развлечения для гостей, я знаю, что у Люциуса их прибавилось в последнее время.       — Всё будет исполнено, Мой Лорд.       — А за твоё нахальство... — улыбнулся Темный Лорд, направляя палочку на успокоившегося Малфоя.       «Наконец-то!» — Драко не позволил себе улыбнуться, но и это было не смертельно.       Он ждал своей порции Круциатуса, чтобы расслабиться. Это дико, но Малфою было легче пережить часовую пытку, нежели пятиминутный допрос.       Было ли больно?       Очень. С него как будто сдирали кожу, обрезали все сосуды, и кровь выливалась в полости, делая одолжение его конечностям, готовых оторваться от бурлящего от боли туловища. И темнота перед глазами не помогала, она не отпускала. В темноте должна быть лишь пустота, а Малфой видел свою жизнь, слышал собственные надрывные крики, которые превращались в безмолвные рваные выдыхания, когда голос пропадал. Ему помогали пещеры, подземные ходы, что он строил в своей голове. Он сам разработал подобный метод окклюменции, и всегда применял его при пытках, чтобы никто и никогда не смог воспользоваться его болью и изнасиловать его мозги.       Только он сам может это делать.       После того, как окна стали дребезжать не только от холода на улице, но и от хрипов и вскриков в помещении, Волдеморт отпустил Малфоя, который при всей своей решимости, не смог бы исполнить приказ господина так быстро, как ему бы того хотелось. Еле поднявшись на дрожащие ноги, он постарался выйти за дверь как можно скорее и тише.       — Малфой, драккл меня за ногу!       Не успел Драко зайти в спальное крыло, как услышал знакомый выразительный голос. Он резко развернулся и тут же накинулся на Нотта.       — Ты зачем это сделал?       — Что сделал? — искренне не понимал Нотт, но взглянув на рядом стоящего нахмуренного Забини, ясно осознал причину возмущений блондина. — Малфой, тебе нужна Тинки.       — Не увиливай, Нотт! — шатаясь, прикрикнул Драко. — Зачем ты встрял в разговор? Ты понимаешь, чем могло все это кончиться?       — Мне было бы достаточно «спасибо, Тео, что не дал мне побыть остолопом дольше, чем было положено по моему графику», — раздраженно скопировал непонятно чью манеру разговора Нотт, складывая руки на груди.       — Я в любом случае бы облажался, но благодаря тебе это получилось намного быстрее, спасибо большое! — сквозь зубы разговаривал Малфой и, когда он всплеснул руками, то зашипел от боли и чуть не скатился по стенке.       — Заткнитесь оба! Ведёте себя, как две истерички, — не выдержал верещаний друзей Блейз. Он резко повернулся к Нотту, невежественно тыча пальцем ему в грудь: — Ты поступил необдуманно и слишком рискованно, спасая нашу Златовласку, но, благо, твоя голова включается за секунду до того, как начинает дымиться задница, и все обошлось, — он так же резко развернулся к тяжело дышащему Малфою. — А ты... С тобой вообще бесполезно разговаривать! Тебя нужно вылечить, и даже несмотря на то, что Тинки не удаётся исцелить в тебе неуравновешенного ублюдка, с последствиями Круциатуса она должна справиться.       Драко отклонил голову на стену и хрипло рассмеялся на причитания серьезного Забини. Ведёт себя, как их мамаша.       «Нарцисса!» — вспомнил Драко о матери и обругал себя за то, что забыл о ней.       Она же сейчас одна переживает смерть мужа. И пусть другие скажут, что она была бы только рада избавиться от такого деспота, как Люциус, но Драко знал, как она его уважала. Он видел, как она его любила.       Так же, как он любил холод.       Драко оттолкнулся от стены, заглатывая боль, и отправился прямо в коридор, ведущий в опочивальню Нарциссы Друэллы Малфой.       — Малфой, ты куда? Твоя спальня в другой стороне, — с недоумением спросил Теодор.       — К матери, — даже не оборачиваясь, ковылял Малфой.       — Э-э, нет, приятель, ты в таком виде не пойдешь к ней, — подбежал Нотт к Малфою, останавливая его.       — Нотт, — спокойно попросил Драко, представляя, как капли воды размеренно капают со сталактита на зеркальную гладь озера.       — Тебя нужно сначала исцелить, — аккуратно надавил на плечи друга Нотт, заставляя его развернуться.       — К черту! — под водой никого нет, это просто падающие капли.       — Успокойся, Малфой!       — С вами невозможно... — он услышал тяжёлый вздох Забини.       — Я спокоен, — слишком много капель тарабанят по воде. Но пусть, главное, чтобы прозрачная вода не обманула. — Дай пройти, Теодор.       — Малфой, тебе правда лучше зайти к ней позже, — Забини подошёл к слизеринцам, готовясь их снова разнимать.       — Вы не понимаете, — нет, ты не разрешишь выйти подводным тварям на поверхность. Построй ещё минералы, затопи грот.       — Драко...       — Вы разве не видели?! — он кричал и утопал, он не успел загнать чудовищей вглубь зеленоватого водоема. — Я не знал! Я не хотел этого!       — Ты не виноват, Драко, — Забини пугался горящих глаз Малфоя.       — Я знал! — он не мог определиться в своих словах, просто кричал все то, что первым стреляло в голову. — Я знал, но... потом не знал! Я просил его! Сука! Я его ненавижу! Он бросил нас, из-за него все... ненавижу!       Нотт и Забини оттаскивали крикливого Малфоя в его комнату, пока он тонул в своей слабости. И это было главным его кошмаром, тем неведомым монстром, которого он душил в себе каждый день.       И это так иронично. Малфой мог легко победить смерть, но не себя.       Ты никогда не сможешь быть сильнее своего самого слабого звена.       — Малфой, позови Тинки, — дверь в спальню Драко была заперта, а на то, что её откроет еле стоящий на ногах владелец, Нотт уповать не стал.       — Пожалуйста, Малфой, — Забини пытался вернуть Малфою здравый ум, заставляя его смотреть ему в глаза. — Позови Тинки.       «Как ты мог, Люциус! Как ты мог предать мою мать! Как ты посмел погибнуть!» — эти мысли запускались кругами на воде в бушующемся озере. Он старался отпустить слабость, выбраться из её волн, омывающих его страхи.       Он слышал голоса друзей, пытался плыть к ним. Он подбирался к мерцающим камням, хватался за тянущиеся сталагмиты.       — Драко!       Режущий горло воздух говорил о том, что Малфой выплыл на поверхность. И так язвительно смеялась подводная тварь, что он перестал глотать свободу, чтобы без замедления заморозить озеро.       — Малфой, очнись!       Вопли, стоны, всхлипы бились о лёд, завладевая подводным царством, а Малфою досталась тишина, прекрасно музицирующая с нотами капели.       — Малфой, подонок, открой глаза!       Ровная гладь, чистый мороз и протяжный вдох-выдох.       — Тинки... — как последняя упавшая капля.       — Мастер Драко! — послышался испуганный писк.       — Я знал, что ты не подведешь, Малфой, — с облегчением и радостью сказал Нотт, удерживая ношу в виде друга крепче, — и прекрати таскать круассаны из столовой, ты когда последний раз взвешивался?       — Нотт! — прижучил его Забини и с мольбой посмотрел на домовика. — Ему нужна помощь, не отпускай его к Нарциссе, пока он не поправится.       Тинки поджимала тонкие губки и теребила свою зеленую наволочку, о чем-то размышляя. Она недоверчиво переглядывалась с чистокровными волшебниками, будто пытаясь их уличить во лжи.       Не став озвучивать подозрительные мысли вслух, домовиха с жалостью оглядела своего мучающегося хозяина и аппарировала к нему в комнату. Забини наконец-то выдохнул.       — А мы? — обиделся Нотт, возмущенно смотря на мулата.       — Мы сделали все, что могли, — ответил Блейз после недолгой паузы. Оба посмотрели на дверь, за которой страдал их друг. — Драко должен побыть один. Когда он захочет нам что-то рассказать, тогда мы его и выслушаем.       — То есть никогда? — грустно хмыкнул Нотт, засовывая руки в карманы.       Забини покачал головой, поддерживая друга и пытаясь перенять его вечный бескручинный настрой себе.       — То есть однажды, Тео.