Поднимая проклятых

      — Мы служим во имя Темного Лорда!       Как крики раздразненных во время шторма чаек звучали голоса Пожирателей и убийц. Гермиона зажмурилась, стараясь выровнять дыхание и отпустить скопившиеся страхи. Да, ей было страшно, и сердце пропускало удары со скоростью рвущейся на помощь последней надежды. Надежды ли? А вдруг обычной тающей жалости?       И снова она в плену у темноты, и снова не видны ниточки холодного пара, и как поверить, что ты жив, когда ты окоченел до потери чувств, но вместе с тем ты ощущаешь боль и потерянность?       Как только Ливар проверил на исправность действие наручников и оков, он отдал, чуть не отшвырнул Гермиону очередному Пожирателю смерти, который натянул на нее отработанным движением капюшон и потащил в сторону, противоположную едким и противным голосам веселящихся людей, чьи улыбки напоминали животный оскал.       И сторона света проиграла им?!       Тяжелой поступью неслась непосильная девичья злость вслед за человеком в черном плаще, который, Гермиона была уверена, тоже считал себя победителем, хоть и был лишь ничтожным болванчиком в руках неумолимого, усопшего Тома Реддла. Гарри чаще называл темного мага настоящим именем, которое принадлежало ему с дня рождения, и не потому что на произношение титула, что присвоил себе отвратительный полукровка, стоял несокрушимый запрет, а потому что для юноши не существовало никакого великого колдуна и всемогущего злодея, — был только жалкий и трусливый убийца, и был он силен в магии настолько, насколько слаб человеческой сущностью, которой он сам себя лишил.       Пройдя мимо всех людей, поздравляющих друг друга с грандиозной победой, отчего Гермиону выворачивало наизнанку, сопровождающий девушку мужчина с неприятной внешностью толкнул ее в морозную тьму, у которой вовсе не виднелся край. Гермиона резко отпрянула и стала озираться по сторонам, пытаясь разглядеть в черном коконе проблескивающий свет, зачем — ей было непонятно. Она могла бежать, и ноги вели ее в любую воображаемую точку. Худощавыми руками она размахивала в воздухе, ища хоть что-то, кроме съедающей тьмы.       Каждый возбужденный атом будто слился с черной бездной, куда Гермиона без сомнений падала с новой лишней секундой, подаренной для драгоценного вдоха. И так ощущалась бы свобода, если бы она знала, что с ней делать.       В голове игрался рокот, и Гермиона остановилась, чтобы поймать тишину и усмирить панику. В молчании сердце забилось сильнее, пульс участился и слился гулкими ударами с шумом в ушах.       И что дальше?       Земля в буквальном смысле исчезла из-под ног, и Гермиона вскрикнула, подпрыгнув. Все в той же темноте она теперь поднималась вверх, но прежнее ощущение падения не ушло и заставляло живот скручиваться, а легкие — терять заветный кислород. Импульсивное движение ввысь — и Гермиона упала на колени, царапая ладони до крови.       Она лежала на какой-то платформе, которая взлетала все выше и выше. Конструкция была неустойчивой, и Гермиону раскачивало из стороны в сторону, и она уже успела удариться головой о появившуюся словно по воле магии странную стену.       Звук скрежета и гулкий стук остановили развернувшееся безумие, оставляя после себя длинное эхо.       Гермиона аккуратно поползла вперед, с нерешимостью выставляя руки для опоры. Замерзшие пальцы коснулись накаленного металла, отчего Гермиона зашипела. Просидев около минуты в полусидячем положении, она снова протянула правую руку и ощутила приятное тепло и гладкость металлического прута, который был довольно толстым, и обхватывался одной рукой лишь наполовину. Гермиона до сих пор ничего не видела перед собой, а могла только догадываться, чем она окружена и в какую ловушку угодила.       Ржавый скрип снова коснулся слуха, но звук был далеко. Грейнджер рефлекторно повернулась туда, откуда предположительно доносился лязг. Что-то опять поднималось вверх и тянуло за собой кого-то, точно так же, как и Гермиону несколько мгновений назад.       Грейнджер сглотнула несуществующую слюну и отвернулась к охладевшей металлической сетке перед собой, прощупывая ее медленными и неуверенными скользящими движениями. Дрожь пробирала до костей, и Гермиона хотела бы утихомирить ее, пока ползущая по глотке тошнота не дала о себе знать. Она будто ощущала на себе какой-то тяжелый груз, сдавливающий плечи и бьющий по вискам.       Громкие возгласы снаружи принудили ее дернуться и крепче ухватиться за сомнительную невидимую опору. Почему тебе страшно?       Почему?       Она находится в нескончаемом чернеющем открытом пространстве, запертая словно в мышеловке, которая выросла из-под земли. Вокруг стоит чуткая и скорбная тишина, но Гермиона касается ее не одна. Где-то снуют и кричат Пожиратели смерти, но она их не боится. В маленькое закаленное тело вселяет ужас только неизвестность и вместе с ней исход развернувшейся войны. Почему она не погибла, если умерли ее друзья? Таким, как ей, не место в сформированном предубеждениями обществе, наполненным осуждающими за кровь взглядами. А кому тогда есть уголок? Кто же должен выживать?       У нее затекли ноги, пока она сидела, прижавшись к решетке и думая обо всем, что уже произошло и еще должно произойти. Время увязло во власти непроницаемой мглы, догорая тикающими секундами до зарождения слепящей молнии, у которой сейчас было бы больше шансов появится, чем у простого проблеска света.              Внезапное яркое сияние. Белые лучи растворяют тьму, заставляя Гермиону прикрывать глаза руками и пятиться от силы переливающегося мерцания.       Слышны визги преисподней. Склизкие и устрашающие. За светом следует дорога к смерти, и тут ошибся каждый из тех, чьи души искалечила истинная доблесть. Потому что к смерти путь короткий и бесповоротный, шагни за раз — заплатишь только жизнью. Ну а сегодня мученик пройдет нехоженой тропой, оставив миллион следов и сохранив биенье сердца.        Светлый туман рассеивался в звонком лае и жутком грохоте. Гермиона забилась в угол клетки, подвешенной над чем-то страшным и огромным. И справа, и слева покачивались такие же тяжелые металлические клетки, в каждой сидел охваченный испугом человек. Все висящие сооружения формировали дугу, Гермиона поползла вперед, пока доносившиеся снизу голоса усиливались. Клетка мотнулась, и Грейнджер вскрикнула, хватаясь за решетку и спасая себя от удара головой о железо. Послышался еще один крик, и Гермиона встретилась глазами с Симусом.       Месяц? Не может быть даже года. Они как будто не виделись несколько лет. Радости на лицах обоих не было, и чувство облегчения от того, что друг выжил, приносило боль. Все было чертовски неправильно.       Гермиона затаила дыхание. Симус вцепился в прутья, прекратив дышать тоже. Висящие ловушки находились друг от друга не на далеком, но труднодоступном для незаметного общения расстоянии. Из головы сыпались вопросы, но слова для того, чтобы их произнести, просто не нашлись.       Финниган отвернулся, быстро моргая и глубоко дыша. Его губы поджались, а шея напряглась, пока он всматривался вниз. И как только Гермиона опустила голову, она оцепенела и почти упала, не удержав полувсхлипа-полувздоха.       Вы когда-нибудь хотели оказаться на месте воздушных гимнастов и трюкачей под куполом цирка? Воспоминания из детства о походе в цирк с мамой или папой, бабушкой или дедушкой так плотно засели в нашей дырявой памяти, что мы порой не верим, в какой же доброй сказке нам удалось побывать! Сколько детских улыбок отразилось мерцающими звездами на красивом шатре, похожем на ночное небо! Значит, кому-то это было необходимо — «превращать плевочки в жемчужины».       Огромная красная арена, совсем как из счастливых воспоминаний, раскрылась взору Гермионы. Купол освещался магическими световыми шарами. Все клетки парили над ней на высоте около пяти метров, хотя с иного ракурса были все семь. Трибуны были забиты Пожирателями, и Гермиона была уверена, что их стало еще больше. Большинство сидело без масок, только несколько десятков людей прятали свои лица. Озлобленные, взбудораженные, все смеялись и смотрели то вверх на пленников, заключенных в клетках, то прямо перед собой на других узников в кандалах.       Горящие глаза. Чуть ли не бегущая слюна. Энергичные махи руками. Несмолкающий смех и довольные ужасные лица. Развязно развалившиеся мужчины и высокомерные женщины. Чей-то выбивающийся из стада умный вид быстро теряется в растущем безумии.       И сторона света проиграла им.       Гермиона затряслась, пот скатывался со лба и оседал на губах. Пугающий контраст черных стен и яркого красного круга под ногами нагонял страх и стирал любые хорошие ностальгические чувства. Как птицы с обрубленными крыльями, как маленькие зверушки с большими глазами, теснились в просторных клетках те, кто был на стороне света. И остался.       Сжимая ладони, Грейнджер сильно порезала палец острым необработанным краем металлической трубки, и алая струя потекла вниз, падая мелкими каплями с погибельной высоты в громадную кровавую лужу.       Одна.       Две.       Три.       — Добрый вечер, прекрасные дамы! Добрый вечер, уважаемые господа! — знакомый голос разрезал всеобщий гам, обращая внимание зрителей. — Я надеюсь, что сегодняшний праздник не приносит никому из вас скуки и забытой печали, — своеобразный ведущий, которого Гермиона видела еще на покере в качестве дилера, легко рассмеялся, встречая ответные улыбки толпы. — Отныне и навсегда каждый из вас считается избранником судьбы, позволившей родиться нам под звездой чистокровия. И не стоит забывать, что все наши заслуги и вся наша жизнь принадлежат величайшему Темному Лорду, во имя которого мы служим…       Самого Волдеморта было сложно разглядеть, но Гермиона видела его очень хорошо, потому что он восседал в отдельной ложе наверху, на уровне висящих одноместных камер. Его красные глаза заблестели при упоминании о его величестве. Гермионе сдавливало горло, обычно неощущаемые наручники пережали руки, уменьшая приток крови к пальцам, платье под накидкой прилипло к телу. И который раз за эти минуты Гермиона задает себе один и тот же вопрос:       «Почему же так страшно?»       Волдеморт был один, оратор не указывал на него, и никто не смотрел на то место, где находился их правитель.       Вытерев потные ладони, Гермиона стала слушать дальше выразительную речь, поглядывая на всех и пытаясь впитать всю информацию.       —… и да, мистер Монтегю, ваш рассказ о прошлогодних доблестных похождениях в спальнях Слизерина очень интересный, и я бы даже хотел взять у вас парочку советов, — говорящий на арене усмехнулся и собрал новую порцию смеха вокруг побагровевшего Грэхэма, который шептался с каким-то парнем, — но я предпочитаю приходить к женщине один, а не с другом для… о-о… я понял, — он поднял руки вверх, отшагивая назад и кланяясь, — извините, мистер Монтегю, беседа содержательная, но как-нибудь в другой раз, я подготовлюсь, — для лучшего завершения не хватало игривого подмигивания, но ведущий решил без него перейти на другую сторону площадки и вернуться к теме своего выступления. Гермиона задумалась, кто из них играет клоуна. — И все же мои длинные речи вам надоели, друзья, поэтому начнем представление незамедлительно!       Свисты, жидкие аплодисменты и высунутые, как у собачек, которым подсунули косточку, языки. Гермиона плохо различала среди толпы Пожирателей кого-то, кого знала. И, наверное, это было к лучшему, потому что тех, кто развлекал их внизу, она тоже не могла разглядеть. А среди маленьких серых точек она бы узнала многих.       — Я надеюсь, все готовы…       Гермиона посмотрела на Симуса, который вжался в клетку, и закусила губу, пытаясь не заплакать. Она подняла глаза, очерчивая лица взглядом. Ей показалось, что в одной из клеток она увидела Кормака, но, может, это слезы размывают зрение и разыгрывают воображение?       — Вы никогда не забудете этот день…       Справа клетка была пуста, но это было невозможно. Гермиона быстро протерла глаза и тяжело выдохнула.       — Вы все видите магический шар, который… нет, не умеет предсказывать будущее, но может подобрать достойный подарок некоторым из вас, кому повезет чуть больше, чем просто смотреть и наслаждаться со стороны, — мужчина взмахнул палочкой, и сфера заискрилась, следуя за перемещающимся волшебником. — Перед каждым новым актом на шаре будет загораться номер, который есть у каждого из вас, исходя из места, на котором вы сидите. А дальше все очень просто — если шар выбрал вас, вы спускаетесь ко мне и получаете возможность осуществить заготовленную пленникам пытку, — поймав обращенные вверх взоры некоторых магов, ведущий вновь заговорил: — Ах, да! А те пленники, которых вы видите в клетках, уготованы только для одного, самого удачливого кандидата, и он будет сам выбирать количество жертв и пытку или смерть для них.       Гермиона содрогнулась, услышав последние слова, и заметила боковым зрением, как поскользнулся Симус. Не так страшно было бы умереть во время боя, чем сейчас, при отсутствии ресурсов для сражения и стойкого духа, в окружении сотни врагов, на глазах у немногих друзей.       Но она готова. Да? Она решила не сдаваться, но готова умереть.       Черт, как же так…              — Итак, первым счастливчиком становится... — теперь впервые можно было услышать тишину и лишь короткие шептания. Шар светил и переливался в туманном облике, и наконец выдал номер. — Номер L-67!       На темных трибунах выросло маленькое сияние, и ведущий направился в сторону правого сектора.       — А-а-а, мистер Нотт, как прекрасно! Спускайтесь ко мне, сейчас для вас будет все приготовлено.       С высоты было сложно узнать Теодора, особенно обзору мешал каркас клетки. Волдеморт довольно улыбался со своего места, поглаживая шипящую змею.       Нотт уверенной походкой подошел к мужчине и на несколько секунд задержался взглядом на какой-то точке, но Гермиона даже не поняла, куда он смотрел       — Так, мистер Нотт, где ваша палочка? Вижу, превосходно. Я думаю, что с этим заданием вы блестяще справитесь.       У Гермионы задергались мышцы на лице, она хотела опуститься на колени, чтобы лучше видеть все, что происходит под ногами, но пока они могли ее держать, она продолжала бы стоять на ледяном полу и молиться, чтобы хоть как-то помочь другим.       Две девушки и молодой парень оказались в центре открытого манежа, окольцованные дьявольскими силками. Гермиона неосознанно выдохнула, и от этого еще сильнее напряглась.       Потому что эти давящие крики и протяжные всхлипы не спасали никого. Мучительные вопли вызывали вибрацию под ногами и провоцировали Гермиону кричать самой. Нотт пускал знакомые для девушки разряды тока по растению и подавал их каждой жертве в частности. Тугие ветви душили, не жалея сил, не оставляя ни на ком из молодых людей живого следа, ломая кости до звонкого хруста и отнимая жизнь. Теодор ослабил действие дьявольских силков Люмосом, и усилил вновь их активность.       Одна из ветвей закрыла полностью глаза первой девушке, и она перестала видеть веселящиеся лица Пожирателей, а Гермиона не знала, зачем она продолжает смотреть. Почему она такая бессильная?       Мужчина в длинном плаще хотел что-то сказать Теодору, замечая скучающие лица некоторых гостей, как вдруг Нотт произнес какое-то заклинание, и из каждого натянутого стебля выросли смертоносные шипы и вонзились с характерным звуком в тела. Кровь хлынула фонтанами, разрывая кожу и глаза. Теодор отпрыгнул, предохраняя себя от летящей во все стороны крови. Пожиратели зашептались, дамы ахнули, а кто-то высказывал свое одобрение, посматривая в сторону Нотта-старшего.       Тела упали замертво, силки исчезли, а Гермиона прикрыла рот рукой и все же отвернулась, совладая с дыханием. Это невозможно, это больно и страшно. Когда же ее стошнит?       Что делать?       В голове разрасталась паника, она так хотела помочь, как ей спасти невинных людей, если она сама шла по дороге, ведущей только к смерти.       Так вот где была ее ошибка.       — Я впечатлен, мистер Нотт, у вас дар сражать публику наповал, — заговорил после небольшой паузы ведущий, осматривая себя и убеждаясь, что он не замарался.       — Мое почтение, — ответил Теодор и спрятал палочку. Он развернулся и отправился на место, которое продолжало сиять, и только когда он сел — оно погасло полностью.       — Что ж, эта кровь действительно грязная, и сомнений не останется после того зрелища, что нам предоставил достопочтенный Теодор Нотт, — Гермиона размазала свою кровь по прутьям, за которые она держалась, — продолжим, друзья, и следующий номер…       И это было тем, за что погибли ее друзья? Как Гарри мучался и закрывался от всех, лишь бы не навредить никому; как они теряли бойцов и даже не успевали их оплакивать, когда просили совесть и душа, — это и их настрой — все было зря? Нет? Ну почему же люди любят кровожадность? Свирепо ждут и ищут слабости в других, изъяны и какие-то страхи. Все ли дело в превосходстве? Тогда переубейте всех, давайте! Вас не останется, и будет мир ваш нелюдим — тогда давайте — убивайте. Так будет проще и честнее, правда? О, как же вы глупы.       Отчаянно билось сердце Гермионы, как могло, так и билось. Чтобы стоять и наблюдать за тем, как какая-то мегера в темно-зеленой юбке долго пытала маленького мальчика с улыбкой на губах. Его бросили в саркофаг, наложили на него заклинание, позволяющее публике видеть то, что находится внутри, и поместили к ребенку ораву пауков, не забывая довольствоваться детским плачем и криками. Почему у Гермионы не остановилось сердце? Даже тогда, когда он звал маму, почему?       Его не убили, но… Как же это было неправильно!       Почему его не убили?!       Она все же упала на колени, но продолжала смотреть и плакать, но так тихо, насколько это было возможно. Когда жребий пал на Фенрира Сивого, Грейнджер заметила, что не только пленники, но и сами Пожиратели с опаской стали смотреть на то, как он выходил вперед и облизывал свои клыки. И, видимо, большинство из присутствующих не были ярыми поклонниками оборотнической натуры Сивого, раз ему просто отдали двоих пленников, и он, будучи довольным тем, что заполучил свой ужин, ушел в сопровождении пары волшебников.       Волдеморт усмехнулся, но ничего не стал предпринимать, но Гермиона была уверена, что он опять выжидал момент.       —… мистеру Руквуду несказанно повезло, не каждый день удается поиграть с… я смею сказать… наследственными игрушками Лестрейнджей, но отзывчивый Рабастан не пожалел для нас ничего, поэтому сейчас вам, Август, достался мальчишка Долгопупс.       Почему? Почему? Почему?       Симус ударил по клетке со всей силы, бормоча ругательства.       — О, как мы могли забыть о группе поддержки прыщавого сиротки? — разнесся дикий хохот, отчего Симус разозлился еще больше. А Гермиона немигающе смотрела на осунувшегося Невилла, не веря, что это он. Ссадины и раны на лице, оставленные явно Лестрейнджами, не успели еще зажить; он был таким избитым, но он не показывал, как ему было больно. Невилл терпел, и у него еще были силы, в чем он даже сейчас пытался убедить Гермиону, с которой они молча переглядывались, выведывая чужие тайны. — Сейчас вашему другу она очень понадобится.       — Невилл, — прошептала одними губами Гермиона, силясь не заплакать. Этот теплый, понимающий взгляд был для нее таким родным и невозможным, она не заслужила доброты от него. Не после того, как обманула их надежды.       «Знаешь, Гермиона, хоть я и не силен в Зельеварении… — Невилл неспеша разглядывал ингредиенты и внимательно следил за завихрениями над котлом, в котором Гермиона варила оборотное зелье для пополнения запасов. — Ха! Да, так и есть… Зато… зато, я считаю, что мой интерес к Травологии не просто появился из неоткуда, он… — он взял водоросли и после кивка Гермионы убрал их в кладовку, — он как будто был со мной всегда, с самого рождения… да даже в этом проклятом кабинете Зельеварения я ощущал себя спокойнее, когда на моем столе стоял отросток жгучей антенницы! Я был бы рад преподавать в Хогвартсе, кому-то мои познания могли бы тоже быть интересны».       Гермиона вспомнила их давнюю встречу в «Ракушке», когда Орден был еще един физически, когда они все жили под одной крышей, ну а сейчас каждый под общим куполом наблюдал за смертью товарищей.       — Империо! — Руквуд вытянул палочку и направил ее на Невилла.       — Нет! — прохрипела Гермиона, но за общим гоготом толпы ее протест не был слышен никому, даже ей.       На центр вывели какого-то парня, но из-за того, что он стоял к Гермионе спиной, она не смогла определить, кто это.       Она вытянула голову, наблюдая за неподвижным Невиллом, чей остекленевший вмиг взгляд не пугал, но настораживал Гермиону. Он убеждал ее, что у него достаточно сил, и она поверила, оставалось, чтобы он сам поверил в себя.       — Как же приятно видеть в этих глазах неподдельную радость при встрече старого друга! — подначивал мужчина, руководящий процессом. А у Гермионы после его слов закружилась голова. Он взмахнул палочкой, и на образовавшее длинное возвышение с невидимым барьером вывели Невилла с тем парнем, который шел крадучись и находился во власти собственного ума. Это же…       — Дин, — донесся сдавленный шепот Симуса. — Дин!       — Мистер Руквуд, мы все ждем, — облизнулся ведущий, нагло посмотрев на то место, где предположительно находился Симус.       Не отменяя действия Империуса, Руквуд произнес:       — Этот поганец перед тобой… — он задумался, а потом плотоядно улыбнулся. — Он один из тех магов, кто лишил тебя родителей. Да! Он пытал их… Нещадно. Из-за него они обречены на вечные муки, ха-ха! Отомсти же за них, повинуйся!        Секундное замешательство, тяжело поднимающаяся рука и отравленное болью лицо. Невилл пытался противостоять Империусу.       У Гермионы сперло дыхание, под оживленные шепотки и ругательства толпы она старалась не паниковать и не лишать себя надежды.       — Подчиняйся!       Смех Волдеморта просачивался сквозь мглу, оставаясь пока что серым пенистым облаком, которое нависало над сотнями головами.       Невилл разорвал за секунду расстояние между ним и Дином Томасом и набросился на него. Дин увернулся и упал, перекатываясь на другую сторону.       — Это я! — долетали до Гермионы обрывки фраз. Сердце обливалось кровью, как ты смеешь биться, сердце? Всхлипы неконтролируемо вырывались из трясущейся груди. — Невилл, это я — Дин! Я твой друг!       Но Невилл слышал только голос в голове, слышал зов мести, которую ему преподнесли на блюдечке, украсив кусочками обрубленной правды. Он схватил Томаса, роняя обоих на пол с грохотом. Дин уворачивался от летящих кулаков и на уровне рефлексов ударял сам, но без отдачи, а только в виде элементарной защиты. Невилл же не жалел себя и того, на ком был сфокусирован его злой взгляд.       Пожиратели смеялись и даже ставили ставки, через сколько минут Долгопупс прибьет своего же друга-дохляка. Такого Гермиона не видела никогда. Она бы ни за что не поверила в предполагаемый другими убийцами смертельный исход событий. Невилл не может, Невилл сильный волшебник, он же его друг!       И все безостановочные утешения и побеги от безысходности разбились о реальность и желания чудовищ, когда Руквуд отдал Невиллу новый приказ:       — Убей!       Дин оттолкнул Невилла, ударяя его в лицо. Выхода из запаянной повелевающей магией прозрачной комнаты не было, единственным спасением для Томаса был открытый потолок, но забраться наверх по высоким стенам было почти невозможно.       Невилл встрепенулся и ухватился за голову, размазывая кровь по щекам.       — Убей его! — прокричал Руквуд, накаляя обстановку. Внимание всех захватила живодерская схватка, по сути являющаяся маггловским мордобоем. И Пожирателям нравилось это представление, кто-то все же кривился и возмущался, сетуя на то, что можно было придумать что-то более подходящее для волшебников, но так или иначе развернувшаяся борьба не заставила никого скучать и разогнала интерес.       Безуспешные попытки Дина вскарабкаться наверх потеряли смысл, когда Невилл схватил его за ногу и подмял под себя, продолжая его бить в живот.       — Невилл! Остановись! — Симус еле сдерживал слезы и кричал во все горло. Он бил по решетке, и клетка сильно раскачивалась.       — Пожалуйста, Невилл, — только и смогла выдавить из себя Гермиона, просто не веря. Она качала головой и рыдала, сжимая ладони, и ощущала бегущие дорожки крови на коже. — Невилл!       Дин хрипел и кашлял кровью, пока Невилл душил его. Он что-то ему говорил, но никто не слышал тех просьб.       Гермиона закрыла лицо руками и отодвинулась. Горло саднило, и сил на то, чтобы смотреть дальше на чужие страдания и рушить собственную психику, больше не было. Насколько же человек слаб перед магией, насколько же уязвим перед местью.       Рвотные позывы усилились, громкие рыдания вот-вот были готовы выплеснуться со всеми страхами, ее всю трясло, и никогда трясти не переставало. Гермиона будто не принадлежала самой себе: тело ломило и не поддавалось подчинению — встать с колен у нее не получалось; разум отгородился от оживленной картины настоящего, предубеждая нелепые байки о том, что все будет хорошо.       Сколько еще раз за день она потеряет веру?       Добрый, чуткий, порой несобранный Невилл всегда был сильным, и для Гермионы он таким и оставался. Она бы хотела прямо сейчас оказаться на месте Дина. Жутко, конечно. Но Невилл бы ее простил, и она его тоже, не задумываясь.       С чьим-то последним вдохом Гермиона научилась дышать.       — Превосходно! — воодушевленный голос, на обладателя которого хотелось наброситься, а после — перерезать его голосовые связки. — Браво, мистер Руквуд!       Туман перед глазами не рассеивался, и Гермиона не могла увидеть трезвый, но все еще отрешенный взгляд Невилла. Как только он увидел перед собой тело мертвого друга, то вскочил резко на ноги, готовясь напасть на того, кто совершил убийство. Та злость, которая могла быть присуща Невиллу, выливалась через край, поблескивая в светлых глазах. Но ослабленные руки, с которых капала кровь, и мерзкие лица без масок, и чертова память, такая ясная и ужасная: все опередило его гнев на Пожирателей.       Теперь он ненавидел только себя.       Потом его пытали привычным Круциатусом, но он почти не кричал. Заламывая пальцы, Гермиона беззвучно плакала. Невилл был бледным словно смерть. Словно. Смерть.       Она и сама выглядела как призрак, по иронии повествования запертый в клетке, лишенный свободы и чувств.       Обездвиженного Невилла швырнули в ноги Лестрейнджу, который сидел на первом ряду. Жена его брата лающе замеялась и ударила еще живого парня каблуком. И засмеялась еще громче. Невилла подобрали эльфы и под присмотром Родольфуса Лестрейнджа забрали, волоча его по полу.       Следующую пытку проводили не один, а сразу несколько Пожирателей. Под крики суматошной толпы на теле какой-то девушки выжигали надписи, используя ножи, простые заклинания и снова приглядевшийся ведущему Империус, благодаря которому девушка получала исключительную возможность изуродовать свою руку самостоятельно.       «Собственность Кэрроу».       «Этой сучке фригидность не к лицу».       «Грязнокровка».       Крепкой хваткой Гермиона ухватилась за левое предплечье, которое не укрывалось серым рукавом. Болезненные покалывания в окруженном слабой защитой в виде красной ладони месте возникли словно по команде и отбивали гипнотический ритм, похожий на код азбуки Морзе, и Гермиона была бы рада, если бы кто-то услышал ее безмолвный призыв о помощи, но вдруг эти сигналы она не посылает, а получает?              — Наш вечер близится к окончанию, мы знатно повеселились, друзья! — обратился к публике не прекращающий болтать мужчина. — Если бы мне заплатили чуть больше, я бы остался здесь с вами еще на несколько мгновений и позволил бы прекрасным дамам любоваться собой, но… — цокнул с сожалением ведущий и призвал блестящий шар поближе к себе, — ничто не вечно под луной, и сейчас шар выдаст последний номер, разыграет судьбу и приз!       Так ли им нравятся игры с предопределением и смертью? За подобными увлечениями кроются необузданные эмоции, суеверия и потерянные души. Гермиона не слышала ничего вокруг, в больной организм проникли пары покоящейся в сердце друга горечи, наполненной ядом. Они беспомощны, мир разрушителен и беспощаден. Она хотела, чтобы все как можно быстрее закончилось, но упрямство — своенравие и что-то, похожее на любовь, — вот, что не давало думать о поражении. Потому что так нужно, потому что еще есть добрые люди, где-то же должны быть!       Но так сложно настраивать саму себя на жизнеутверждающие мысли, когда ты смотришь на эти пытки, когда ты отворачиваешься от верного друга, который стал убийцей, когда ты просто видишь наяву то, что считал вечным кошмарным сном.       —… и вы можете выбрать любую клетку, все в вашем распоряжении, даже можете кого-то подарить или забрать себе самому.       Развернувшись, Гермиона поймала рассеянным взглядом белые волосы, которые могли принадлежать только одному человеку.       Малфой указал на первые две висящие клетки, и что-то сказал ведущему, который после его слов изобразил на лице недоумение и отодвинулся.       Скучающе разглядывая пленников, Малфой хмыкнул. От него разило уверенностью, надменностью и самодовольством. Он изящно взмахнул палочкой, и тяжелые железные конструкции исчезли, оставляя Кормака Маклаггена и Денниса Криви парить в воздухе. Схватившись за прутья, Гермиона проглотила ком в горле и с жалостью посмотрела на мальчишек. Слезы на щеках высохли, и Гермиона не хотела больше мириться со смертью.       Движения Малфоя были отточены до совершенства, он был расслаблен и спокоен, но один взгляд серых глаз выдавал горящую внутри жестокость. Он пытал висящих кукол Круциатусом, вырывая скулящие крики, надрывные стоны. Никого не впечатляли наказания, что придумал юный Лорд Малфой, и злые шепотки разошлись по кругу, но Драко не обращал на них внимания, он продолжал ухмыляться и доставлять жертвам боль. Сделав шаг назад, он опустил задыхающихся парней пониже и наколдовал для каждого круглую площадку, и привязал их к ним. Все затихли.       Гермиона не представляла, что может быть у безумного Малфоя в голове, он наклонил шею, становясь серьезным, и обернулся. Беллатриса с любопытством посмотрела на племянника, который ей зловеще, по-родственному, улыбнулся. Черные глаза Лестрейндж блеснули, она наклонилась ближе, пытаясь разгадать его тайное послание, но Драко уже отвернулся к своим живым трофеям.       Его глаза прикрылись на мгновение, и время вместе с этим движением остановилось. В руках у Малфоя появилась черная ткань, которую он неспеша стал отодвигать. На полотне блестели кинжалы, и один лишь вид проткнул Гермионе сердце. Она ухватилась крепче за металл и медленно встала. Малфой заметил движения грязнокровки, и незаметно ухмыльнулся, чтобы видела только она.       Его язвительность разносила семена гнева, заставляя Гермиону скрежетать зубами. Он будто все знал, и был готов к испытанию, ведь как иначе можно было объяснить его непоколебившуюся хладнокровность?       Один из ножей он вертел в руках, смотря только вперед. Он снова достал палочку, и площадки с распятыми людьми стали вращаться. Беллатриса закинула ногу на ногу и не сдержала смешка, разбавляя гнетущую тишину.       Не позволяя вдохнуть, Малфой метнул нож, острие которого слегка задело ногу Маклаггена, который лишь шумно втянул воздух, но не произнес ни звука.       — Ты промазал, Малфой! — выкрикнул Монтегю, подскакивая на месте.       Драко даже не повернулся к товарищу, а только ехидно хмыкнул, не уводя взгляд от цели. Гермионе казалось, что прямо сейчас он кинет нож в самого Грэхэма.       А Малфой был бы не против. Монтегю частенько его раздражал, и в сегодняшний день его вниманием он тоже не был обделен.       — Эй, Малфой, — выловил его Грэхэм, когда Драко искал Блейза, который ушел помогать матери выбирать интересного претендента на роль жениха, — жаль, что так получилось с Люциусом. У него были шикарные шлюхи, мой отец не жаловался. Сможешь одолжить самую хорошенькую?       «Блять, какой же ты мудак, Монтегю», — поджал губы Малфой, силясь не наорать на тупоголовую гориллу.       — Ты знаешь, что деньги идут вперед.       — Брось, Малфой! Мы с тобой знакомы тысячу лет, я не раз прикрывал твой зад на играх, когда долбоеб Уизли отбивал бладжер в твою сторону, — он всплеснул руками, чуть не выронив из рук стакан с какой-то дрянью. Малфой ухватился за палочку, проверяя, на месте ли она. — Я верну ее завтра, ты даже не заметишь, что ее не было. Разве что придет немного потрепанной, но им не привыкать.       — Мне плевать, — равнодушно ответил Драко, наклонив голову. — Можешь ее хоть убить, но сначала принеси мне достаточную сумму.       — Тебе жалко, что ли?!       — Монтегю, прекрати верещать как резаный, — заткнул одно ухо Блейз, морщась и пододвигаясь к Малфою. — Может, тебя нужно пересадить в горшок, и ты успокоишься? Я давно начал замечать в тебе мандрагорий дух.       — Чего?.. — сдвинул брови Грэхэм, уставившись на старающегося не засмеяться Забини.       — Вон там, видишь блондинку с грудью больше, чем у той ведьмочки из «Ведьмополитена» на десятой странице? — Блейз указал на толпу Пожирателей, пока Грэхэм всерьез высматривал упомянутую девушку. — Искала тебя, представляешь? Беги скорей, дружище, пока она не растворилась в твоих влажных фантазиях.       В следующую секунду от Монтегю остался лишь удушающий запах его одеколона.       — «Мандрагорий дух»? — Малфой беззвучно засмеялся, в то время как Блейз подставил кулак и закусил его, чтобы не рассмеяться на весь зал. — Ты сильно переоценил его способности, когда упомянул программу второго курса.       — Что ж, а я так надеялся на этого парня, — в притворном сожалении выразился Блейз, стирая улыбку с лица.       — Миссис Забини тебя отпустила сама, или ты сбежал от нее?       — Я сразу ей сказал, что ловить здесь нечего — одни старики и надутые павлины. То ли дело итальянские мужчины, — делая жестовый акцент на себе, сказал Блейз. Драко укоризненно вздохнул.       — Так значит, я не в твоем вкусе, Забини? — Теодор, как и Блейз минутой ранее, появился в самый подходящий момент из-за спины Малфоя.              — Хм, в твоем роду были выходцы из Равенны? — продолжал дурачиться Блейз, делая озадаченное лицо.       — Так, так… Я не думаю, — ответил ему тем же тоном Нотт, переглядываясь с Малфоем, который хотел закрыть глаза на то представление, что устроили эти двое.       — Тогда нет, Теодор, ты не оправдал надежд в моих глазах, я не могу видеть в тебе того самого единственного и неповторимого.       — Полегче, ребята, — Драко решил остановить уезжающий в сумасшествие голубой вагон, пока он не начал раскачиваться. — Я теперь боюсь находиться с тобой в одном помещении, Забини, держи руки при себе.       — Так вот в чем дело! — неожиданно протянул Нотт, в удивлении широко раскрывая глаза. — Поэтому ты так бесишься из-за Лавгуд? Тебе нужно было сразу признаться, дружище, я бы подстроил все по-другому в Клэйтрапе.       — Я не гей, Нотт, угомонись, — хорошее настроение вмиг улетучилось, и Забини мрачно посмотрел на парней, и Драко заметил, что его взгляд оказался таким же, каким был при их первой сегодняшней встрече.       — У тебя какие-то проблемы с… — начал Драко и нахмурился, переводя взгляд то на одного, то на другого друга. — А причем здесь Лавгуд?       Блейз вздохнул и засунул руки в карманы, его темные глаза забегали по стене.       — И? — уставился в недоумении Драко, пока оба юноши молчали. — Я должен сам догадаться по вашим кислым минам, что происходит?       — Помнишь, он привел к тебе Грейнджер? — чуть кивнул в сторону Нотта Блейз. Драко дал утвердительный ответ. — Ну, а ко мне он отправил Лавгуд!       — Ха-ха, погоди, погоди, — встрепенулся Теодор, зачесывая волосы назад. Он принял уверенную позу и стал четко говорить: — Во-первых, ты сам пошел на покер, тебя никто не заставлял, и свою тактику ты также придумал сам, причем постоянно мне о ней напоминал. Вот Малфой, — он указал на Драко, — никуда не пошел, меня об этом предупредил, и никто не остался в обиде.       — И мне до сих пор непонятно, где ты был, Драко? — недовольным тоном заговорил Блейз, обращая его острый взгляд на себя.       — Я должен как-то перед тобой отчитываться? — ни одна мышца не дрогнула на бледном лице, а холодный тон хоть и был жутковатым, но даже Малфой знал, что друзья привыкли к его манере общения и не воспринимали устрашающие ответы всерьез.       — Просто… — Блейз явно хотел что-то сказать, оспорить, хотел даже повысить голос, но после обдумывания чего-то, покачал головой. — Нет, все нормально.       — Во-вторых, — не подкладывая подколов в потухающую ссору, продолжил Теодор, — к Малфою я привел Грейнджер на определенных основаниях и по вынужденной мере, а ты выиграл девицу сам! Опять же.       — Тебе досталась Лавгуд? — спросил Малфой.       — Да, — буркнул Блейз, снова вздыхая. — Она раздражает меня. Мне тошно от одной мысли, что эта чокнутая ходит по моему дому и при всем при этом не выражает никаких эмоций, она как бревно, Святой Салазар! И ведь самое смешное это то, что ее никто не хочет! Она страшная, тощая и… сумасшедшая. Я был бы рад ее сплавить кому-нибудь, если бы был спрос. Может быть, даже убил бы.       — Есть много Пожирателей, которые были бы рады получить хоть какую-нибудь подстилку, — сказал Драко после недолгой паузы. Он не понимал трагедии в проблеме Забини, но решил не выражать свое мнение, а проявить каплю поддержки? — Хоть сейчас иди вон в ту толпу, куда ты отправил Грэхэма, можешь даже ему предложить.       — Я же слышал ваш разговор с ним, — хмыкнул Блейз, потирая вспотевшие ладони о ткань брюк. Он развернулся, пряча взгляд от друзей, и задумчиво осмотрел людей в черных плащах. — Я должен извлечь хоть какую-то выгоду от сделки, тем более, когда в моих руках серебряный лот, — он передразнил голос дилера, — не каждый готов заплатить хотя бы половину из того, что мне нужно.       — Тяжелые времена — они для всех тяжелые, — сказал Малфой, — мой отец просил за Грейнджер десять тысяч галлеонов, и в этом случае я бы даже поверил в ошибку фортуны.       — Кстати, насчет Грейнджер, — снова вступил в разговор Нотт, неловко улыбаясь. Блейз фыркнул и посмотрел на Малфоя, что-то якобы утверждая.       — Я слушаю, — избегая лишних слов, сказал Драко и обратил все свое внимание на друга.       — Я знаю, что она должна была остаться у тебя до тех пор, пока не будет решена проблема с Селвином, но так вышло, что он решил все проблемы за себя сам.       — Что это значит?       — Его нашли убитым в Гемпшире, в лесах.       У Блейза округлились глаза, а Малфой слегка повел бровями. В целом он не выглядел шокированным, но задумчивость ясно отражалась на его лице.       — Мы недавно были в Нью-Форесте, переговоры с призраками прошли успешно, они были заинтересованы в том, чтобы примкнуть к армии Темного Лорда, — размышлял Драко, встречая согласные мычания.       — Да и оборотней там не водится, все кишит полтергейстами, — добавил Забини.       — Я не знаю, что именно с ним произошло, но Темный Лорд сам подтвердил его смерть, когда узнал, — теперь трое юношей говорили тише, но на шепот не переходили, отгоняя от себя подозрения. — Но это еще не все. Его жена была тоже мертва, но ее нашли в собственном доме. Разница во времени наступления смерти составляет не больше часа.       — Думаете, это был кто-то из Ордена? — задал напрашивающийся вопрос Забини.       — Я не считаю так, Блейз, — Драко потер подбородок и оторвался от созерцания точки на полу. — Слишком странно было бы кому-то из Сопротивления убивать одну семейку из Пожирателей и не пытаться пробраться к пленникам, чтобы кого-то вытащить.       — Мы поймали самых главных людей Ордена, кто еще сможет повести за собой людей, кроме очкарика или грязнокровки?              — Сложно представить, Нотт.       После этого разговора Драко был почему-то озадачен. Определенные догадки посещали его, касаемо той информации, которую ему преподнес Теодор. Лишь когда он спустился в подземный зал, расширяющийся по воле хозяина дома, где сегодня всех Пожирателей ожидали необычные встречи и пытки заключенных, то забыл о паранормальном убийстве семьи Селвинов, откладывая думы на потом.       Сейчас он ощущал знакомый холод, исходящий от клинка. Простой предмет в руках вернул ему решимость и желание забыть о том, что он потерял.       Следующий нож пришелся прямо в живот мальчишке, кажется, он где-то видел его лицо. Точно гриффиндорец. Терпеть такую боль может только глупый, смелый гриффиндорец. Драко держал улыбку на лице. Он ставил довольно сильный блок на разум, зная, что в помещении есть тот, кто способен проникнуть в его мысли безболезненно и незаметно.       Драко тоже умел терпеть, он знал, как правильно выжидать и наносить подлые удары.       Еще один нож просочился сквозь руку Маклаггена.       Кто и что ему говорил, кто его презирал и ненавидел. Мстить он научился, еще будучи ребенком, и Драко бы соврал, если бы сказал, что сожалеет об этом. Из него вышел способный ученик, жаль, что гордились им не все. Не те.       Переливчатый звон ножа от встречи с сердцем. Кровь разливалась, как вулканическая лава, но Малфой все равно не обжигался. Кто-то плакал, но никто не разделял чужих терзаний. Как жаль, что ему незнакомы эти чувства. И так всегда, верно? Все просят твоей помощи, какой-то теплоты, участия, а ты еще тогда просил поддержки, ведь кто-то же помог?       Нет. Дребезжание ножа.       Никто. Из легких пропадает яд.       Тебе. Опять по сердцу бьет.       Не помог. По горлу — и исчезли крики.       И чтобы не выдать свои эмоции, он снова улыбнулся и развернулся к ошеломленной и затихшей толпе.       Теперь пусть только вспомнят о моем отце.       Хлопок. Второй. Волдеморт одиноко аплодировал ему сверху.       — Потрясающе, мальчик мой, — он вмиг очутился рядом с Малфоем, отталкивая от него лишенного дара речи мужчину, который до этого без умолку говорил. — Ты удивил меня, в тебе есть амбиции, в которых я нуждался однажды. Я восхищен.       — Мой Лорд, — поклонился Драко, краем глаза улавливая Нарциссу.              — Ваши пытки были сладкими, друзья мои, — обратился Волдеморт ко всем, — я получил истинное наслаждение, не подведите меня и впредь.       Вихрем он исчез вместе со змеей, и Драко, постояв еще в напряжении несколько секунд, тихо выдохнул.       Раздались крики из толпы, темнота не позволяла разглядеть Драко, что произошло.       — Люмос, — прошептал кто-то.       Несколько человек упали замертво со своих мест. Сразу же после того, как Темный Лорд покинул их. Драко бросил взгляд на Нарциссу и убедился в ее безопасности.       — Мам, — подлетел к ней в два шага Малфой. Она сидела рядом с Беллатрисой и видела все, что делал Драко.       — Все хорошо, сын, — холода, как и тепла, во взгляде не было. Нарцисса взяла руку Драко, нежно погладила ее и отпустила. — Беллатриса пригласила меня к себе на ужин, ты пойдешь с нами?       — Мам, я… — Малфой выдохнул, теряясь. Не это они должны сейчас обсуждать.       — Гринграссы тоже идут, — сказала Нарцисса. Лестрейндж что-то у нее спросила, фыркнув; она быстро ответила и вновь повернулась к сыну. — Беллатриса предложила позвать Ноттов, если ты боишься, что тебе наскучит сидеть в компании дам.       — Миссис Малфой, Драко, — прибежал запыхавшийся Блейз, он был очень взволнован, — как я рад, что…       — Что такое, Блейз? — спросила Нарцисса, участливо смотря на обеспокоенного Забини. Малфой сжал кулаки и отвел взгляд.       — Я думаю, что Блейз обрадовался тому, что дальнейший вечер мы разделим все вместе, — ответила за сына миссис Забини звонко, обворожительно улыбаясь.       — Неужели вы тоже приглашены в поместье Лестрейнджей?       — О, да, дорогая, — продолжала щебетать Эндора, не забывая поправлять свою прическу, — я имела наглость напроситься к твоей замечательной сестре в гости, я так много слышала об их поместье! Как же там красиво, а какая богатая история! — Забини замаскировал нарастающий смех под кашель. — Блейз, ты тоже идешь с нами.       — Но, мама… Avevo altri piani! — резко выпрямился Блейз, в то же время стушевываясь под взглядом черных очей. Драко решил не тратить время на улучшение своего разговорного итальянского и повернулся к матери, но его опередили в намерении поговорить с ней.       — Цисси, здесь больше нечего делать, пойдем, — позвала сестру Беллатриса.       Драко сжал челюсти и, как обиженный ребенок, топнул ногой.       — Я отправлюсь с Лестрейнджами, а ты приходи, как освободишься, — наспех проговорила миссис Малфой. Она еще раз взяла Драко за руку и взглянула на него. Серые глаза напротив вызывали целую палитру чувств, и от этого она еще сильнее сжала руку сына. Драко знал, что ей больно, но он был эгоистом и хотел получить ее заботу, поэтому не отводил взгляда. Отпустив его руку, Нарцисса с прямой осанкой последовала за черноволосой ведьмой.              Драко не проводил ее, а продолжил стоять, воображая, что мама до сих пор находится перед ним.       Вдох-выдох.       — Подождите меня, — крикнула вдогонку уходящим женщинам Эндора, отбрасывая в сторону манеры и привлекая внимание своим звучным голосом. — Трансгрессируешь с Драко, mio caro, — она поцеловала сына в щеку и убежала.       Блейз застонал и выругался, расстроенный тем, что его вечер, перетекающий в жаркую ночь, испортился.       — Мне нужно отправиться домой, чтобы переодеться, и потом я вернусь, если ты мне откроешь свой камин, — сказал Блейз.       Малфой молчал и не шевелился.       — Эй, Малфой? — Забини поводил рукой перед отстраненным взглядом Малфоя. — Ты здесь?       — Камин открыт, жду тебя через полчаса, — Драко даже не посмотрел на Забини. Он резко развернулся и ушел, попутно вызывая эльфов и выбрасывая всю злость на них.       — М-да, — протянул Блейз, осматривая обстановку вокруг: пустеющие трибуны, скачущие туда-сюда эльфы. Он усмехнулся. — У кого-то, видимо, тоже обломались планы на вечер.       Он подозвал какого-то эльфа, и тот помог ему трансгрессировать домой.